От Зальцбурга до Берлина

Лучи солнца, словно капельки меда, пробивались сквозь белые занавески. Небо над Берлином просветлело, но в воздухе все ещё стоял запах дождя, напоминавшей о недавно прошедшем ливне. Несмотря на относительно хорошую погоду за окном, воздух в квартире Фридриха был наполнен почти осязаемыми горечью и ужасом. Александрия проснулась удивительно рано, но первую половину дня предпочла провести в кровати. В чужой кровати. Она лежала, повернувшись спиной к двери, всеми силами стараясь не обращать внимание на раскалывающуюся от боли голову. На белой тумбочке были оставлены анальгетик и стакан с водой, а под кроватью лежала привезенная Фридрихом рано утром сумка с вещами. Время неспешно двигалось к обеду, секунды медленно перетекали в минуты, но все, на что была способна Александрия, это перекатиться с одной половины кровати на другую. Её тошнило, в горле было так сухо, что ей было больно дышать, но она решительно не прикасалась к таблеткам и воде. Плохое физическое самочувствие лишь немного перекрывало ту боль, которая пряталась где-то между ребрами, готовая в любой момент заявить о себе очередным приступом паники. Пугающее отчаяние витало в воздухе, окутывая девушку невидимым для глаз покрывалом. Где-то за дверью постоянно раздавались приглушенные шаги, однако за все время, что Александрия находилась в доме офицера Вайскопфа, тот заходил к ней лишь рано утром, чтобы оставить все необходимые вещи и узнать информацию о похоронах. Больше она его не видела, зато отчетливо слышала, как где-то в другой комнате сердитый и уставший капитан ругался с кем-то по телефону. — Послушайте, это крайне важная поездка, мне нужно, чтобы вы нашли мне свободный номер, — ворчал он, расхаживая по гостиной. — Вы что, не слышали меня? Делайте свою работу, найдите мне двухместный номер, и как можно скорее. Он сделал глоток уже порядком остывшего кофе из огромной синей кружки и тяжело вздохнул. Мужчина в телефоне продолжал что-то тараторить, и Фридрих, прижав мобильный к груди, на цыпочках подошел к спальне, плечом толкнул дверь и заглянул внутрь. Александрия лежала к нему лицом, немигающим взглядом сверля стену. Она выглядела абсолютно неживой, словно до жути реалистичный манекен. — Ты не голодна? — тихо поинтересовался мужчина, осторожно выглядывая из-за белой двери. — Уйди, — прохрипела девушка в ответ, отворачиваясь от него. Он кивнул, закрыл дверь и вновь приложил телефон к уху. Столкнувшись со шквалом нескончаемых оправданий, он закатил глаза и буквально закипел от раздражения. Он мог бы сказать ещё много всего, но сил на бессмысленный спор у него не было. А потому, не желая больше ругаться, он уже в следующий миг сбросил звонок. Похороны должны были пройти в четверг. Все планы Фридриха кардинально изменили свой курс, и теперь приоритетом стала не работа, а Александрия. Тревога не давала ему мыслить трезво, тем более в подобных условиях, когда необходимо было срочно искать номер в отеле, покупать билеты на самолет, отменять все встречи и мероприятия. Бюрократия ещё никого не прощала, а потому выбить несколько свободных дней для курсантки оказалось легко лишь на словах. За это утро Фридрих поругался с большим количеством людей, чем за всю свою жизнь. Он вновь вернулся к раскрытому ноутбуку и принялся пролистывать немногочисленные пятизвездочные (потому что меньшее количество звезд он даже не рассматривал) отели в Вене. Впрочем, отказали ему только в одном: небольшой шикарной гостинице, расположенной в загородном секторе. А что насчет центра города? Фридрих щелкнул на ещё одно предложение, высветившееся на экране ноутбука. Тихо хлопнула дверь, и из коридора в гостиную, не снимая ботинок, протопал Йозеф, разматывая болтающийся на шее рыжий шарф. Его взъерошенные волосы могли свидетельствовать лишь о двух вещах – он либо опять забыл причесаться, либо на улице самый настоящий ураган. Впрочем, и то, и другое было чистой правдой. Несмотря на ясное небо и относительно теплый воздух, ветер с остервенением стучался в окна чужих квартир. — Как она? — осторожно спросил Моргенштерн, присаживаясь на диван и одним небрежным движением руки поправляя светлую шевелюру. — Плохо, — горько ответил Фридрих, поворачиваясь к другу. Тот был непривычно серьезен и собран, словно наконец снял с лица маску вечно веселого и пьяного незнакомца из бара. Сейчас он был совсем не тем Йозефом, которого запомнила Александрия, но тем, которого так хорошо знал Вайскопф. — Если я могу чем-то помочь… — Ты же знаешь, тут никто не поможет, — Фридрих опустил крышку ноутбука и откинулся на спинку дивана. — Вообще-то, — он вдруг завертелся, захлопал себя по карманам, пытаясь отыскать нечто важное. Фридрих нахмурился, но когда он увидел, что его друг достает из широкого внутреннего кармана своего полупальто два билета, все вдруг встало на свои места. Йозеф тут же отмахнулся от посыпавшихся на него благодарностей, без лишних слов вручая офицеру в руки заветные билеты в бизнес-класс, датированные сегодняшним числом. Уже вечером они доставят Вайскопфа и Лихтенберг в Вену прямым авиарейсом. — Ты сам как? — обеспокоенно произнес Йозеф, снимая с себя серое полупальто и кидая его на ручку дивана. — Это все напоминает мне про Софию. И про маму. Все было в точности так же. Столько лет прошло, а я помню это так, словно это было вчера. Каждую секунду, клянусь, это были самые мучительные дни в моей жизни. Он сцепил руки в замок и опустил взгляд. Под ногами лежал мягкий серый ковер — точно такой же был в детской комнате Фридриха, когда они с семьей ещё жили в самом центре Берлина, до переезда в загородный дом. Первое время ему приходилось делить комнату с младшей сестрой, но, к удивлению обоих родителей, они жили душа в душу, лишь изредка устраивая перепалки из-за обыкновенного недопонимания. Они даже никогда не делили ничего друг с другом, потому что Фридрих предпочитал добровольно отдавать маленькой Софии все свои вещи, если она просила, чем разводить междоусобицу прямо в доме. Зато его старший брат, в отличие от младших членов семьи, дипломатичностью не отличался, и вот с ним ругались абсолютно все домочадцы. Будучи младшим ребенком в семье, София оказалась обделена вниманием и росла в атмосфере постоянного одиночества, справляться с которым ей помогал Фридрих. А когда он уехал учиться в интернат, девочка и вовсе поникла. Она с трепетом ожидала каждые его каникулы, зная, что Фридрих приедет и привезет с собой море веселых историй. В воспоминаниях Вайскопфа до сих пор была свежа сцена, где они с сестрой, прячась на заднем дворе дома, уже после полуночи, сидели под деревом и курили украденную из отцовского портсигара одну сигарету на двоих. Дым въелся в одежду, волосы, в воспоминания. Это был их последний совместный вечер. Уже на следующее утро его мать, полевой хирург, махнула на фронт, а София, в свою очередь, улетела в Испанию по учебе. Решение о переезде она обдумывала долго, но Фридрих узнал об этом самым последним, именно тогда, в тот теплый августовский вечер, на заднем дворе их дома. Она была уверена, что делает правильный выбор, что переезд и учеба в колледже помогут ей вырваться из-под опеки родителей. Смена обстановки должна была решить все текущие проблемы. София хотела уехать, поскольку на протяжении долгого времени чувствовала, как тяготило её постоянное пребывание в родных местах, как дом постепенно становился для неё тюрьмой, а деспотичные родители превращались в надзирателей. Пока на территории Португалии велись активные боевые действия, София осела в ещё тихой и спокойной Барселоне, где жизнь кипела, несмотря на ужасающие обстоятельства вокруг. Однако и это продолжалось недолго. О смерти матери известно было катастрофически мало. Она погибла в Португалии, в одной из горячих точек, однако тело так и не было найдено. А вот София погибла под налетом вражеских войск. Никто не мог предвидеть, что Барселона превратится в полыхающее огнем кровавое озеро, а люди окажутся в ловушке. Гражданское население просто не успели эвакуировать из города. Фридрих, глубоко погрузившийся в собственные воспоминания, не сразу обратил внимание на Йозефа, который уже листал список отелей в Вене. Когда он, наконец, сфокусировал потускневший взгляд на друге, тот вдруг оживился и повернул ноутбук к офицеру. — Смотри. Вот хороший вариант. Пять звезд, центр города, у них есть свободные двухместные номера. — Ладно, — он вздохнул. — Сейчас позвоню. Фридрих принялся набирать номер на телефоне, потом, перепроверив его два раза, нажал на вызов и поднялся с дивана, потянувшись и размяв затекшую спину. — Можно было забронировать номер и через сайт, — Йозеф пожал плечами и вновь уткнулся в ноутбук, растекаясь по дивану. Спустя несколько долгих минут Фридрих с облегчением сообщил другу, что проблема с жильем решена. В этот момент из спальни вышла Александрия. Она выглядела уставшей и заспанной, под глазами синели круги, спутанные волосы были собраны в низкий пучок, а сама она, чуть пошатываясь, находилась словно в трансе. На лице не было ни одной эмоции, и сейчас она выглядела как ужасно грустная кукла, которую ребенок случайно потерял на улице. Сломанная, потерянная, напуганная. — У нас самолет через три часа, — мягко и очень осторожно произнес Фридрих. — И я забронировал нам номер в гостинице, так что… — Мы летим сегодня? — слабо отозвалась она, не поднимая глаз. — Да, бизнес-классом. — Ты купил билеты в бизнес-класс…, — без энтузиазма произнесла девушка, скорее удивляясь, нежели радуясь. Она никогда не летала на самолетах. Мысль об этом представлялась ей настолько абсурдной, что она невольно засмеялась. Впрочем, какая сейчас была разница как добираться до Австрии, главное, чтобы это было быстро. Все пассажирские авиарейсы в последнее время были крайне ограничены и осуществлялись только на неохваченных войной территориях. Но даже несмотря на это, ими мало кто пользовался. Люди больше не думали о том, куда поехать отдыхать и где найти билеты подешевле. Теперь перелеты осуществлялись лишь при особой необходимости, и по этой причине количество рейсов сейчас было гораздо меньшим, чем в прежнее время. — Их Йозеф купил. Хотя, сейчас это уже неважно, — также отрешенно поправил её Фридрих, опуская взгляд в пол. — Лихтенберг… Александрия. Нам нужно собираться, чтобы успеть в аэропорт. Слышишь? Она кивнула. Её тусклый взгляд окинул гостиную, мельком пробежался по сидящему на диване Йозефу и задержался на Фридрихе, над которым словно нависла грозовая туча. Александрия была уверена, что он сам ужасно подавлен из-за происходящего, и она вдруг почувствовала укол совести за то, что вешает свои собственные проблемы на чужих людей. Но в эти тяжелые минуты Фридрих не казался ей чужим. В этом огромном холодном городе, полном вооруженных до зубов военных и сотрудников СВБ, где она почти никого не знала, капитан Вайскопф оказался единственным человеком, которому она могла доверять. И хоть они действительно были совершенно чужими людьми из разных миров, сейчас это было неважно. Александрия потеряла все свои силы, потускнела ещё больше, увяла, сжалась. Её плечи мелко-мелко задрожали, она скомкала край белой футболки в кулаке и прикусила нижнюю губу, сдерживая подступающие слезы. Она не могла позволить себе заплакать сейчас. — Извини, — еле слышно выдавила она из себя на выдохе и затем, чуть менее дрожащим голосом, произнесла. — Я не должна была втягивать тебя в это. Фридрих, не решаясь подойти к ней, застыл, словно вкопанный в землю, с трудом собирая слова в предложения у себя в голове. Эмоции переполняли его не меньше, чем девушку, но если он расклеится сейчас, то все, что он сделал за это утро, пойдет насмарку. — Не стоит, не извиняйся. Я понимаю, как это тяжело. К тому же, я сам согласился на это, — сухо ответил он. — А ещё я знаю, что тебе сейчас плохо, но нам правда, — он сделал глубокий вдох, — нам правда необходимо собираться. — Я в порядке, в порядке, — прошептала она, тыльной стороной ладони стирая предательские слезы с глаз. — Дай мне полчаса. Дверь за ней закрылась, и Фридрих устало потер переносицу. Он принялся в беспокойстве расхаживать по комнате, опрометчиво полагая, что тревожные мысли в конце концов оставят его в покое. Тяжесть в груди все сильнее сдавливала ребра, отчего дышать становилось сложнее с каждым вдохом, а полчаса превратились в мучительную вечность. Она собралась быстро. Александрии хватило каких-то жалких десяти минут, чтобы одеться и перебрать дорожную сумку с вещами. Оставшиеся двадцать минут она сидела на краю кровати, убеждая себя выйти из спальни, кусая губы и ногти. Заставить себя переступить порог оказалось куда сложнее, и даже когда Фридрих решил проявить настойчивость и поторопить её, она лишь сказала, что ещё не готова. Легкая ложь резала язык, но девушка продолжала сидеть, нервно вгрызаясь в нижнюю губу. Наконец, она поднялась с кровати, поправила лежащее на нем одеяло и, взяв в руки свою сумку, вышла из комнаты. Её молчаливый взгляд стал ответом, и Фридрих, перекинув через правую руку свое черное пальто, прошел в коридор. В гостиной повисла гробовая тишина. Йозеф тяжелым взглядом впился в худое лицо Лихтенберг, стараясь разглядеть в нем хоть какие-то остатки жизни. Затем, когда их взгляды пересеклись, он кротко кивнул ей, и она ответила ему тем же, прежде чем скрыться в коридоре.