От Зальцбурга до Берлина

Квартира Йозефа больше напоминала антикварную лавку, чем новенькую студию, окнами выходящую на реку Шпрее. Она вся была завалена какими-то безделушками, несочетающимся друг с другом декором и необычными изделиями из разных материалов. Серые стены были увешаны картинами, некоторые из которых чуть покосились и висели неровно. В целом, этот бардак не вызывал чувство отвращения или беспокойства, а скорее комфорта и легкого безрассудства. Что, впрочем, как нельзя точно описывало владельца квартиры. Йозеф не любил прибираться, а беспорядок оправдывал тем, что у него никогда нет времени (что являлось чистейшей ложью). Время от времени он менял предметы местами и передвигал мебель, чтобы обновить интерьер и создать видимость организованности. Получалось у него крайне посредственно. Но обновлять пространство жилища приносило ему странное удовольствие, похожее на то чувство, когда ребенок выбирает, какое мороженое из предложенного ассортимента ему взять в этот раз. Моргенштерн также любил это предвкушение некой новизны, даже если просто менял картины местами и двигал кровать из одного угла в другой. Столько всего ещё можно было попробовать, так по-разному можно было обставить квартиру. Именно это ощущение он всегда преследовал. Спал он, к слову, на огромной старой кровати, которую ему когда-то давно купила тетя, перебив других участников аукциона предложенной ценой. Деревянная, с резной спинкой и лакированными ножками, кровать выглядела очень помпезно и выбивалась на фоне дешевого декора. Йозеф её обожал не только за внешний вид, но и за качество. Проверена временем. Несмотря на безумную ночку, которую ему случилось пережить накануне, Йозеф проснулся в своей студии один. Спал он плохо, крайне болезненно реагируя на любые внешние раздражители, будь то шум проезжающих мимо машин за окном, или тихие шаги на лестничной площадке. Бессонница уже давным-давно стала его верной спутницей. Ещё сквозь утреннюю дрему Йозеф услышал, как вибрировал его мобильник, но сообразил он это не сразу. Через добрых сорок секунд он в конце концов ответил на уже второй звонок, даже не посмотрев на имя звонившего абонента. — Доброе утро, страна, — раздался нездорово бодрый голос на другом конце. — Афина, ты, что ли? — пробурчал парень, потирая глаза и переворачиваясь на другой бок. — Нет, блять, твоя бывшая, — девушка на другом конце сделала короткую паузу. — Ну, я пошутила, если что. А то вдруг у тебя ещё голова не заработала. Двенадцать часов дня, ты че спишь? У тебя дел никаких нет? — Есть, но я их успешно игнорирую, — проворчал Йозеф в трубку. Он потянулся, принял сидячее положение и откинул одеяло в сторону. За окном уже давно светило яркое солнце, которому не могли помешать даже плотные шторки. — Это называется хуи пинать, если ты не в курсе, — усмехнулась девушка. — Что тебе надо? — устало произнес офицер, совершенно не настроенный на столь ранний, по его мнению, разговор. — Где шпала шляется? Я ему раза три уже позвонила, он не отвечает. Моргенштерн завис буквально на секунду, физически ощущая, как медленно загружается его сознание после десятичасового сна. Несмотря на то, что время уже давно перевалило за полдень, для него день только начался. — А, Фридрих, — наконец, дошло до него. — Он уехал в Австрию на пару дней. — И что он там забыл? — По работе. Неважно, — отмахнулся парень. — Э, ладно. Он просто неделю назад позвонил мне, сказал, мол, помощь понадобится. Толком нихера, правда, не объяснил, как обычно, — она раздраженно вздохнула. — Ты в курсе насчет… — Парижа? Это не телефонный разговор, ты сама понимаешь. — Да, поэтому я приехала в Берлин. — Что? Погоди, — опешил Йозеф. — Ты в Берлине? — Ты че, блять, думаешь, я тут шутки шучу?! — вспылила девушка. — Как же вы меня оба бесите, серьезно! Я бы не стала названивать тебе без повода. Больно надо. — Так, подожди. Ты можешь ко мне приехать? — Я не запоминаю такую бесполезную информацию, как адрес твоей конуры. — Ну тогда… — Да шучу я. Ты все ещё живешь в той уродской студии у реки? — Во-первых, она не уродская, а во-вторых… — Поняла, сейчас приеду. На этих словах связь оборвалась, Афина сбросила звонок, оставив Йозефа сидеть на краю кровати в полном недоумении. Она была их с Фридрихом старой подругой со времен интерната. Своенравная и крайне бестактная, но очень исполнительная и верная. Они познакомились примерно в одно и то же время, и продолжали общаться до сих пор. Она была из тех людей, кто без лишних вопросов бросалась в омут с головой ради друзей, а потому девушка охотно отзывалась на каждую просьбу Фридриха о помощи. Впрочем, даже несмотря на такую лояльность, Вайскопф редко просил её о чем-то. Во-первых, у него не хватало никаких нервов терпеть её болтовню более получаса, а во-вторых, она жила в другой федеральной земле. Северный Рейн-Вестфалия. Девушка добралась до апартаментов друга быстрее, чем тот ожидал. Он все ещё сидел в нижнем белье на краю кровати, буравя заспанным взглядом черный носок, валявшийся на полу, когда дверной звонок оповестил хозяина о прибытии гостьи. Она пулей влетела в его квартиру, когда тот открыл дверь, и скорчила недовольную мину. — Ну у тебя и срач тут, звездочка, — фыркнула она, складывая руки на груди и оглядываясь по сторонам. Она была в коричневой пилотной куртке с мехом на воротнике, которая казалась чересчур теплой для немецкой осени. Пол скрипел под небольшими каблуками на её высоких кожаных сапогах. — Да, привет, заходи, я тоже рад тебя видеть, — раздраженно проворчал офицер, закрывая за ней дверь. — Ты надолго? — На денек заскочила. Вечером отчаливаю назад в Кёльн, — она потянулась и запустила правую руку в свои шоколадного цвета волосы, чуть почесав затылок. — А ты на чем… Ты на поезде приехала? — А на чем ещё, блять? Думаешь, я на кукурузнике прилетела? — Ну, кто тебя знает… Йозеф видел её последний раз год назад, когда она помогала немецкой оппозиции отправить важные засекреченные данные в Италию. С тех пор она почти не изменилась. Все такая же высокая, подтянутая и острая на язык. Волосы, разве что, стали длиннее. Они чуть вились и касались её подбородка, а естественный объем делал их похожими на гриву. На левом глазу красовалась черная повязка, будто девушка готовилась к Хэллоуину, решившись стать на одну ночь пиратом. К несчастью, с этой повязкой она не расставалась почти никогда. Йозеф постоянно напоминал ей об этой проблеме, зная, что этим в любом случае навлечет на себя её гнев. — Ты не хочешь операцию сделать, нет? — он указал на травмированный глаз девушки, и Афина тут же с презрением убрала мужскую руку подальше от своего лица. — Хотела бы — давно сделала, — отрезала она. — Ты же в конце концов пилот. — Лучшая в Конфедерации! — она горделиво взмахнула рукой. — А это, — она оттянула повязку в сторону, открывая миру почти слепой глаз, — хуйня неважная. Она отпустила повязку, и та со звонким шлепком треснула её по чувствительной глазнице, отчего девушка зашипела от боли и чуть оступилась, спиной уперевшись в заваленный статуэтками и прочими фигурками стеллаж. Он чуть дрогнул, все содержимое пошатнулось, но уже через секунду все предметы внутри него вернулись на отведенные им места. Половину шрама, проходящего по глазу, закрывала повязка, но он продолжался и на скуле, и это девушка спрятать никак не могла. Однако её совершенно не беспокоило наличие травмы в столь неудобном и уязвимом месте, и даже несмотря на запрет врачей садиться за штурвал любого летательного средства, она с завидной упертостью продолжала заниматься своим делом. Правда, после получения травмы уже нелегально. Она покрутилась вокруг себя, пристальным взглядом изучая стены чужой квартиры, с трудом подавляя ехидные смешки. Справа от неё в прихожей висела картина с девушкой викторианской эпохи, окруженной какими-то маленькими собачками. На другой картине рядом была изображена полуголая девушка с тигром. — Ха! Шпала бы сказал «безвкусица», но так как меня не воспитывала немецкая интеллигенция, я скажу проще — это говно полное, — она указала большим пальцем на висящую рядом с ней картину и ухмыльнулась. — Афина. — Что? — она повернулась к Йозефу, который рылся в шкафу с одеждой. — Давай серьезно. Зачем ты приехала? Я правда рад тебя видеть, но ты так редко нас навещаешь… — Да-да, слушай, забей. Я надеялась увидеть Фридриха, потому что он звучал крайне обеспокоенно, — она вдруг приняла серьезный вид, и от её наглости практически не осталось и следа. — Это же Фридрих, он всегда звучит «крайне обеспокоенно», — Моргенштерн пожал плечами. — Он сказал, это важно. То, что вы собираетесь провернуть в Париже. Йозеф натянул желтую водолазку на себя и развернулся к стоящей в прихожей девушке. Солнечный свет расползался по стенам медленно, словно мед, стекал по ним на пол, подбираясь к босым ногам офицера. Пространство вдруг затонуло в какой-то тяжелой вибрирующей тишине. Парень нервно сглотнул и провел рукой по взъерошенным волосам, чтобы унять вдруг накатившее на него беспокойство. Афина громко и нетерпеливо выдохнула, демонстрируя свое недовольство. — Ну? — произнесла она, складывая руки на груди. — Давай-ка прогуляемся. Октябрь выдался поистине красивым. Набережная Шпрее была обвита ожерельем из цветастых деревьев, рядом извивались пешеходные дорожки, из которых словно на глазах вырастали всевозможные кофейни и рестораны. Люди мирно обедали под светом солнечных лучей, настойчиво пробивавшемся сквозь листву деревьев. Ветер приятно щекотал кожу. Афина наступила в лужу, но даже не обратила на это внимание. Мимо неё проехала девочка на велосипеде, распугав стаю голубей. Здесь было тихо. Безопасно. Уютно. Афина скользнула взглядом по лицам людей, сидящих на террасах с крохотными кофейными чашечками, и горько хмыкнула. Красивая картинка, на изнанке которой таилось самое настоящее уродство. Страх, отчаяние, животный ужас и горе. Но сегодня, в такой чудесный октябрьский день, люди предпочитали не думать об этом. Они наслаждались моментом. Берлин продолжал жить. Они шли вдоль реки медленно и спокойно, попивая горячий кофе из бумажных стаканчиков. Напиток приятно обжигал язык и прекрасно подходил сегодняшней погоде. И все-таки, осенью в Берлине всегда было красиво. Тепло и очаровательно, но иногда, разве что, ветрено. Мысли Йозефа витали где-то высоко над Шпрее, возможно, даже слишком высоко. Он все думал, как там Фридрих и Александрия, ведь действительно, от них не было слышно ничего со вчерашнего дня. Не то чтобы он сильно беспокоился… Нет, он крайне сильно переживал, хоть и не подавал виду. Афине сейчас незачем знать, история долгая и скучная, а её концентрации не хватит, чтобы выслушать её от начала до конца. — Указаний от полковника Штернберга не было. Во всяком случае, прямых, — говорил Йозеф. — Так, значит, у вас нет никакого плана? — девушка сделала глоток кофе из стаканчика и чуть прикрыла глаза, наслаждаясь приятной горечью, а затем бросила мимолетный взгляд на друга. — Не смотри на меня, я вообще не имею никакого отношения к этому. — Да ладно, хочешь не хочешь, а шпала тебя все равно втянет в это. — Я имел в виду, что я не тот человек, кому стоит задавать вопросы про организацию, — он развел руками. — Я уже сказал тебе все, что знаю. Военная конференция в Париже, которую наши — то есть, оппозиция — собираются, как бы, прикрыть. Они уже наладили контакт с французами, сейчас все напрямую зависит от решений Фридриха. — Ну и нахер я тогда вам сдалась? — Фридрих не скажет тебе больше чем нужно, пока не придет время. Они остановились у воды. У берега крутились утки, настойчиво требовавшие угощений от гуляющих людей. Йозеф с какой-то тоской посмотрел на двух лебедей, плававших в стороне ото всех, словно пытавшихся скрыться от нежелательных взглядов. — Он вообще не видит смысла в саботаже конференции, — Йозеф задумчиво почесал затылок. — Я даже не удивлена, — она фыркнула. — Он ни в чем никогда не видит смысл. Нигилист херов. Йозеф прыснул. Девушка крайне точно подметила пессимистичную натуру офицера, что не могло остаться без внимания. Блондин одарил её улыбкой, отчего Афина, перестав хохлиться, расправила плечи и позволила себе рассмеяться от собственных слов. — Ладно. Я серьезно. Он говорил ещё что-то? — она возобновила шаг, уводя Йозефа за собой. — Он планировал связаться с Гаспаром Фабре, чтобы начать работать над планом, но… — Это что ещё за хер? — рыкнула девушка, не дав другу договорить. — Да так, один из наших французских ребят. В общем, он так и не наладил контакт с ним. Не думаю, что он вообще хочет говорить с ним, он его терпеть не может. Да и к тому же, у него сейчас другие проблемы… Афина понимающе кивнула. Затем, пройдя пару метров, она вновь остановилась. Йозеф не сразу обратил внимание на это, и успел уйти вперед на добрых пять метров, прежде чем понять, что его спутница осталась далеко позади. Он повернулся к ней и впервые за долгое время увидел беспокойство в её всегда горящих глазах. Теплый ветер путался в её волосах, а за плечами плясали солнечные лучи. — Не знаю, что вы там задумали, но будьте осторожны. У меня крайне дерьмовое предчувствие насчет всей этой затеи. И я надеюсь, шпала не будет пытаться отъехать в мир иной во второй раз, — на лице Йозефа в этот момент проступила нервная улыбка, и Афина разозлилась. — Я серьезно. Следующий раз я не переживу. Он нас всех перепугал тогда. Йозеф подошел к ней и заключил в объятия, и если первые несколько секунд Афина стояла неподвижно, неловко организовывая свои руки на спине у друга, то уже в следующее мгновение завертелась на месте. — Ладно, все, прекращай. Не желая навлекать на себя гнев девушки, Йозеф покорно отстранился, а затем с уже большим энтузиазмом хлопнув её по плечу, предложил пройтись до ближайшего бара и выпить по сидру. Афина отреагировала на это одобрительным кивком, и они, нога в ногу, зашагали навстречу прохладному, но ещё такому мягкому осеннему ветру.