От Зальцбурга до Берлина

Александрия проснулась разбитая, с тяжелой от боли головой и налитыми свинцом мышцами. Ей казалось, что накануне она умерла, а сейчас её воскресили вопреки её желанию оставаться мертвой. За окном было уже совсем темно, и девушка понятия не имела, как долго она спала. Все, что она запомнила перед тем, как провалиться в царство Морфея, это теплые руки Фридриха на своих плечах. Она крутанулась на другой бок, резво и нетерпеливо, чтобы посмотреть время на часах, но от такого движения все её тело заныло и напряглось ещё больше. Она чуть зашипела и потянулась в попытке размять затекшие мышцы. Красные цифры, пляшущие в сухом тяжелом воздухе, тут же приковали к себе сонный взгляд девушки. И когда тот наконец сфокусировался (Александрия специально приподнялась на локте и подалась вперёд, чтобы рассмотреть время лучше), курсантка раздраженно вздохнула. — Ебануться. Пол третьего утра. Она провела весь день в постели в тревожных снах, отчего проснулась совершенно уставшей, несмотря на немалую продолжительность своего сна. Ей казалось, что она продолжала плакать даже во сне, выжимая из себя остатки всех жизненных сил. Теперь внутри была лишь до мурашек пугающая и леденящая пустота, и девушка не знала, что из этих двух состояний, между которыми она металась вот уже всю неделю, являлось меньшим злом. Она упала назад на подушку, глазами впившись в потолок, и пролежала так ещё минут двадцать, не двигаясь и почти не дыша, слушая лишь размеренное тиканье часов в гостиной. А затем она осознала — она была голодная, как собака. Александрия на цыпочках выбралась из своей комнаты. Номер — стоило отдать должное — был не просто шикарным. Он был роскошным. Огромная гостиная, разъединявшая две расположенные друг напротив друга спальни и обставленная дорогой мебелью. Под ногами лежал красный ворсистый ковер, а вид панорамных окон выходил на внутренний сад отеля. За окном горели уличные фонари, и лишь они освещали внутреннее убранство. Кожаный диван и кресла, огромная картина на противоположной от Александрии стене с изображением какой-то непонятной по мнению девушки мазни. Двумя словами — безумно дорого. Александрия прошла вперёд, завернув на небольшую кухоньку, однако она, к несчастью девушки, пустовала. В мини-баре, правда, стояли пузырьки с различными напитками, но сейчас от алкоголя её воротило как никогда. Она обернулась, и её взгляд зацепился за тоненькую полоску света, выглядывающую из-под двери соседней спальни. Она подошла к двери и осторожно, почти бесшумно, отворила её. Фридрих сидел на кровати с разложенной перед ним шахматной доской. Он моментально среагировал на звук открывающейся двери и поднял голову, тут же замечая притаившуюся за дверью Лихтенберг. — Ты не спишь? — тихо донесся женский голос из-за двери. — Не сплю, — так же тихо отозвался мужчина. — Ты что, играешь в шахматы сам с собой? — Э-эм, да, вроде того. Помогает сосредоточиться. Хочешь со мной? — Я не умею. Фридрих пригласил её войти. Лампа, висевшая рядом с кроватью, приглушенно горела, окутывая помещение мягким рыжим светом. Алекс зашла в спальню, оставив дверь открытой, и села на кровать напротив Фридриха, по другую сторону от шахматной доски, которую мужчина в ту же минуту освободил от фигурок, чтобы расставить их заново. — У меня брат умеет в шахматы играть. Немного, — тихо произнесла она, подгибая под себя ноги. — Я с сестрой постоянно играл. Она была очень хороша в этом деле, всегда имела при себе стратегию, — на его лице проскользнула грустная улыбка. — Выбирай цвет. — Черные. Он развернул доску. — Как умерла твоя сестра? — неожиданно спросила Александрия, поднимая взгляд на офицера. Вайскопф крутил в руках белую пешку. Как и всегда, он выглядел до безумия сосредоточенным и спокойным. Но это было то самое спокойствие, от которого веет холодом, от которого все, что окружает человека, покрывается тонкой коркой льда. То спокойствие, за которым обычно скрывается смертельно опасный ураган. Он почти не отреагировал на вопрос. Вернул пешку на шахматную доску, подпер подбородок рукой и поднял глаза на Александрию. Её несколько смятенный взгляд бегал то по лицу Фридриха, то опускался к доске, а затем и вовсе устремлялся куда-то в сторону, в окно. — Если не хочешь, можешь… — Несчастный случай. Она просто оказалась не в том месте, не в то время, — на одном дыхании произнес мужчина. — Улетала в Барселону в поисках внутренней гармонии, а в итоге погибла. — А семья у тебя вообще большая? — Была. Александрия замолчала. Она сделала ход пешкой и внимательным взглядом проследила за движениями рук офицера. Тот вновь взял фигурку в руки и принялся крутить её, словно это помогало ему сфокусироваться на мыслях. — Извини, — отозвалась Алекс. — Мне просто было любопытно. — Я понимаю, все в порядке. У меня тоже был брат, — он сделал паузу. — Расстрелян за дезертирство. Как видишь, семья генерала армии не такая уж и образцовая, — он фыркнул и опустил пешку на доску, делая ответный ход. — Мать тоже умерла. Мы с отцом одни остались. Ненадолго, лишь ненадолго, они вновь окунулись в холод тишины, сосредоточившись на игре. Александрия неуверенно переставляла фигурки, пытаясь вникнуть процесс, но внутренняя дисгармония мешала сфокусироваться. Её мир рухнул за один день, и как собрать его вновь она понятия не имела. Это ощущалось примерно так же, как если бы она ползла по битому стеклу, силясь собрать все осколки и починить разбившееся окно. Она собирала эти маленькие острые кусочки разбившейся души внутри себя, но они превращались в пыль прямо на её глазах, не оставляя девушке никакой, даже маленькой надежды. И все, что ей оставалось, это и дальше корчиться на полу от невыносимой боли, истекая кровью и проживая последние минуты своей жизни в страданиях. Фридрих вновь сделал ход. — Ну вот, я съел твою пешку, — он еле заметно улыбнулся. Алекс улыбнулась в ответ и потянулась. Ей казалось, что все кости внутри неё сломаны, и что это она сейчас лежит в сырой земле, а не её маленькая Марлен, которая была всего лишь невинным ребенком. — Как ты… Как ты пережил смерть близких? Как ты избавился от этой боли? Меня как будто кто-то ест изнутри, — она прикоснулась к своим ключицам. — От неё не избавиться. Это становится частью твоей жизни, поэтому ты учишься жить с ней. Привыкаешь к ней, как будто это твоя рука или нога. А это чувство, — неожиданно для себя он вдруг протянул свою ладонь к ней и взял за руку, — оно утихнет. Дай себе время переварить случившееся. Александрия отдернула свою руку, схватила ладью с доски и сделала ход. — Ну вот, я съела твоего коня, — с некой серьезностью произнесла она в ответ, заглядывая в лицо офицера. Фридрих улыбнулся. Уже не так горько, как прежде. Все его нутро вдруг наполнилось теплом и нежностью, и ему показалось, что все вокруг озарилось светом. — Ты боец, Александрия. Я никогда не сомневался в тебе, и не сомневаюсь сейчас. — Мне что, спасибо тебе сказать? Она рассмеялась, и Вайскопф рассмеялся в ответ. Они просидели за шахматами до самого утра. За это время они успели сыграть несколько партий, но ни один из них больше не возвращался к разговору об утрате близких. Сейчас им как никогда хотелось обрести душевной покой, даже если он продлится всего пару часов, а утром придется возвращаться к нормальной жизни и повседневным делам. Эти несколько часов спокойствия, проведенные за дурацкой шахматной доской, помогли разложить даже самые тяжелые мысли по полочкам и восстановить силы перед возвращением в Берлин.