От Зальцбурга до Берлина

«Ты боец, Александрия». Она засыпала и просыпалась с этими словами. С этими словами она сдала промежуточные экзамены. Ей не хотелось переживать те травмирующие события вновь, но Марлен преследовала её не только во сне, но и наяву. Она мерещилась девушке в мимо проходящих детях, когда та гуляла по улицам Берлина. Она мерещилась ей на детских площадках и в окнах домов. И это сводило с ума. И, словно мантру, Лихтенберг повторяла себе адресованные ей слова Фридриха. Она сильная. Она переживет. Она сможет. И неважно, сколько ещё ночей она будет безмолвно рыдать в подушку в холодной пустой казарме. Она все переживет. Александрия позвонила маме сразу после приезда в Берлин. Позвонила и в день экзаменов, и в день оглашения результатов. Теперь она звонила ей почти каждый день. Они разговаривали подолгу, иногда просто обсуждая погоду или книги. И в эти минуты Александрии становилось спокойнее. Она слушала голос своей матери и находила в себе силы идти дальше и бороться, несмотря нелегкие жизненные обстоятельства. Где-то там, в Зальцбурге, у неё все ещё есть семья, которая любит её, беспокоится и с нетерпением ждет новостей. И это помогало ей жить дальше. После промежуточных экзаменов Александрия наконец получила свою форму курсанта. Простенькую темно-синюю форму из плотной ткани. И в этот раз, сшитая специально для неё форма сидела как влитая. На грудном кармашке красовалась старательно вышитая фамилия девушки. Это была её форма, её и больше ничья. Теперь все в Берлине знали, что она гордая курсантка, и это что-то да значило. Больше она не серая мышь из Австрии. Теперь она берлинская курсантка. Звонок в дверь разбудил спящего Фридриха, и когда тот с явным недовольством отворил дверь, он лишь тяжело вздохнул. На пороге стояла Александрия, уперев руки в бока и гордо задрав голову вверх. — Ты в курсе, сколько сейчас времени? — вяло спросил Фридрих, облокачиваясь на дверной проем. — Полдевятого утра, — отрезала Лихтенберг. — Да, полдевятого утра. Суббота. Почему ты не отдыхаешь в казарме после недели экзаменов? — он запустил её в квартиру и затворил дверь. — Берцы сними. — Я не спала всю ночь, — бодро ответила она, стягивая с ног тяжелую обувь. — Я чувствую такой прилив сил после экзаменов! Я готова свернуть горы! Она подпрыгнула на месте. Какая-то тяжелая энергия струилась по её телу и разливалась по полу, охватывая собой все пространство коридора. Фридрих почувствовал это сразу, как только она переступила порог. За ней будто тянулся невидимый шлейф. Шлейф бессонных ночей и животной усталости. Лихтенберг покрутилась на месте, демонстрируя офицеру свою новую форму, но тот лишь коротко кивнул. Он не собирался подкармливать её маниакальное состояние. — Что-то не так? — она опустила руки и уставилась на капитана. — У тебя переутомление, — строго сказал офицер. — Ой, не начинай! — Я серьезно, Лихтенберг. Не хочешь угробить свой организм — ляг спать. Можешь остаться у меня. — Я в порядке! — протестовала она. — Просто… Просто не могла уснуть сегодня. — У меня в аптечке есть снотворное, можешь принять его. Она застыла в коридоре. Возможно, ей действительно необходимо поспать. Голова кружилась от мыслей и чрезмерной активности. Ей хочется бегать и прыгать, но тело ноет от усталости, а мышцы ощущаются такими тяжелыми, словно они выкованы из железа. Она чувствует, как кровь бежит по сосудам, прорезающим её тело, чувствует, как пульсирует вена на шее. — Я за тебя переживаю, — из транса её вывел голос Фридриха. Она метнула резкий взгляд на него, полный недоумения и подозрений. — Ладно, может, мне и правда стоит поспать, — неохотно согласилась девушка, пожимая худыми плечами. — Верное решение, — согласился офицер.

***

Проснулась девушка одна в пустой квартире уже ближе к вечеру. Усталость не прошла, но Александрия ощутила чистое и вездесущее спокойствие. Она оторвала голову от подушки и оглянулась. За окном стремительно темнело, зажигались уличные фонари, наполняя воздух белым холодным светом. На тумбочке лежала записка, очевидно, написанная Фридрихом.

Александрия, я был вынужден покинуть апартаменты. Меня срочно вызвали в ген. штаб. Вернусь поздно. Можешь остаться у меня, если хочешь. В холодильнике много еды, в аптечке снотворное и успокоительное. Если захочешь уехать — вызови такси. Номер лежит на журнальном столике в гостиной. Фридрих

Курсантка лишь фыркнула. Возвращаться в холодную казарму она не хотела, но и оставаться в пустой квартире не собиралась. Тишина угнетала её, забираясь под кожу, просачиваясь сквозь мышцы, прямо к костям. Её бросало в мурашки от одной мысли, что ей придется провести весь вечер в одиночестве, без Фридриха. Она одернула себя за последнюю мысль. Дело ведь не в Фридрихе. Ей просто хотелось, чтобы сейчас кто-то был рядом. Кто-то, кто мог бы понять её. Но если этого кого-то нет, то зачем оставаться в этой крепости тихого отчаяния? Недолго думая, Александрия надела свою форму назад, завязала волосы в низкий хвост, положила телефон с кошельком в свою поясную сумку и вышла из квартиры. Вмиг она сбежала вниз по ступенькам и вынырнула на улицу, глотая спасительный свежий воздух. Ветер ударил в лицо. Ещё неделю назад погода была теплая и солнечная, а теперь ветер пригнал за собой хмурые тяжелые тучи, вновь погрузив столицу Восточной Конфедерации в безумно долгие дождливые дни. Но хоть асфальт и был сырой, ливня не было. Лишь противная морось царапала лицо. Технический прогресс в Восточной Конфедерации остановился с началом войны. А у войны, казалось, не было ни конца, ни начала. Александрия не знала другой жизни, ведь родилась она уже тогда, когда война шла. И ей казалось, что она длилась вечно. Даже дедушка, который умер, когда Лихтенберг было всего три года, и то прожил добрую половину своей жизни в войне. Ему чудом удалось избежать гибели на фронте. Но смерть настигла его уже в родном Зальцбурге, когда врачи обнаружили у него рак легких. Денег на химиотерапию у семьи Лихтенберг не было. Дедушка Александрии выбрал более быстрый и легкий путь избавления от мук — самоубийство. Она была слишком маленькой, чтобы понять, что произошло. Лишь по прошествии лет мама рассказала ей все. А теперь ей просто все равно. Ей все равно на политику и даже на технический прогресс. Какая разница, с какой скоростью сейчас ездят самые новые машины, если в семье ни у кого никогда не было машины. Какая разница, насколько глубоко продвинулось изучение ИИ, если это её никогда не коснется. После начала войны мир разделился на две части. На таких людей, как Александрия, проживавших в абсолютной разрухе и нищете, и таких, как Фридрих, воспитанных в богатых благополучных семьях с доступом ко всем возможным ресурсам. Военная диктатура позволила силовым структурам одержать полный контроль над Конфедерацией, что быстро сделало их богатыми, погрузив обычных гражданских в бедность. С таким положением вещей оказались несогласны многие лица. Самые первые радикально настроенные группировки начали появляться ещё даже до начала войны. Однако их деятельность легко контролировалась, потому что власти не тратили ресурсы на ведение активной внешней политики (то есть, военных действий в отношении Западной Конфедерации). Но после того, как блицкриг восточников с грохотом провалился, революционеры взялись за дело. Они прекрасно понимали, что подобная система ни к чему хорошему не приведет, и было принято решение о свержении нынешнего правительства, после чего новые власти смогут добиться подписания мирного договора. Александрия на удивление быстро добралась до Генерального Штаба. К тому моменту, как она приехала в центр города, моросящий дождь превратился в настоящий ливень. Он шел стеной, дальше носа ничего не видно, и девушка шла медленно, огибая людей с зонтиками. Она прошла мимо здания военного управления и подошла к кафе, в котором в прошлый раз они пили капучино с Томом. Но не успела она открыть дверь, как её взгляд приковала к себе листовка, висящая на стене. Она была готова вот-вот сорваться от порывов ветра, но Александрия опередила погоду, содрав листовку с кирпичной стены. «Диктатура сожрет всех нас!» Бумага мокла из-за дождя, и буквы, написанные красным маркером, расплывались по белому листку. Александрия скомкала листовку и сунула её в карман брюк. Она стояла на крыльце кафе, вглядываясь в чей-то мельтешащий от здания к зданию силуэт в синем дождевике. Курсантка вновь ступила под дождь, медленно идя по направлению к маленькой фигурке. Это оказалась девочка лет тринадцати-четырнадцати. Она расклеивала антиправительственные листовки в центре города, на виду у всех, ещё и прямо перед Генеральным Штабом. Александрия подбежала к ней и схватила за плечо. Девочка обернулась, и из-под капюшона выглянуло веснушчатое осунувшееся личико. — Ты что делаешь? — вопросила Александрия, срывая очередную листовку со стены. — Это же незаконно! Девочка не ответила. Она отдернула плечо и отскочила в сторону, наступая в лужу и спиной врезаясь в лениво проплывающего мимо сотрудника СВБ. Листовки, которые она держала в руках, упали в лужи, а какие-то оказались подхвачены ветром. Высокий крепкий мужчина тут же схватил девчонку за предплечье. — Отпустите! — взвизгнула она. Мужчина окинул быстрым оценивающим взглядом валяющиеся на земле сырые листовки и потянулся к наручникам, висящим у него на поясе. Девочка попыталась вырваться, но тот держал её крепко. — А ну не двигайся, мелкая паршивка! — Отпустите её! — Александрия, которая до этого молча наблюдала за ситуацией, сделала уверенный шаг вперёд. — Она же просто ребенок! — Этот ребенок распространяет антиправительственные листовки и сеет беспорядки. — Это херня! — Александрия вынула листовку из кармана. — Может, это и нарушает закон, но уж точно не сеет беспорядки. Отпустите девочку, будьте человеком. — Ха, меня теперь курсант будет жизни учить? Сотрудник СВБ засмеялся. Александрия запихала листовку назад в карман и сжала руки в кулаки так сильно, что отчетливо ощутила, как ногти впились в тонкую кожу. Напуганный ребенок впился своими большими голубыми глазами в стоящую перед ней Александрию, совершенно потерявшуюся в собственных мыслях. В голове никак не укладывалась абсурдность ситуации, и девушка уже была готова силой отбивать ребенка от СВБшника. Неожиданно для неё, от нежеланных стычек с СВБВК её спас появившийся буквально из ниоткуда Йозеф. Выплывший из дождя, он подскочил к мужчине, попутно стирая с лица и волос капли, и мягко улыбнулся. — Лейтенант разведки Йозеф Моргенштерн, — строго представился он. — При всем моем уважении к работе СВБВК, я вынужден попросить вас отпустить ребенка. СВБшник, который не мог не подчиниться приказу офицера разведки, лишь раздраженно фыркнул. Его темные брови сдвинулись к переносице от недовольства, а сам он весь насупился и стал похож на дикобраза. Его рука неохотно разжалась, и девчушка, ощутив свободу, тут же метнулась куда-то во дворы, оставляя за собой лишь кучу промокших листовок. Александрия оглянулась, чтобы посмотреть ей вслед, но, когда она повернула голову назад, сотрудник СВБ уже пропал. Она раздраженно выдохнула. Йозеф топтался на месте, разглядывая прилипшие к сырому асфальту листовки. Капли ударялись об асфальт удивительно громко, и сквозь этот шум лишь иногда было слышно проезжавшие рядом с тротуаром машины. Они напоминали корабли, бороздившие море, и Александрия на секунду будто выпала из реальности, оказавшись в ловушке собственных мыслей. Офицер положил ей руку на плечо, и она вздрогнула, обернувшись. — Ты что тут делаешь? Погодка ведь не самая подходящая для прогулок, — он убрал ладонь с её плеча и запустил обе ладони в карманы брюк. — Давай встанем под козырек, что ли. Они поднялись по ступенькам и сели на скамью снаружи кафе. Йозеф вынул смятую пачку сигарет с кнопками из кармана и закурил. Александрия пустым взглядом буравила пространство перед собой. — Я хотела сходить за кофе, — монотонно произнесла она и пожала плечами. — А поближе кафе не нашлось? — Я просто уже была здесь, — она устремила свой взгляд за плечо, заглядывая в окно. — Это вообще нормально? — Ты о чем? — Йозеф выпустил дым изо рта и озадаченно взглянул на девушку. — Ну… Задерживать детей средь бела дня? — Такое случается время от времени. Центр не самый спокойный район. И уж тем более Штаб. Тут постоянно ловят подозреваемых в политических преступлениях. Ты ведь в курсе событий в Марселе? Она кивнула. — Фридрих был там, когда все это происходило. — Правда? Йозеф, поняв, что Александрия ничего и знать не знает о другой стороне жизни капитана Вайскопфа, пошел на попятную. — Ну, так получилось, — он неловко пожал плечами. — Он просто служил там в то время, когда французы устроили бунт. Это не было ложью. Фридрих действительно оказался в самом эпицентре волей случая. Именно благодаря событиям в Марселе он связался с оппозицией. Вернувшись из Франции потрепанным и шокированным, он встретил в Берлине Йозефа, которого не видел с тех пор, как отправился на службу под давлением своего отца. Ещё тогда девятнадцатилетний Йозеф, который никогда не был в Берлине, был вынужден коротать свои дни в гостинице на окраине города и ждать ответа от службы разведки. Вернувшись после обучения в школе-интернате в свой родной город, Мюнхен, где собирался учиться на журналиста, Йозеф был вынужден услышать от своей тети новость о том, что его родители были расстреляны после обвинения в антиправительственных действиях. Он потерял в одночасье все, что у него было, и воздушные замки, которые юный Моргенштерн строил, крахом обвалились на него, похоронив под литрами алкоголя. Он не знал, как связаться с Фридрихом напрямую, потому что после четырех лет молчания они потеряли контакты друг друга. И тогда-то он и сорвался в Берлин на поиски школьного друга. И он нашел его. Нашел и пообещал себе больше не терять. — Классная форма, кстати, — отметил лейтенант, кинув беглый взгляд на Алекс. — Ага, — согласилась она. — Может все-таки зайдем внутрь? Я ведь действительно хотела выпить кофе. Они не говорили о похоронах. Вместо этого Йозеф рассказывал ей про свои школьные годы, когда жизнь ещё казалась простой, несмотря ни на что. Александрия внимательно слушала его, иногда задавая вопросы. Болтовня сидящего напротив офицера отвлекала её от мыслей о девочке, которую пытались задержать прямо на её глазах. Это казалось таким чуждым и далеким от человечности, но в то же время, по словам Йозефа, обыденным, что это заставляло все её нутро кипеть от недовольства и непонимания. В её голове совсем не укладывалось, как такое могло произойти, что лишь порождало ещё больше мыслей и вопросов, но она отдергивала себя от тяжелых дум, стараясь сконцентрироваться на разговоре. За окном все так же быстро проплывали машины, врезаясь в стены дождя, словно их и не было вовсе. Около кассы крутилась девушка с убранными в пучок волосами, мило приветствуя посетителей и улыбаясь каждому вошедшему. Как же она могла вот так просто улыбаться, когда за окном дождь, разруха, нищета и война? Как же она и многие другие люди продолжали существовать, искусно имитируя счастье? На секунду кафе превратилось в красивую сцену из фильма, а мир будто перестал существовать. Но лишь на секунду.