От Зальцбурга до Берлина

— Знаешь, если ты так дальше продолжишь тупить, то склеишь ласты в одиночестве, — как бы невзначай заметил Йозеф, наливая коньяк в стакан и устраиваясь на диване в гостиной. Фридрих метался по квартире, словно сбитый с курса самолет. Его спальня из идеально чистого убежища превратилась в самую настоящую свалку. Вся его одежда валялась на кровати, шкафы распахнуты, опустели даже плечики, на которых ещё часом ранее красовались черные мужские костюмы. Офицер готовился к семейному ужину. И не то чтобы он хотел присутствовать на нем, но отказ мог разгневать его отца, а ругаться с ним Фридриху очень сильно не хотелось. Он слишком устал. Он заранее знал, что вечер пойдет насмарку, но поклялся себе сохранять спокойствие и приложить все возможные усилия, чтобы продержаться до конца трапезы. — У неё умерла сестра, Йозеф, — донеслось недовольное ворчание откуда-то из спальни. — Я понимаю, но это не значит, что теперь надо отступить. Наоборот, окружи её поддержкой, заботой. Покажи, что тебе не все равно. — Тебе пора перестать учить меня жизни, — Фридрих вынырнул из-за двери спальни. На его шее болталась бабочка. Он выглядел ужасно раздраженным, уставшим и отрешенным. Его мысли витали где-то в воздухе и почти были видимы для сидящего в гостиной друга. Где-то на фоне медленно бормотал телевизор, заполняя холод квартиры бессмысленными репликами очередного дурацкого комедийного шоу. — Нет, сними бабочку. Ты не на благотворительный вечер идешь, — перевел тему Йозеф, откидываясь на спинку дивана. Последние несколько дней Фридрих успешно избегал Александрию, точно зная, что сама искать его она не станет. Тем более, у неё наконец-то появился прогресс в обучении, и вместо того, чтобы доставать офицера, она перенаправляла все свои негативные эмоции на груши в спортивном зале. Однако то, что Вайскопф не видел её уже три дня кряду, не меняло факта, что его мысли девушка никогда не покидала. Александрия даже и подумать не могла о том, как много часов в день мужчина уделяет мыслям о ней. Он стоял в дверном проеме, словно мраморная статуя, тяжелая и, в то же время, по неземному красивая. На его лице не было ничего, кроме усталости, но буря эмоций внутри раздирала его грудную клетку в клочья. До поездки в Вену ему казалось, что все настолько неправильно правильное, и это мучительное чувство ожидания того часа, когда у него вновь появится возможность хотя бы мельком увидеть темную макушку Александрии, доставляло ему удовольствие, граничащее с мазохизмом. А теперь все изменилось. И девушка тоже. Что-то в ней вдруг вмиг поменялось, и эта надежда в ней сменилась лишь оглушающей яростью, не заметить которую офицер просто не мог. Она вибрировала в воздухе каждый раз, когда их взгляды пересекались. Мужчина опустил взгляд в пол. — Да, пожалуй, сниму бабочку, — чуть тише ответил он. Он скрылся за дверью спальни, аккуратно закрыв её. Он сел на пол и спрятал лицо в руках. Мир словно задрожал, и эта дрожь пробирала его до костей. Он не хотел видеть своего отца, он вообще не хотел выходить за пределы своей квартиры. В очередной раз он вспомнил про заряженный пистолет, который лежал в ящичке прикроватной тумбы. Все было бы так легко и просто, закончи он свои страдания прямо здесь и сейчас, но присутствие друга в его жилище останавливало его. И если на самого себя ему все равно, то на Йозефа ему никогда не было наплевать. Он точно знал, что и без того эмоционально нестабильный друг не вынесет второй попытки самоубийства Фридриха. Мужчина поднялся на ноги, заглянул в зеркало и накинул сверху на серую рубашку черный пиджак. В эту секунду ему вдруг очень захотелось услышать голос Александрии, чуть задиристый и уверенный, но такой детский и простой. Он мог запросто позвонить ей, но удержал себя от этого необдуманного действия. Фридрих вышел из спальни. — За мной приедет личный шофер моего отца, — презрительно фыркнул офицер. — Останься здесь до вечера, никуда не уходи. — Понял тебя, — кивнул Йозеф, даже не взглянув на друга, полностью погруженный в меняющиеся друг за другом картинки на экране телевизора. — Я серьезно, Йозеф. Не хочу застать тебя в своей спальне с кем-нибудь чужим, как это было пару месяцев назад. — Да это было только один раз! — возмутился парень, оторвавшись от просмотра фильма. — Не ври. Это было раза три как минимум, — Фридрих застегнул запонки на рубашке. — Да иди ты к черту, — обиженно фыркнул друг. — А ты думаешь, куда я направляюсь?

***

Максимилиан Вайскопф жил в загородной местности в собственном доме. Он был совсем новый, построенный около пяти лет назад. Он был не похож на все те обычные дома, нет, он был совершенно особенным. Однако даже внешняя отделка не могла скрыть за собой ту зловещую и негостеприимную атмосферу, которую ощутил Фридрих, когда ворота медленно расползлись в стороны перед машиной. За всю дорогу он не проронил ни слова. Шофер время от времени пытался разговорить мужчину, однако тот был погружен в себя и не обращал внимания на какие-либо внешние раздражители. Но когда огромное белое здание с панорамными окнами, по которым гуляли солнечные зайчики, зарябило перед глазами, он ощутил, как мышцы постепенно наливаются свинцом от напряжения. И даже относительно приятная, чуть ветреная погода не могла успокоить его. Брови сдвинулись к переносице, плечи приподнялись, взгляд устремился на парадную дверь. На крыльце стояла немолодая женщина, жена Максимилиана. Фридрих постоянно забывал её имя, однако не считал это постыдным. Он уже был готов к тому, что отец в очередной раз отчитает его за то, что он до сих пор не запомнил имя своей мачехи, но ему было плевать. Не дождавшись шофера, Фридрих сам вынырнул из машины, демонстративно громко захлопнув дверцу. Он скинул шарф с шеи и сложил его, держа в руках, чтобы хоть как-то избежать нежеланных объятий со своей мачехой. Он не любил её, но и не ненавидел. Ему было все равно на эту чужую для него женщину. Отец женился второй раз, когда Фридрих был во Франции, и с тех пор он так и не научился воспринимать её как члена семьи. На её худом лице проступали морщины, тусклые серо-карие глаза беспокойно бегали по лицу Фридриха, худые бледные руки подрагивали. Черные, как смоль, волосы были убраны в аккуратный пучок на затылке, на пиджаке красовалась брошка с бриллиантом, а красная помада выходила за контур тонких сухих губ. Женщина была немногим младше Максимилиана и имела в роду английские корни (хотя и родилась в Берлине). Это все, что знал о ней Фридрих. Он холодно окинул её взглядом, сощурив глаза, будто пытаясь углядеть в ней какое-то притворство. Женщина мягко улыбнулась Фридриху. — Рада тебя видеть, дорогой, — произнесла она чуть хрипловатым голосом. — Взаимно, — солгал мужчина. — Кто-то ещё будет присутствовать на ужине? — Нет, только мы втроем. Дом был огромным, но совершенно бездушным. Белые стены, украшенные дорогостоящими произведениями искусства, высокие потолки, скульптуры, элегантная и до безобразия чистая мебель. Это все напоминало ему выставку в музее, но никак не дом, в котором должны обитать люди. Белоснежная плитка на полу сверкала так, что неприятно резала глаза. Люстра, висящая над обеденным столом, переливалась оттенками жемчужного. Солнечные зайчики прятались в свисающих с неё камнях, перескакивая с одного на другой. Он бы никогда не стал жить в таком «дворце». Фридрих любил уют и комфорт, а большие дома всегда вселяли в него отчаяние. Каково это, жить одному в таком огромном убежище, зная, что все, что ты можешь здесь встретить, это призраки пришлого. Их гораздо легче прятать в маленьких квартирах. По спине побежали мурашки, когда из гостиной послышался громоподобный голос отца. Максимилиан, что было вполне очевидным, ругался с кем-то из домработников. Спустя столько минувших лет Фридрих до сих пор боялся отца. Он отчетливо помнил, как будучи ещё совсем ребенком, прятался в чулане, когда родители кричали друг на друга. А когда отец кричал на него самого, ему всегда было трудно сдержать подступающие слезы. Старший брат смеялся над ним, а отец долгое время считал его слабым и бесполезным. Однако в конце концов Фридрих стал самой настоящей надеждой для Максимилиана. Когда Лиам Вайскопф, старший сын, был расстрелян за дезертирство, генерал переключился на Фридриха, в надежде слепить из него достойного наследника. Но он всегда был слишком упрямым. Заявление Фридриха о том, что он хочет поступить в медицинскую академию, тут же было отклонено. Отец в очередной раз надавил на него, не оставляя своему собственному сыну выбора. И это давление младший Вайскопф ощущал до сих пор. Оно оставило следы на нем, которые порой давали о себе знать. — Здравствуй, Фридрих! Проходи в столовую. Я попрошу подать ужин к столу, — Максимилиан быстрым шагом пересек коридор и похлопал сына по плечу, натянуто улыбнувшись. Фридрих съежился от прикосновения своего отца. Он ещё немного постоял в прихожей, разглядывая ведущую на второй этаж лестницу. Неожиданно для себя он подметил отсутствие каких-либо растений или цветков в доме. Ощущение абсурда никак не покидало его. Около обеденного стола крутилась официантка в черных брюках и рубашке. Её печальный и напряженный взгляд скользнул по лицу вошедшего Фридриха, и девушка тут же отвела глаза в сторону, продолжая расставлять блюда на столе. В эту секунду младший Вайскопф понял, что у него напрочь отбило аппетит. Все, что он будет делать за ужином, это вливать в себя алкоголь. Он расположился на стуле напротив своей мачехи, чуть поодаль от отца. — Эстер, передай, пожалуйста, соль, — подал голос Максимилиан, и женщина протянула ему солонку прямо в раскрытую ладонь. — Ну, Фридрих, как твои дела? — Хорошо, — сухо отозвался офицер, взглядом прикованный к стоящей посреди стола индейке. — Мы так давно не общались с тобой, не находишь? — В прошлый раз ты пригрозил пристрелить меня, — язвительно отозвался капитан, залпом выпивая бокал вина. — Ну, сболтнул лишнего, ты же знаешь меня. Да и я ведь не молодой уже, нервы сдают, — он посмеялся. Фридрих еле сдержался от того, чтобы напомнить, что такие угрозы он слышал ещё задолго до того, как отец занял пост генерала армии. Он лишь удивленно вскинул брови и попросил официантку принести полную бутылку белого вина. Когда девушка откупорила её, мужчина спокойно принял вино из тонких сухих рук, сказав, что нет необходимости наполнять его бокал, поскольку он и сам в состоянии сделать это. — Фридрих, будь терпеливее к отцу. Мы ведь и правда очень давно не собирались все вместе за одним столом, — мягко произнесла его мачеха. Официантка ушла, не сказав ни слова. — Извините. Я просто не выспался сегодня, — тихо отозвался Фридрих. — И я не голоден, к слову. Так что воздержусь от ужина. — Точно? У нас ведь и десерт будет! — чуть более оживленно подметила Эстер. Мужчина кивнул. На какое-то время за столом повисло молчание, и каждый из присутствующих погрузился в собственные размышления. Казалось, давящей атмосферы не замечала только мачеха Фридриха. Иногда она вставляла абсолютно неуместные комментарии, нарушая тишину своим хриплым щебетом, больше напоминавшем испорченный патефон. Это никак не помогало снизить градус напряжения, а лишь усиливало его. — Почему ты не позвал Йоханну? — неожиданно спросил Фридрих, отрывая взгляд от бокала. — Мы с ней не общаемся, — незаинтересованно ответил Максимилиан, нарезая куски индейки на своей тарелке. — Странно проводить семейный ужин без присутствия настоящих родственников. — Фридрих, — тяжело вздохнула Эстер. Йоханна была младшей сестрой матери Вайскопфа и, следовательно, являлась ему родной тётей. Раз в полгода она созванивалась с ним, всегда по телефону и никогда по видеосвязи. Он давно уже не видел её, потому что теперь она живет в Новой Москве со своим мужем. Воспоминания о Йоханне, впрочем, были у Фридриха не самые приятные. Когда мама ещё была жива, тетя иной раз навещала их по праздникам, привозя множество подарков и неправдоподобных историй вместе с собой. Она любила выпить и поговорить про свою жизнь, не особо интересуясь происходящими событиями в жизни собственных родственников. Но несмотря на все свои недостатки, она испытывала почти материнские чувства по отношению к Софии. Ни у кого в семье не было сомнений, что девочка была её любимицей, и известие о трагической гибели младшего ребенка Вайскопфов повергло вечно жизнерадостную и легкомысленную Йоханну в шок. Она провела много времени в Берлине, помогая Максимилиану готовиться к похоронам. После этого она уехала в Новую Москву (ещё один крупный центр Восточной Конфедерации) и больше не возвращалась. Она разругалась с новоиспеченным вдовцом в пух и прах, что в последствие привело к потере каких-либо контактов между ними. — Давайте лучше о политике поговорим, — предложил Максимилиан. Фридрих наполнил свой бокал в третий раз. Он выпивал крайне редко, и даже Йозефу, пожалуй, было бы трудно вспомнить, когда последний раз он видел своего лучшего друга в состоянии алкогольного опьянения. Впрочем, на воздержание от больших количеств алкоголя у офицера были личные причины. Он крайне быстро пьянел. — Как обстоят дела с разведотрядами? — поинтересовался генерал, отправляя очередной кусок индейки себе в рот. — Ты спрашиваешь так, будто сам не знаешь, — монотонно отозвался Фридрих. — Ничего хорошего, но и ничего плохого. Мы получили информацию о том, что западники страдают от тяжелой финансовой ситуации, что, в общем-то, может сыграть нам на руку. Можно попытаться отбить Португалию, пока у наших войск ещё есть силы. Вопрос лишь в том, надолго ли. — Да, мне уже сообщили об этом на прошлой неделе. Мы начали составлять новый стратегический план. Через две недели состоится очередное собрание Военного Совета. Будешь присутствовать? — Нет, — тут же отрезал Фридрих, допивая третий бокал. — А на конференции в Париже? Фридриха передернуло. Он сжал бокал в руке так сильно, что тот вот-вот мог треснуть. Тревожные мысли, словно змеи, тут же клубком обвили его грудную клетку, не давая сделать вдох. На его лице все так же оставалось невозмутимое выражение, однако внутри уже все вспыхнуло беспокойством. Он отчетливо ощутил, как вспотели его ладони, и, чтобы хоть как-то скрыть свою нервозность, он задумчиво покрутил бокал вина в руке. В конце концов, если бы отец узнал о том, что планируют жалкие, по его мнению, революционеры, Фридриха бы уже давно расстреляли где-нибудь на площади. Чтобы другим неповадно было. Однако поставленный отцом вопрос звучал вполне спокойно и уверенно. — Я получил приглашение, но ещё не определился. Но во Францию поеду в любом случае, хочу переговорить с другими офицерами разведки по поводу ситуации в Марселе, — ответил он, допивая четвертый бокал. Беспокойство сменилось приторно-сладким дурманом, и мужчина почувствовал, как его начало одолевать неприятное головокружение. Отсутствие зелени в доме отца вдруг показалось ему вопиющим преступлением. В ответ Максимилиан лишь кивнул и допил стакан виски. Полоска янтарной жидкости окрасило донышко. Фридрих, тем временем, продолжал мысленно рассуждать, как же так возможно жить без растительности в доме. Белый цвет стен так сильно резал ему глаза, что ему казалось, что он вовсе не на ужине у отца, а в больничной палате военного госпиталя. Белизна в тот момент казалась ему совершенно болезненной и неправильной, предвещавшей беды в обозримом будущем. Он вновь наполнил бокал. — Фридрих, может, не стоит так налегать на вино? — мягко произнесла Эстер. — Хорошее вино. Италия? — младший Вайскопф пропустил комментарий женщины мимо ушей. — Испания, — поправил его Максимилиан, не отрываясь от тарелки с едой. — Хочу выпить за этот прекрасный семейный вечер, — даже не пытаясь скрыть сарказм, произнес офицер. — А также за военные подвиги бравой армии Восточной Конфедерации. Максимилиан охотно поддержал его, однако, несмотря на это, обратил внимание на раздраженный тон сына. — Прекращай язвить, парень, — резко произнес он, делая глоток из вновь наполненного стакана. — А что такого? Я никогда в этой жизни не делал того, чего по-настоящему хотел. Почему бы хоть раз в жизни мне не послушать самого себя? — заявил он, вновь наполняя бокал до краев. — Ты всегда делал то, что хотел. Ты никогда не слушался меня, Фридрих, — зарычал отец. Он уронил вилку, и та громко звякнула, ударившись о пол. Официантка тут же подбежала, чтобы её поднять. — Если бы я делал то, что хотел, то не сидел бы сейчас здесь, — в том же тоне ответил Фридрих, допивая очередной бокал и чувствуя, как медленно немеют его ладони. — А где бы ты был? Где бы ты был, если бы не я? — Максимилиан поднялся и уперся руками в стол. — В земле, возможно, - огрызнулся Фридрих. — Но это было бы в сто раз лучше, чем сидеть за одним столом с тобой. Мама считала так же. — Хватит! Прекрати винить меня в смерти Эрики! Она сама сделала свой выбор и поплатилась за него жизнью! — Она ненавидела тебя так сильно, что предпочла уехать на фронт, чем наблюдать, как ты отравляешь жизнь всем членам семьи, — холодно произнес Фридрих. — Спасибо за ужин, отличная получилась индейка. Он вышел из дома, когда уже было темно, и всю поездку провел, откинувшись на сиденье и закрыв глаза. Он ненавидел себя за то, что позволил себе напиться до такого состояния, ненавидел себя так же и за то, что в очередной раз испортил вечер, который мог сложиться совсем иначе. Он просто ненавидел себя. Перед тем, как вернуться к себе и как следует выспаться, он зашел в цветочный магазин и оставил там неимоверное количество денег на покупку растений, которые, по его наказанию, ему должны были доставить на следующее утро.