От Зальцбурга до Берлина

Фридрих проснулся от шума, доносившегося с кухни. Голова немного гудела, однако сильных последствий от выпитой бутылки вина не наблюдалось. Единственное, что тут же привело его в замешательство, так это то, что он спал на диване в гостиной полностью одетый в свой вчерашний, однако уже совсем помятый костюм. Он посмотрел на часы на руке и тут же подскочил. Уже было давно за полдень. Он вихрем пронесся по квартире и вбежал на кухню, где Йозеф, облачившийся в уже заляпанный чем-то неопознанным фартук, старательно намывал посуду. Он был так увлечен процессом намыливания тарелки, что не сразу обратил внимание на стоящего в дверном проеме потрепанного друга. Наконец, обернувшись, он ехидно улыбнулся. Он положил чистую тарелку в сушильный шкаф и снял с рук желтые хозяйственный перчатки. Они нашли свое место на спинке стула, что тут же заставило Фридриха поежиться. — Доброе утро! — прощебетал блондин, выключая кран. — Как спалось? — Ты ведь в курсе, что у меня есть посудомоечная машина? — недоуменно поинтересовался мужчина, снимая перчатки со стула и перекладывая их на кухонную стойку, боковым зрением улавливая, как несколько капель падает на пол. — Конечно, просто мыть посуду меня очень успокаивает. Кстати, ты уже видел свой роскошный сад? — Какой сад? — тут же всполошился Фридрих, не понимая, о чем вещает его друг. — Ну, сегодня утром пришел мужчина с огромной кучей горшков с растениями. Я расписался за доставку, так как ты ещё спал, а мне не хотелось тебя будить. — Растения? — чуть громче спросил офицер, совершенно сбитый с толку. — Ну, да? — неуверенно произнес Йозеф. — Кажется ты заказал доставку растений на дом. Ты мне, конечно, ничего об этом не сказал, но твое вчерашнее состояние это вполне объясняет. Я, кстати, поставил их тебе в спальню. Решил, что ты сам займешься декорированием своей квартиры. Йозеф невинно пожал плечами, в то время как Фридрих, с ошалевшим взглядом, бросился в свою спальню. Не успел он полностью распахнуть дверь, как вся эта зелень тут же бросилась ему в глаза. Она так сильно выделялась на фоне идеально белого интерьера, что на неё было буквально больно смотреть. Фридрих тут же вспомнил весь прошлый вечер, и с некоторым раздражением громко и драматично вздохнул. Теперь, помимо того, что ему и так приходилось заботиться о своем друге-алкоголике, в придачу к этому появилась целая армия зеленых неподвижных соседей, ухаживать за которыми Фридрих понятия не имел как. — Видимо, вчера я был очень пьян, — с разочарованием произнес он, окидывая комнату взглядом. — Ага, — поддакнул Йозеф с легкой усмешкой на лице, стоявший за спиной Фридриха. — Завалился в квартиру, скинул ботинки, бросил пальто на пол и лег спать на диване в чем был. Я даже и слова не успел сказать. — Ты ещё не спал? — Конечно не спал! — заявил Моргенштерн. — Я знал, что этим все закончится, и терпеливо ждал. Когда же я ещё мог увидеть тебя пьяным? Он засмеялся, а Фридрих в очередной раз вздохнул и устало потер переносицу, будто пытаясь стереть неприятные воспоминания о семейном ужине. Тут же в голове всплыла ещё одна мелкая, но очень, очень обеспокоившая его деталь. Он не сразу вспомнил её, однако стоило ещё не проснувшемуся сознанию выловить эту мелочь из клубка мыслей, как дрожащая рука Фридриха тут же потянулась на поиски телефона. Не обнаружив искомый предмет в карманах брюк или пиджака, он прошел в коридор и порылся в висящем в прихожей пальто (которое, очевидно, заботливо повесил сюда Йозеф). Выудив оттуда довольно больших размеров телефон, Фридрих полез в сообщения. К своему ужасу и стыду, он обнаружил переписку с Александрией, датируемую вчерашним числом. Они никогда не переписывались, однако под влиянием алкоголя капитан решил, что написать девушке будет вполне отличной идеей.

Фридрих: Добрый вечер. Ты спишь? Александрия: нет, отдыхаю в казарме и читаю кое-что из твоих книг. я взяла одну из них когда была у тебя дома последний раз, надеюсь ты не злишься Фридрих: Все в порядке. Я хотел кое-что спросить. Александрия: валяй Фридрих: Не хочешь ли завтра сходить куда-нибудь поужинать? Мы уже давно не виделись. Александрия: ты там бухой что-ли? в любом случае я не против. только давай без выебонов с дорогими ресторанами потому что у меня дерьмовая финансовая ситуация. найди что-нибудь попроще Фридрих: Хорошо. Доброй ночи, прощу простить за беспокойство. Александрия: да все нормально *

Несколько минут Фридрих пялился в экран телефона абсолютно пустым взглядом. Он не знал, что ему делать и как себя вести. Смятение поселилось где-то глубоко внутри, а сомнения медленно забирались под кожу, словно ядовитые змеи. В эту секунду ему хотелось позвонить девушке и отменить встречу, ведь он не мог просто так без повода пригласить её на ужин. Да и к тому же она в очередной раз восприняла это как дружескую встречу, не забыв намекнуть на то, что собиралась платить сама. Он никогда не строил воздушных замков, будучи уверенным в том, что у них с Александрией не может быть никакого будущего. Они совершенно разные люди из разных слоев общества, да и к тому же военное время никогда не располагало к уверенным и комфортным отношениям. Мужчина искусно врал самому себе, что она ему совсем не нравилась, да и вообще она вся неотесанная и грубая, далекая от его идеалов и окружения. Они никогда не сойдутся, и потому Фридрих все глубже зарывал свои чувства, в надежде, что однажды они утихнут. Или что Александрия сама уйдет из его жизни. Но одного взгляда на вечернюю неловкую переписку хватило, чтобы заставить его краснеть и нервничать, словно школьника. Одного взгляда хватило, чтобы все его существо превращалось из холодного мрамора в мягкую сладкую вату. Отвратительно. Он убрал телефон в брюки и ещё немного постоял в коридоре, размышляя о дальнейших действиях. Йозеф внимательно следил за его движениями из другого конца коридора, не решаясь заговорить. Он будто сразу все понял, прочитал его мысли, а когда Фридрих устало посмотрел на своего друга, тот вновь засмеялся. — Ну, что ты ей написал? Я понял все по твоему лицу, давай, выкладывай, — еле сдерживая смех, говорил парень. — Я ненавижу себя, — отрезал Фридрих, возвращаясь в свою спальню и вновь осматривая горшки с растениями. — Главное, что ты не написал своей бывшей. Это было бы просто отвратительно! Она мне никогда не нравилась, знаешь… — Да, знаю, ты каждый раз находишь момент, чтобы упомянуть об этом, — раздраженно фыркнул офицер, складывая руки на груди. — Ну, и что мне со всем этим теперь делать? — Для начала разберись с Алекс. А потом почитай, как ухаживать за своими новыми друзьями, — Йозеф похлопал его по плечу.

***

В отличие от Фридриха, в это утро Александрия проснулась в подозрительно спокойном настроении. В груди ничего не болело, голова после сна была совсем пустая, и только костяшки пальцев напоминали об изнурительной тренировке накануне. Несколько дней назад она вновь получила свое пособие, однако теперь понятия не имела, что делать с деньгами. Ведь раньше все сбережения она пересылала на лечение сестре, а теперь… Об этом даже не хотелось думать. Одна лишь мысль о том, что она буквально захоронила частичку своей жизни в земле, вводила её в панику. Она лишилась своей цели, и всякая надежда на хорошее будущее с каждым днем угасала все быстрее и быстрее. Реальность неумолимо тушила внутренний огонь девушки, который был готов вот-вот исчезнуть, погрузив хозяйку в непроглядную темноту. Теперь Александрия действительно думала о том, что просто уйдет на фронт после обучения. Ей все равно, если её убьют, теперь уже её жизнь не имела значения. Девушка вмиг отбросила едкие мысли о смерти в сторону. В конце концов, там, в Австрии, у неё все ещё была семья, которая любила её и ждала возвращения с трепещущими сердцами. У неё ещё есть за что бороться. За их благополучие и веру в лучшее. В конце концов, просто за их жизни. Этот день был свободен от каких-либо занятий, и торчать в казарме с утра до ночи она не собиралась. Хватит с неё этих давящих металлических стен и холода, который с каждой ночью становился все невыносимее, давая понять, что скоро на смену осени придет зима. Девушка пробежалась от женской казармы до мужской лишь для того, чтобы с визгом ворваться к Тому (и заодно напугать остальных курсантов). За все время, проведенное здесь, она наконец-то научилась давать отпор любому потенциальному обидчику, да и остальные курсанты привыкли к маленькой тощей девчушке, время от времени мельтешащей под ногами. Александрия чуть ли не с ноги открывала дверь в мужскую казарму, зная, что ей больше ничего не грозит. — Алекс, у меня прекрасная идея! — сообщил ей Том, стоило девушке переступить порог. — Что ты придумал на этот раз? — она плюхнулась на его кровать и потянулась. — Пойдем по магазинам походим. Устроим шоппинг! — О боже, ты серьезно? Мог бы что получше придумать… Тем более, ты же знаешь, у меня не так много денег, чтобы ими разбрасываться. — Да, но ведь можно сходить в секонд-хенд. Я более чем уверен, что нам даже не придется ехать в центр, на окраине их должно быть много. — С чего ты вдруг захотел накупить шмоток? — спросила Александрия, взбивая чужую подушку. — Не знаю, просто, — он пожал плечами. — Хочу найти теплый свитер на зиму. — Ого, наши девочки идут на шоппинг, — послышался смешок со стороны. — Иди в жопу, Винс! — Лихтенберг села на кровати и вытянула вперед руку, демонстрируя свой средний палец. — Даже не смей свой рот открывать в мой адрес. — А то что? Расскажешь все капитану Вайскопфу? — высокий парень с копной рыжих волос вновь усмехнулся. — Запихаю тебе ствол винтовки так глубоко, что тебе это вряд ли понравится. Она смерила его полным ненависти взглядом, таким, за которым обычно следовали вполне активные действия. Курсант хмыкнул, однако парировать не стал. Пробормотал какие-то оскорбления себе под нос и тут же отвернулся, надеясь ускользнуть от пристального взгляда девушки. Лихтенберг ещё какое-то время прожигала его спину взглядом, пока Том не одернул её. Он в очередной раз попросил подругу не встревать в конфликты, последствия которых оборачивались печально не только для обидчиков, но и для всех курсантов. Штраус терпеть не мог разборки в коллективе. Александрия не могла похвастаться сдержанностью и выдержкой, она всегда так и норовила вставить слово поперек, чтобы уязвить своего оппонента. Иногда от этого её отговаривал Том, а иногда она прямо перед Штраусом нагло вступала в открытые конфронтации с другими курсантами по малейшим пустякам. Выходя из казармы, Александрия вновь проверила телефон на наличие новых сообщений от Фридриха. То, что он решил написать ей поздним вечером, вызвало у девушки немало вопросов. Теперь она сама стала сомневаться в том, что так поспешно согласилась поужинать с ним. А вдруг он воспримет это совершенно иначе, чем она? По дороге от учебного комплекса она пару раз порывалась позвонить ему и отменить встречу, но вновь и вновь приходила к выводу о том, что уже поздновато отказываться. Она не хотела его видеть. Каждый раз, когда они случайно пересекались в главном корпусе, ей казалось, что через все её тело пропускали заряд электричества. Она вспоминала, как рыдала, буквально повиснув на нем, тогда, после похорон, и её начинало тошнить. И хоть девушка скучала по нему, любой их контакт ворошил такие мерзкие и тяжелые воспоминания, что, сама того не замечая, она начинала беззвучно плакать. Проявлять слабость на людях было не в её правилах. Ей вполне хватало того, что Фридрих видел её рыдающей на полу в отеле. Больше такого повторяться не должно. Курсанты медленно плутали по улочкам среди однотипных квадратных домов, построенных несколько десятилетий назад. Мимо них иногда проходили поникшие горожане, встречающие курсантов хмурыми, а иногда даже гневными взглядами. Редко когда им улыбались где-то, помимо штаба. Создавалось впечатление, что юные курсанты являлись вестниками беды для гражданского населения, и все старательно избегали их. По этой причине Александрия не любила носить форму, когда отправлялась гулять в город, но выбор обычной штатской одежды был крайне ограничен. Нехотя признав это, она все же согласилась отправиться с Томом смотреть вещи. — Учти, я не буду ничего покупать, только поброжу вместе с тобой, — хмыкнула она, пиная лежащий на земле камешек. — Если тебе что-то очень сильно понравится, я оплачу! — парень резко хлопнул её по плечу. Александрия зашипела и оттолкнула его в сторону. — Как-нибудь обойдусь.