От Зальцбурга до Берлина

— Вот как мы поступим, — заговорил Фридрих, выходя из кухни и вытирая руки о вафельное полотенце с геометрическими узорами. — Я доверяю тебе. Поэтому, — он принялся собирать тарелки и кружки, оставленные на журнальном столике после плотного завтрака, — я отведу тебя в наш штаб, и ты увидишь все своими глазами. Александрия лениво потянулась. После долгого спора накануне, кто спит в спальне, а кто в гостиной, она все-таки сумела убедить Фридриха выспаться по-человечески в кровати, а не сгибаться в три погибели, лишь бы уместиться на диване. Конечно, она могла уйти отдыхать в казарму, но покидать теплую безопасную квартиру ей не хотелось. Да и Фридрих бы настоял на том, чтобы она переночевала у него. Она потянулась к тарелке, хватая последний оставшийся маленький круассан с шоколадной начинкой и целиком отправляя его в рот. Фридрих недовольно вздохнул. — Фто? — она развела руками, и офицер лишь отмахнулся и забрал полную крошек тарелку. Когда он скрылся в коридоре, девушка поднялась с дивана и отряхнула остатки круассана со своей единственной белой рубашки. Из лежащего на журнальном столике телефона Фридриха лилась мягкая и какая-то воздушная музыка. Без слов и лишних инструментов, она расплывалась по комнате, обволакивая все этим удивительным звучанием. Алекс прибавила громкости и запрыгнула назад на диван. Как бы странно это не звучало, но ей нравилось стоять на табуретках, столах, диванах — в целом, на любой мебели, ведь это прибавляло ей роста. Девушке всегда хотелось быть высокой, чтобы касаться пальцами потолка, смотреть на обидчиков сверху вниз и доставать яблоки с деревьев. Из кухни доносился шум воды, и Александрия, окутанная какими-то бытовыми звуками, чувствовала себя настолько комфортно, что начала плавно двигаться в такт музыке. События прошлых дней оказались изнуряюще тяжелыми, и она была абсолютно уверена, что пять минут отдыха она не просто заслужила, а выгрызла зубами. Фридрих, одетый в свободную белую футболку и серые льняные брюки, покинул кухню с тяжелыми мыслями о предстоящей операции. Конечно, ему хотелось, чтобы Александрия осталась с ним, но втягивать её в совершенно опасную авантюру, в успехе которой он сам не был до конца уверен, было слишком рискованно. Однако отпускать девушку не хотелось. Одна лишь мысль о том, что с ней может что-то случиться, а его не будет рядом, доставляла ему почти физически ощутимую боль. Его плечи моментально напрягались, а сам он будто вновь покрывался коркой льда. Фридрих бы отдал все, лишь бы оставить Александрию рядом с собой, чтобы приглядывать за ней, но понимал, что это неправильно. Остановившись на пороге, он облокотился на косяк дверного проема и наблюдал за тем, как Александрия выводила какие-то фигуры руками в воздухе, и лед таял, оставляя только мягкую беззащитную оболочку. Мысленно он уже смирился с любым выбором Лихтенберг, осталось только предоставить ей шанс решить все самой, раз и навсегда избавиться от сомнений и лжи. — Ну все, собирайся, — он вновь посерьезнел, так, словно не он только что минуту назад усердно намыливал тарелки на кухне (Йозеф оказался прав – это успокаивает). — И, ради всего святого, надень, пожалуйста, штаны. — Извините, капитан Вайскопф, — съязвила девушка и спрыгнула с дивана. Её склочный характер мог вывести из себя кого угодно. Неудивительно, что лейтенант Штраус терпеть её не мог, однако абсолютно все её колючие комментарии стрелами врезались в сердце Фридриха, не оставляя ему никаких шансов. Он устал отрицать свои чувства к ней, но и дать им волю не мог. Стены, которые он так долго и упорно возводил внутри себя, не позволяли ему этого сделать. Лихтенберг прошла мимо него, демонстративно задев плечом, и Фридрих бы упал от нахлынувших так резко, как девятый вал, чувств, если бы не дверной проем. Он развернулся и проследил взглядом за ней, пока её каштановая шевелюра не скрылась за дверью ванной.

***

Фридрих припарковал машину вдали, в тени зданий. Далее следовал недолгий путь пешком в бетонном лабиринте. Огромные здания, бывшие когда-то живыми, сейчас давили своей массивностью и пустотой, от чего по спине Лихтенберг то и дело пробегали мурашки. Никогда прежде она не была здесь, в старом Берлине, и несмотря на ощущение чего-то зловещего, с интересом вглядывалась в разбитые окна. Маленькие улочки превращались в переулки и дворики прямо у неё на глазах, и от этого вида у неё захватывало дух. Она то и дело притормаживала, чтобы рассмотреть поблекшие плакаты и афиши, на которых время оставило свой след. Вайскопф же шел уверенно и спокойно, однако держался ближе к стенам, постоянно поднимая вверх ворот пальто так, словно кто-то мог следить за ним. Он был похож на дикое животное, за которым так отчаянно гнались охотники в тщетных попытках поймать и посадить в клетку. Александрия шла по его следам, обходя лужи и ямы. Район был давно заброшен, и никто здесь уже ничего не ремонтировал. — Значит так, — строго начал капитан, — говорить буду я. Ты держись рядом и не делай ничего, чтобы привлекло бы к тебе лишнее внимание. В общем, веди себя тихо. — Как скажешь, — фыркнула Александрия и пнула носком ботинка жестяную банку. — Сказал же, веди себя тихо, — шикнул на неё Фридрих. Они нырнули под арку, и шум улицы где-то вдалеке утих насовсем. Теперь они были окружены лишь пугающей пустотой мертвых зданий. По старой привычке Фридрих считал шаги про себя, уверенно ступая в полумраке, а затем остановился так резко, что Александрия, идущая позади, врезалась в его широкую спину. Недовольно зашипев, девушку отпрянула на пару шагов назад, наступая на газету. Темнота в проходе мешала разглядеть написанное на ней, но одного лишь взгляда на пожелтевшие от времени страницы было достаточно, чтобы понять, что газета датировалась, может, несколькими годами ранее. Впереди скрипнула дверь, и Александрия увидела лишь мутный силуэт офицера, который придерживал тяжелую металлическую дверь. Она проскользнула во мрак, Фридрих за ней, а затем, со скрежетом, дверь отрезала их от внешнего мира. В нос ударил запах сырости, и девушка невольно прижала рукав своего потрепанного временем пальто к лицу. Где-то в глубине помещения пищали крысы. Отворилась ещё одна дверь, а за ней показались серые потрескавшиеся ступеньки. Фридрих осторожно зашагал вниз, а Александрия ещё пару секунд стояла, оглядываясь по сторонам и ругаясь себе под нос от резко накатившего на неё дискомфорта. Она догнала его через пару ступенек и вцепилась в плечи, дабы случайно не упасть — в конце концов, это ведь он изучил всю местность вдоль и поперек, а она здесь впервые. Не успели они сделать и нескольких шагов вперёд, спустившись с лестницы, как их ослепил свет огромных прожекторов, а откуда-то сбоку донесся голос. — Это капитан Вайскопф! И с ним кто-то еще. — Опустите оружие, — строго произнес офицер, рукой заводя Александрию себе за спину. Из-за фонаря выступила уже знакомая Фридриху патрульная Ангелика Кестер. Она прижимала к себе автомат и внимательно следила за стоящей позади Фридриха курсанткой. — Кто это? — грубо спросила она, махнув оружием в сторону девушки. — Девушка со мной. Опустите оружие, Кестер. Это приказ. Она пробурчала что-то себе под нос, однако расслабила руки и направила дуло в пол. На её лице плясали смешанные эмоции, но намека на доброжелательность там не проглядывалось. Отойдя назад к посту охраны, она убавила свет и вновь подошла к Фридриху. Резко, не спрашивая, она дернула Александрию за рукав пальто, вытягивая её вперёд. — Эй! — зарычала курсантка, вцепившись свободной рукой в плечо патрульной. — Кестер, отпусти её, — холодно произнес Фридрих. Он боялся вмешиваться, прекрасно понимая, что девушка выполняет свою работу. И если за повстанцев он мог поручиться, то вот за непредсказуемое поведение Александрии — нет. — Кто ты? — Ангелика оттолкнула от себя Лихтенберг, вновь вцепляясь обеими руками в висящий на ремне автомат. Курсантка не успела и слова сказать, как вперёд вышел Фридрих, опять закрывая её от неприятностей. Она недовольно фыркнула, сложив руки на груди и нетерпеливо затопав ногой. — Послушайте, девушка со мной. Вы должны нас пропустить. — Вы знаете правила, капитан Вайскопф. Все новоприбывшие обязаны представиться, чтобы я могла занести их в журнал… — Исключено. — Почему? — шепотом возмутилась стоящая позади него Александрия, и Фридрих тяжело вздохнул, разворачиваясь к ней. — Для твоей же безопасности. Не хочу, чтобы твое имя светилось где-либо. Даже здесь. — Капитан Вайскопф, мы не можем делать исключений. Даже для вас, — хмуро отозвалась Ангелика, упираясь спиной в холодную бетонную стену. — Сделайте мне одолжение. Не отмечайте в списке прибывших эту девушку. Она моя курсантка. Последние несколько дней ей пришлось очень нелегко, и я настоятельно прошу вас дать нам возможность пройти, — уже чуть мягче произнес он, но видя, как Ангелика колеблется, тут же добавил. — Обещаю, проблем у вас не будет. Взгляд патрульной вновь упал на пинающую какие-то мелкие камешки Александрию. Ни у кого из повстанцев, кроме полковника Штернберга, не было достаточного уровня доверия к Фридриху. В конце концов, он был слишком заметным для обеих из сторон, а потому пренебрегать рабочим уставом в пользу таких, как офицер Вайскопф, было для них слишком рискованно. Ангелика недовольно вздохнула и вновь перевела угрюмый взгляд на капитана. — Ладно, — она отошла в сторону и присела на скамью рядом с прожекторами. — Проходите. Фридрих поблагодарил её и, схватив Александрию за руку, утянул вглубь переплетающихся коридоров. От стен несло все тем же неприятным запахом сырости и гнили, и Лихтенберг недовольно морщилась каждый раз, как полы её пальто случайно касались их. Она шла позади Фридриха, недовольная таким грубым приемом и бормоча ругательства себе под нос. — Вот стерва! — прошипела Александрия, поравнявшись с широким шагом офицера. — Она просто выполняет свою работу, как и все мы, — монотонно произнес мужчина, заворачивая за угол. — Где-то тут должен быть Йозеф. Но сначала мы зайдем к полковнику Штернбергу, а потом уже найдем моего друга. — Полковник Штернберг? Он же умер, — удивленно отозвалась девушка, покорно следуя за Фридрихом. — Мне отец об этом рассказывал. — Для общественности он мертв. Но не для оппозиции. Он на нашей стороне, без него не было бы всего, что ты сейчас можешь наблюдать. Мимо Фридриха и Александрии проходили повстанцы, многие из которых носили уже знакомую девушке курсантскую форму. Некоторые не замечали их, а некоторые приветствовали капитана Вайскопфа, а затем, приметив шагающую рядом Александрию, подозрительным взглядом провожали её. Она чувствовала на себе десятки любопытных глаз, от которых было невозможно скрыться в этих бесконечно длинных угрюмых коридорах катакомб. И именно в этот момент, когда она случайно встретилась взглядом с одним из повстанцев, она осознала, как сильно сейчас рискует своей репутацией Фридрих. Он привел её сюда без предупреждения, даже не дав патрульной отметить появление курсантки в логове оппозиционеров. Укол совести застал её врасплох, и ей вдруг стало стыдно за тот концерт, который она ещё вчера днем устроила офицеру, не дав толком объяснится. Обыкновенно она не чувствовала подобных угрызений за свои действия, однако с Вайскопфом все было совсем иначе. Она раз за разом прокручивала в голове все, что он когда-либо для неё сделал, чтобы хоть как-то отвлечься от преследующих её чужих взглядов, но это только усугубляло чувство стыда. Она прибавила шагу, чтобы идти рядом с ним, и чуть коснулась его руки своей ладонью. Намеренно. Но очень быстро и легко, чтобы это не выглядело слишком странным в данных обстоятельствах. — Ты в порядке? — тут же среагировал капитан, чуть замедлившись. — Да, — сухо ответила девушка, отойдя на полшага в сторону. — Надеюсь, ты не попадешь в неприятности из-за меня. — Не беспокойся, — ответил он, остановившись у двери. — Вот, пришли. Поднимайся. За дверью находилась очередная лестница, и Александрия недовольно забурчала. Поднявшись наверх, они оказались в просторной и чистой комнате. Разбитые окна выходили на внутренний двор заброшенного завода, и от этого вида у девушки перехватило дыхание. Огромная конструкция, стоявшая на окраине Берлина, выглядела давным-давно покинутой и безжизненной, но знали ли люди, проходящие мимо, что на самом деле она скрывает в себе? Жизни сотен революционеров зависели от того, насколько надежным было их укрытие, и Александрия мысленно восхитилась их выбором. Дверь справа от неё открылась, и из соседней комнаты вышел полковник Штернберг. Сама того не осознавая, она застыла с раскрытым от удивления ртом. Прямо перед ней стоял один из самых известных людей во всей Конфедерации, фотографии которого она видела в газетах под кричащими заголовками о том, что храбрый полковник отдал свою жизнь на фронте. Но вот он прямо перед ней, крепко стоял на своих двух и гордо держал голову, пристальным взглядом своих прищуренных глазах всматриваясь в лицо девушки. — Оху… — Полковник Штернберг, прошу простить за беспокойство, — перебил её Фридрих, выступая вперёд. — Здравствуй, Фридрих, — спокойно произнес мужчина, поправляя мундир. — Из-за этой особы было столько шуму на посту охраны? Фридрих цокнул языком. Ангелика все-таки доложила полковнику о появлении в штабе нового человека. В мыслях он поблагодарил её за то, что она не подняла тревогу. Пусть лучше об этом знает один человек, чем весь оппозиционный рой. — Так точно. Она моя курсантка, я лично ручаюсь за неё. — Ты знаешь правила, Фридрих. У тебя должна быть очень веская причина, чтобы привести к нам человека без предупреждения, — строго произнес полковник. — Я понимаю, — говорить о том, что какая-то девчонка из военного училища раскрыла Фридриха и теперь в курсе всей его подпольной деятельности, не хотелось; это могло здорово ударить по его и без того шаткой репутации. Фридрих завис в размышлениях, окутанный сомнениями, терзающими его с самого утра. Он не был уверен в том, что честность поможет ему в этот момент, а хорошее оправдание придумать, увы, не успел. Он так бы и стоял, словно статуя, если бы Александрия, вопреки четким указаниям Фридриха молчать и не высовываться лишний раз, не перехватила инициативу. С упрямым взглядом она потащила «одеяло» на себя. — Здравствуйте, полковник Штернберг. Очень здорово видеть вас жив… Очень здорово видеть вас, это большая честь, — она решила начать издалека, чтобы слегка сгладить проступившее в воздухе напряжение. — Меня зовут Александрия, я родилась в Австрии. Я узнала про деятельность оппозиции, — сказала она, умолчав о том, при каких именно обстоятельствах. — Ну, в общем, я настояла на том, чтобы Фридрих привел меня сюда. — Почему вы отказались внести свое имя в список? — Это была моя идея, — подключился Вайскопф. — Я взял на себя эту ответственность. — Мне просто нужно было увидеть все своими глазами, — продолжила девушка, складывая руки на груди. — Это не объяснение, молодые люди, — фыркнул полковник. — Послушайте, эта девушка — самый превосходный снайпер, которого я когда-либо встречал. Она может быть полезна нам. В том числе, и в Париже. Александрия напряглась, услышав про Францию. Она медленно перевела взгляд с тяжелого лица полковника на стоящего рядом Фридриха, с недоумевающим выражением лица уставившись на его острый профиль. Она была готова вспылить прямо здесь, на глазах у неожиданно воскресшего полковника, ведь ранее об этом речи не шло. Девушка хлопнула его тыльной стороной ладони по локтю, привлекая к себе внимание, но Вайскопф, казалось, забыл о её существовании. Ситуацию спас ввалившийся внутрь Йозеф, запыхавшийся и подозрительно довольный. Копна светлых взъерошенных волос поблескивала в свете солнечных лучей, проникавших внутрь через то, что осталось от окон. — Фридрих, вот ты где! А я тебя везде искал… Ого, а ты что здесь делаешь? — он уставился на стоящую рядом с капитаном Александрию и задумчиво почесал лохматый затылок. — Лейтенант Моргенштерн, покиньте мой кабинет, — громко и строго произнес полковник. — Забери её с собой, — попросил своего друга Фридрих. Полковник возражать не стал, и Йозеф, не теряя ни секунды, утянул Александрию назад на неосвещенную лестницу. Закрыв дверь, он лениво потянулся и зашагал вниз по ступенькам. Курсантка уже хотела развернуться и без стука вломиться в кабинет полковника, дабы расспросить Фридриха о Париже, однако, заметивший её колебания Йозеф, перескочив несколько ступенек, мигом оказался рядом и, взяв её под руку, повел вниз. Александрия, витавшая в этот момент где-то в облаках своего сознания, не сразу услышала, как Йозеф разговорился. Он вёл её по коридорам, только уже совсем другим, чистым и светлым, по которым, словно по туннелям в муравейнике, туда-сюда сновали рабочие и военные. Вокруг стоял шум. Симфония сливающихся воедино голосов преследовала девушку, намереваясь забраться ей под черепную коробку, но отяжеленная вопросами Александрия гнала посторонние звуки прочь во тьму этого неизвестного ей лабиринта. Моргенштерн провел её в какое-то большое помещение, забитое офисными столами, за которыми усердно трудились повстанцы. Кто-то передавал документы из рук в руки, кто-то внимательно изучал какие-то схемы и карты на экранах компьютеров, кто-то просто отдыхал, сидя за крутящимся офисным стулом. Низкий серый потолок давил на девушку, и ей вдруг стало очень некомфортно находиться в самом эпицентре бурлящего хаоса. Заметив это, Йозеф, все так же заботливо ведя её под руку, направился в другой конец помещения, обходя рабочее пространство сбоку, держась стены. И когда в глаза ударил яркий солнечный свет, Александрия вдохнула полной грудью. Они стояли в каком-то небольшом дворике, окруженном высокими стенами, краска на которых облупилась давным-давно. Помимо них во дворе было ещё несколько молодых людей в курсантской форме, оживленно что-то обсуждавших. Лихтенберг принялась смотреть по сторонам. — Алекс, ты в норме? — поинтересовался Йозеф, хлопая себя по карманам формы в поисках пачки сигарет. — А, да, все хорошо, — вяло отозвалась она, поправляя ворот пальто. — Так значит, ты тоже… С ними? — Ты про наших ребят? — он махнул рукой в сторону металлической двери. — Как видишь. Он вновь похлопал себя по форме, пока пачка сигарет не вывалилась из кармана на брюках. Он чертыхнулся и нагнулся, чтобы поднять её. Александрия тихо усмехнулась. Присутствие Моргенштерна прекрасно разряжало до предела накаленную обстановку. — А ты что здесь делаешь? Я думал, ты не в курсе. — Была. Вчера нашла у Фридриха какую-то записку, и он все рассказал мне. Дерьмовый выдался диалог, если честно, — она устремила свой взгляд себе под ноги на растрескавшийся асфальт. — Вот оно как, — он сделал паузу и закурил. — Что ж, добро пожаловать… — Да погоди ты, — она резко перебила его, скорчив недовольную гримасу. — Я ещё ничего не решила. Все ещё пытаюсь понять, как вы, ребята, к этому пришли. Фридрих мне уже все рассказал, если что, — успела договорить она, видя, как Моргенштерн собирается рассказывать ей очередную историю про капитана Вайскопфа. — А что насчет тебя? Почему ты здесь? — Долгая и скучная история, — он махнул рукой, а на его лица заиграла грустная полуулыбка. — Скажу так, жизненные обстоятельства привели меня сюда. Алекс не отличалась превосходной интуицией, однако людей читать умела. И это горькое, словно сожжённый кофе, выражение лица было ей слишком хорошо знакомо. Так реагируют люди, вспоминая что-то неподъемно тяжелое для них, что-то, что они так упорно старались забыть. Она не стала давить на него, чувствуя, как под её напором уверенность Йозефа плавится, словно шоколад. Она в задумчивости поводила подушечкой пальца по аккуратной горбинке на своем носу и обернулась на шум голосов за спиной. В сторону двери направлялись те самые курсанты, беседу которых Александрия и Йозеф прервали своим присутствием. Высокий тощий парень кинул окурок себе под ноги и придавил его тяжелым носком армейского ботинка. Возможно, они знали Винса, подумалось ей, и от этой мысли в груди опять все заныло от режущей боли. Девушка проводила безжизненным взглядом курсантов и вновь повернулась к несколько поникшему Йозефу. От сигареты, зажатой в пальцах лейтенанта, струилась тонкая полосочка дыма, медленно растворяющаяся в свежем воздухе. — Слушай, если хочешь, я могу показать тебе здесь все, — парень вновь просиял, делая очередную затяжку. — Я даже не знаю. На меня все пялятся, а ещё там душновато, — неуверенно произнесла девушка, заправляя прядь волос за ухо. — А этот штаб… Он большой? — Достаточно, — задумчиво хмыкнул Йозеф. — А все эти люди? Почему они здесь? — Здесь каждый что-то потерял, — опять посерьезнел Йозеф. — Полковник, например, лишился своей жены. Насколько я знаю, они почти всю жизнь прожили вместе. До того, как СВБ арестовали её. Обездоленные, потерянные и глубоко несчастные люди потоками стекались к оппозиции, в надежде, что это привнесет смысл в их жизни. Они искали то, за что можно было зацепиться в эти непростые времена. И во всех этих людях, будь то молодые курсанты или взрослые, повидавшие жизнь люди, Александрия узнавала себя. Она будто смотрелась в зеркало, когда, войдя внутрь, столкнулась взглядом с девушкой, сидящей на расшатанном офисном стуле. Рядом стоял человек в военной форме, что-то говоря ей и аккуратно поглаживая по спине, а её подернутые влагой глаза смотрели куда-то в пустоту, пока не наткнулись на Александрию. Под глазами размазалась тушь, старый желтый свитер, растянутый на локтях, был заляпан грязью. Спутанные русые волосы лезли в лицо, и девушка то и дело смахивала их дрожащей рукой. Александрия больно закусила губу. Каждый потерял что-то или кого-то. Как и она. Как и Фридрих. — Это что-то вроде приемного отдела. Сюда приводят всех новоприбывших, чтобы зарегистрировать их. Многие из тех, кого ты видишь, сбежали от СВБ, поэтому находятся в розыске, — пояснил Йозеф, закрывая за собой дверь. — Так они живут здесь? — Лихтенберг повернулась к нему. — Ага. Между столов мельтешил Фридрих, явно пытающийся отыскать своих друзей. Его высокая фигура легко выделялась на фоне остальных, и он неловко маневрировал между людей, параллельно осыпая всех вокруг себя извинениями. Йозеф цокнул языком и громко позвал Вайскопфа по имени. Тот резко развернулся и врезался в невысокого мужчину средних лет. С него тут же слетела фуражка, и Фридрих замешкался, чтобы помочь поднять её. — Он будет до нас сто лет идти, — с доброй издевкой произнес Йозеф. Когда троица наконец воссоединилась, напряжение и вовсе сошло на нет. В присутствии Вайскопфа девушка чувствовала себя в гораздо большей безопасности, как бы она этого не отрицала. Несколько машинально, словно это вошло в привычку, Александрия подошла ближе к офицеру, сохраняя при этом комфортную для них обоих дистанцию. Со стороны мужчины донесся тяжелый вздох. — Иногда с полковником очень трудно разговаривать, — только и сказал он, пряча руки в карманы брючин. — Раз ты здесь, значит все в порядке, — фыркнул Йозеф, поправляя свою светлую шевелюру. — Так, и каков наш план? — План? Нет, секундочку. Сначала скажу я, — встряла Александрия, грозно поглядев на возвышающегося над ней Фридриха. — Какой Париж? О чем ты говорил там, в кабинете полковника? И только попробуй ответить, что это какая-то секретная информация. Фридрих вновь оступился. Он не хотел рушить доверие Александрии, но каждое его действие и сказанное слово будто отматывало все, что было между ними, назад к самому началу. Он глядел на неё с тоской и глубоким сожалением, но врать он больше не мог. — Мы готовим кое-что. Я расскажу тебе, обещаю, только не здесь, не в толпе людей. Но мне нужно знать, готова ли ты присоединиться к нам, — мягко произнес он. Александрия оглянулась. Она здесь не просто так, все события будто бы вели к тому, чтобы девушка оказалась именно в этом месте и именно с этими людьми. Но внутри она все ещё ощущала борьбу, долгую и изматывающую, такую же, как и война двух Конфедераций. Была ли она готова к такому важному шагу? Нет. Но она точно знала, что если не решит сейчас, то сомнения уже никогда не покинут её душу. — Да. Да, я с вами, — твердо произнесла Лихтенберг.