От Зальцбурга до Берлина

Фридрих и Йозеф держались особняком с самого своего знакомства. Они всегда проводили время вместе, а позже, когда появилась Афина, они с радостью приняли её в свой маленький закрытый клуб (не) по интересам. Несмотря на разницу в возрасте, ни одному из них это не помешало построить и сохранить крепкую дружбу, которая позже была проверена временем и расстоянием. Фридрих всегда был тихим и сдержанным, тонул в учебниках и художественной литературе, пряча за безразмерными свитерами и идеально белыми рубашками свои страхи и комплексы. Для всех в школе он был отличником-умницей, сыном своего отца и будущим лидером, и только наедине с собой Фридрих мог позволить себе быть беззащитным и мягким. Он сидел в парке под одним и тем же дубом на каждой перемене, где, он точно знал, его никто не найдет, иногда задыхаясь от переполнявших его эмоций. Йозеф же был тем, кем всегда хотел быть Фридрих. Оптимистичным, шумным, ярким, словно звезды на ночном небе, уверенным в себе, счастливым несмотря на обстоятельства. Он был любим своей семьей, он был золотым мальчиком, который не боялся мечтать. Во всяком случае, так было в их школьные годы. Война ни для кого не проходила бесследно. Вайскопф сидел в своем личном кабинете в Генеральном Штабе, неспешно перебирая документы, принесенные ему этим утром, и погружаясь в теплые воспоминания своего юношества. Он упорно игнорировал неприятные и колючие моменты в своей памяти, стараясь сфокусироваться исключительно на тех, что приносили ему радость и умиротворение. К его сожалению, Фридрих в скором времени осознал, как ничтожно мало в его жизни было счастливых моментов. Он тяжело вздохнул, грубо протирая лицо ладонями и подпирая руками подбородок. Офицер окинул беглым взглядом свой рабочий стол и недовольно фыркнул. Последние несколько дней прошли в суетливой подготовке к отъезду в Париж. Ему пришлось постараться, чтобы собрать все бумаги и оформить Александрию как агента правительственной разведки. Он надеялся, что это снимет с неё лишние подозрения, однако никакой гарантии не было. Фридрих с неприятно тяжелым чувством в груди вспоминал, как так же помогал Афине выбиться в воздушные силы, однако, несмотря на оконченную лётную школу, её никуда не приняли. А позже, на службе, она получила сильное ранение, которое и вовсе отрезало ей путь в пилоты Восточной Конфедерации. Вайскопфу оставалось надеяться, что с Алекс подобных проблем не возникнет.

***

Александрия валялась, словно тряпичная кукла, на диване в гостиной. Права нога свисала и касалась ворса ковра, волосы были собраны в небрежный пучок, пустой взгляд гулял туда-сюда по комнате, пока фоном работал телевизор, передавая очередную никому ненужную сводку новостей. Она лежала так с самого утра, растворяясь в теплоте и просторе офицерской квартиры. Но несмотря на внешнее спокойствие, внутри её мучала тревога. Мысли медленно перетекали из одной в другую, наполняя тело девушки беспокойством. Лихтенберг раз за разом возвращалась к кладбищу в Вене, к неподвижному телу Винса, к маленькой девочке с антиправительственными листовками около Генерального Штаба. Она не могла, не хотела поверить в то, что все это произошло с ней, а не с каким-то прохожим человеком. В груди защемило от обжигающих воспоминаний. Пребывая в этом мучительном трансе, девушка не заметила возвращение Фридриха. Он почти бесшумно вошел в гостиную и остановился в нескольких шагах от дивана, на котором лежала Александрия. Услышав, как офицер вошел в комнату, она повернула голову в его сторону и шепотом поздоровалась. Вайскопф обошел диван и направился прямо к окнам. Он раздвинул шторы, впуская в гостиную блеклый солнечный свет, который пробивался сквозь серые облака, окутавшие небо. Лихтенберг поморщилась и села. — Мы уезжаем завтра утром. Поедем на моей машине, — сухо произнес мужчина. — Куда? В Париж? — оживилась девушка, свешивая обе ноги с дивана. — Нет. Сначала мы поедем в Кёльн к моей старой подруге, — ответил Фридрих. — Она обещала помочь нам. — Может, расскажешь наконец, что вы планируете? Фридрих тяжело вздохнул. Он присел на диван рядом с Лихтенберг, расстегнул мундир и сложил руки в замок. От него веяло неуверенностью, усталостью, и ещё больше — тревогой. Но, собравшись, он одарил девушку строгим взглядом и неспешно заговорил: — В Париже в декабре пройдет военная конференция, на которой будут присутствовать некоторые члены военного совета, а также другие не менее важные личности, — он опустил взгляд на свои руки и ещё крепче сжал их. — Много важной и конфиденциальной информации будет обсуждаться на этой конференции. Нам нужна эта информация. Поэтому мы планируем саботировать это мероприятие. — В каком смысле? — Хотим заполучить контроль над местным военным штабом. — Но почему бы просто не выкрасть эту информацию? — Нам необходимо начинать действовать, предпринимать что-то, — он резко поднялся с дивана и вновь подошел к окну. — Мы топчемся на месте уже столько лет, полковник недоволен. Видимо, он хочет, чтобы мы повторили «подвиг» Марселя, — Фридрих ворчливо фыркнул и, развернувшись к Александрии, продолжил. — Лично я не уверен в том, насколько это разумно. Но полковник прав в одном — нам нужно действовать. Или мы никогда не добьемся смены правительства. Фридрих потянулся к форточке и, распахнув её, вдохнул глоток свежего воздуха. Александрия опустила взгляд на свои худые руки, которые ещё неделю назад (или больше?) держали снайперскую винтовку. Казалось, тяжесть оружия оставила свой отпечаток на них, который она больше никогда не сможет стереть. В задумчивости она потерла ладони друг о друга и закусила нижнюю губу, пытаясь переварить только что полученную информацию. — Если ты хочешь услышать мое мнение — я не одобряю такой план. Слишком много рисков. Радует одно — во Франции у нас гораздо больше поддержки, — заговорил Вайскопф, продолжая изучать уже порядком наскучивший пейзаж за окном. — Спасибо, но я не спрашивала твоего мнения, — буркнула Александрия, чувствуя, как напряжение внутри неё нарастает в геометрической прогрессии. Фридрих повернулся и нахмурился. Последние пару дней над девушкой словно нависла грозовая туча. Она редко говорила, обычно прячась за книгами или в спальне, всеми силами избегая капитана Вайскопфа в его собственной квартире. Это трудно было не заметить, однако мужчина боялся начинать разговор, не желая становиться случайной грушей для битья. Александрия медленно поднялась с дивана и потянулась. В её тощей фигуре проглядывалась какая-то болезненность, которую сама девушка списывала на нечеловеческий стресс, в котором она прожила последние несколько месяцев. — Ты злишься на меня? — осторожно спросил офицер, отходя от окна и пряча руки в карманы офицерских черных брюк. — Слушай, последняя неделя была очень дерьмовая, — тяжело выдохнула девушка, устало взмахнув руками. — Мой мир буквально перевернулся с ног на голову, что ты хочешь от меня? — прошипела она на офицера, а затем, после небольшой паузы, одарила его полным сожаления взглядом. — Я не хотела тебе грубить. Фридрих лишь кротко кивнул в ответ. Он прекрасно понимал её чувства, знал, каково это, когда в один миг реальность, которую ты знал и считал нормальной, вдруг раскалывается на тысячи мелких осколков, которые больно режут, осыпаясь прямо на голову. К такому нельзя подготовиться, такое невозможно описать. Фридрих знал, и потому старался не давить на неё. Он погрузился куда-то в свои мысли, медленно проходя мимо Александрии на кухню и поднимая со стола кружку с остывшим утренним кофе. Аромат его все ещё был достаточно сильный, однако вкус оставлял лишь неприятную горечь на языке вместо приятных терпких оттенков. Он сделал ещё один глоток, возвращаясь назад в гостиную. Лихтенберг стояла на том же месте, пока взгляд её отрешенно блуждал по книжным шкафам. Сквозь белую футболку выступали острые ключицы, в тусклом солнечном свете профиль её лица показался Фридриху ещё более угловатым, а потрескавшиеся губы тут же привлекли его внимание, совершенно выбивая из колеи. Настолько, что он вовсе забыл, о чем они говорили до того, как он отправился на кухню за кофе. — Проехали. Что ты решил насчет меня? — тут же выдала ему Александрия, заметив, как офицер приковал свой сосредоточенный взгляд к её лицу. Фридрих подавился холодным кофе. — Прошу прощения? — нерешительно отозвался он, прокашлявшись. Он тут же ощутил, как кровь неумолимо быстро прилила к его лицу. — Ну, насчет меня. У меня будет какое-то прикрытие? Или что-то вроде того, ну ты понял. Я не разбираюсь в этом, — пояснила девушка, распуская волосы и прочесывая спутавшиеся локоны своей ладонью. — Ах, да… Конечно. Я подготовил все документы этим утром. Поздравляю, Лихтенберг, ты теперь официально агент разведки, — объявил офицер, еле заметно улыбаясь. Александрия облегченно вздохнула, хоть и не до конца понимала, что это значит для неё, а точнее, как это отразится на её деятельности. Она доверяла Фридриху несмотря на то, что все ещё была зла на него. В любом случае, он знал, что делал, и не стал бы подвергать девушку опасности. — Начни собирать вещи сегодня, мы поедем рано утром, — добавил Фридрих, присаживаясь на диван и выключая телевизор. Девушка кивнула и скрылась за дверьми спальни.