От Зальцбурга до Берлина

Фридрих, мирно спавший в старой спальне родителей Афины, проснулся от громких звуков, раздававшихся из-за двери. Протерев лицо руками, он с трудом поднялся с кровати и прошелся по комнате. Все тело болело после беспокойного сна, мышцы неприятно тянуло, но больше всего его беспокоила спина. Он принялся потягиваться и разминаться, как вдруг дверь в комнату распахнулась. От неожиданности он подскочил на месте, а затем, кое-как сфокусировав ещё сонный взор, заметил стоящую в дверях Александрию. Он не успел ничего сказать, как она громко извинилась и тут же закрыла за собой дверь. После этого послышался топот и приглушенные крики разных тональностей. Наспех накинув на себя темно-зеленый вязаный свитер, он вышел в коридор. Около ванной комнаты (которая располагалась на втором этаже и которая, к сожалению, была единственной в доме) уже успела образоваться небольшая очередь. — Что происходит? — сонно пробормотал Фридрих, протирая глаза ото сна. — Йозеф сидит в ванне уже двадцать минут, — проворчала Александрия. Из-за двери раздался громкий недовольный голос: — Я принимаю душ! — Да мне плевать! Ты тут не один! — девушка со злобой постучала по двери, но никакого ответа не получила. Фридрих, в этот момент осознавший, что Александрия явно бегала по всему второму этажу в поисках ещё одной ванной комнаты, развернулся и направился на кухню, не желая принимать участия в выкуривании Йозефа из душа. На кухне было гораздо спокойнее. Приятный терпкий аромат кофе витал в воздухе, а Афина, явно проснувшаяся раньше всех, уже была бодрой и готовой сорваться в путь с минуты на минуту. Она расхаживала вдоль деревянной барной стойки, собирая тарелки, кружки и прочий мусор. Услышав позади себя шаги, она обернулась и широко улыбнулась вошедшему на кухню Вайскопфу. Афина всегда была ближе с Йозефом. Для неё он был как младший брат, а Фридрих… Это Фридрих. Слишком серьезный, слишком правильный, слишком скрытный. Они доверяли друг другу, чувствуя некую невидимую нить, связывающую их, однако такой детской глупой любви у них никогда не было. Но это совсем не значило, что они не дорожили этой странной, но крайне крепкой дружбой. Афина всегда бросала свои дела, если нужно было спешить на выручку другу, не колеблясь ни секунды. Так же и Вайскопф — для своих единственных друзей он был готов пожертвовать всем, что у него осталось. Они были его семьей. — Самолет готов? — спросил Фридрих, наливая кофе в кружку. Афина промолчала. Она с грохотом кинула посуду в раковину, и, развернувшись и спиной уперевшись в неё, сложила руки на груди. Девушка с ухмылкой посмотрела на Фридриха, пока тот, ещё сонный, завороженно наблюдал, как в его кружке плещется темная горькая жидкость. — Она действительно твоя курсантка? — с любопытством спросила Рейнхардт. Фридрих оторвал взгляд от кофе и, сам того не понимая, покраснел. Румянец на его впалых щеках говорил сам за себя, и Афина ехидно улыбнулась. — Не начинай, прошу, — устало пробурчал Фридрих, отворачиваясь от девушки и подходя к столу. — Знаю я этот взгляд. Один раз видела такой. Она тебе нравится. — Нет, — мрачно отозвался мужчина, отодвигая стул и присаживаясь. Кофейный аромат приятно щекотал нос, и Вайскопф практически демонстративно опустил глаза в кружку, всем своим видом показывая свое нежелание участвовать в этом разговоре. — Себе-то не ври, — парировала Афина. Практически залпом выпив бодрящий напиток от недовольства, Фридрих бросил полный раздражения взгляд на летчицу, которая уже в следующую секунду стерла ухмылку со своего лица. Она могла бы продолжать подначивать своего друга, однако ей достаточно было одного тяжелого взгляда с его стороны, чтобы понять, что она пересекла дозволенную черту. Вайскопфу никогда не приходилось осыпать людей мольбами или строгими замечаниями, чтобы дать им понять, что ему хватило. Его глаза всегда говорили за него. Сверху хлопнула дверь и послышались голоса. Фридрих устало вздохнул. — Самолет готов, — девушка вернулась к заданному офицером вопросу и развернулась к раковине, чтобы домыть посуду. — Почему ты, кстати, решил попросить меня об этом? Не проще ли было на личном самолете долететь? — С транспортом от начальства всегда больше проблем. Бумажки, бюрократия, да ты и сама понимаешь… Вниз по лестнице слетел Йозеф, по дороге пытаясь стряхнуть остатки воды со своих волос. Он прошлепал мимо сидящего за столом Фридриха и выхватил из рук Афины только что вымытую кружку. Та завопила от негодования и принялась покрывать лейтенанта трехэтажным матом. В ответ на это парень лишь дурашливо чмокнул девушку в щеку и отскочил на безопасное расстояние, дабы избежать возможных увечий. Фридрих нервно теребил рукава старого растянутого свитера, который когда-то связала ему мама — на вырост. Шила она его по отцовским меркам, однако никто не знал, что Вайскопф уже в восемнадцать лет перерастет своего отца. Свитер, впрочем, все равно был впору. Со временем он растянулся и стал более свободным, и потому Фридрих любил брать его с собой в поездки. Закончив с посудой, Афина накинула на себя куртку и ушла в ангар, оставив гостей дожидаться отправления. Фридрих проводил хозяйку дома скучающим взглядом и уставился в черный экран телефона. Вчера за обедом он предупредил Александрию о том, что им придется лететь на самолете, однако он не знал, как девушка отреагирует непосредственно на перелет в такой обстановке. Он и сам-то боялся летать на самолетах — вот такой вот парадокс, бесстрашный капитан разведки с ужасом смотрел на железных птиц, когда те проносились у него над головой. И несмотря на множественные перелеты, которые он успел совершить за тридцать лет своей жизни, страх ещё ни разу не покидал его. Вайскопф не хотел признаваться в этом, однако фобия самолетов была ещё одной причиной, по которой он летал исключительно с Афиной — он ей доверял. Другие пилоты, хоть и были профессионалами в своем деле, не могли убедить Фридриха в своих превосходных навыках управления столь огромными машинами. В завершение к этому ему просто хотелось стабильности. Когда небо над головой сотрясалось от тяжб войны, а будущее было невозможно предугадать, люди стремились зацепиться хотя бы за одну неизменную вещь. Для офицера таковыми вещами были дружба со старыми школьными друзьями и, конечно же, самолеты Афины. Из размышлений Фридриха о том, как же страшно летать на самолетах, его выбила Александрия. Она шумно сбежала вниз по лестнице, по дороге натягивая на себя черную водолазку. Она окинула взглядом офицеров, хмыкнула и подошла к кофеварке. Но не успела она даже наполнить кружку ароматным напитком, как хлопнула входная дверь и на кухне тут же появилась запыхавшаяся Афина. — Ну, чего сидим, марш на посадку! — выпалила она, разворачиваясь на носках и уходя с кухни. Небольшой беленький самолет уже стоял вначале взлетной полосы. Рейнхардт с какой-то гордостью обошла вокруг машины и похлопала её по борту, облокачиваясь на неё. — Зацените, что мне пригнали, — ухмыльнулась девушка, поправляя повязку на глазу. — Откуда у тебя этот самолет? — тут же спросила Александрия, с любопытством подходя ближе и изучая его крохотный салон. — Ну, я вообще авиатехник, — пояснила Афина, выпрямляясь. — Мой отец долгое время занимался починкой таких вот малюток, так что я многому научилась у него. Отец склеил ласты несколько лет назад, поэтому я предоставляю услуги механика местным пилотам. Лихтенберг кивнула. Она первый раз в жизни стояла так близко к самолету, да ещё и к такому компактному, пассажирскому, а не остроносому военному истребителю. — Мне его отдали задаром, — продолжила летчица. — Сказали, забирай эту рухлядь. Какая ж это рухлядь! В свое время эта птичка была очень популярной учебной моделью. Diamond DA40, если что, хотя вряд ли вам это что-то скажет, — Афина задумчиво вздохнула, сделав небольшую паузу, а затем, вновь хлопнув рукой по корпусу самолета, громко воскликнула. — Кто сядет рядом со мной? — Я! — немедля ответил ей Йозеф, бросившись к дверям. Фридрих не торопился. Тремор в руках постепенно нарастал, и Афина прекрасно знала, что мужчина, вероятно, до смерти напуган, однако умело это скрывает. Она заботливо посмотрела на него, махнула рукой на дверь, а сама же забралась на место пилота. Александрия сделала первый шаг, охваченная детским любопытством. В прошлый раз они с Фридрихом летели самолетом в Вену, но он был обычным, пассажирским, маленьким, однако не настолько, что к его крылу можно было спокойно прикоснуться. Она запрыгнула на пассажирское сиденье, чувствуя себя примерно так же, как и в каком-нибудь джипе. Фридрих неохотно сел рядом с ней, тут же принимаясь искать ремни безопасности. Не то чтобы он думал, что они обязательно разобьются — однако умирать в авиакатастрофе ему хотелось меньше всего на свете. Нетерпеливо дергая ремень безопасности туда-сюда, чтобы застегнуть его поудобнее, Фридрих ворчал что-то нечленораздельное себе под нос. Лихтенберг уже видела его таким в прошлый раз, однако обстоятельства были иные, очевидно, не позволяющие Фридриху в полную меру разойтись в своих эмоциях и переживаниях. Однако и сейчас он всеми силами пытался сохранять на лице маску спокойствия, впрочем, никому из присутствующих это было ненужно — все и так знали, что офицер боялся летать на самолетах. — Расслабься, шпала, всего час — и ты в Париже, — хохотнула Афина, надевая наушники принимаясь включать все необходимые приборы. — Легко сказать — расслабься, — недовольно фыркнул Фридрих, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза. Все вокруг мягко завибрировало, и Александрия в предвкушении выглянула в окно. Все пришло в движение, самолет постепенно набирал скорость, а затем и вовсе оторвался от земли, отрезая Фридриха от его последней возможности отказаться от полета и проехаться до Парижа на машине — ещё пять часов. — Вы как хотите, а я посплю, — заявил Йозеф. Его удивительная способность засыпать в самых неподходящих для этого местах порой поражала. Фридрих завидовал ему, ведь сам он не умел с такой легкостью засыпать в транспорте. Александрия, которая тоже не отличалась крепким сном, впрочем, могла позволить себе подремать часок, однако оставлять Фридриха наедине с его страхами ей не хотелось. После всего, что он для неё сделал, это было бы просто некрасиво. Она хлопнула его по плечу, привлекая внимание к себе, и широко улыбнулась; на щеках проступили ямочки. Фридрих, маска спокойствия которого уже давно слезла и была успешно заменена на испуганное выражение лица, попытался выдавить из себя хотя бы полуулыбку, но вместо этого лишь сжал свои тонкие губы ещё больше. Под кожей заходили желваки. — Не переживай, шпала, если сдохнем — то хотя бы все вместе! — крикнула ему Рейнхардт. — Спасибо, успокоила, — ответил мужчина, чувствуя, как дрожит его голос. Следуя какому-то внутреннему чувству, Лихтенберг накрыла его ладонь своей и сжала. Слова не всегда помогали, девушка это знала, у неё было достаточно времени, чтобы проверить эту теорию на своей младшей сестре. Порой физический контакт был более подходящим решением, ведь он давал человеку чувство комфорта и близости, что, через какое-то время, действительно облегчало тревогу. Курсантка, а точнее уже полноценный агент разведки и участница оппозиции, не особо любила держаться за руки или обниматься, но бывали ситуации, когда это было просто необходимо. Как тогда, в Вене, ей нужно было почувствовать человеческое тепло рядом с собой, так и сейчас Фридриху было необходимо ощутить чью-то поддержку. Час и вправду прошел незаметно. Йозеф даже уснуть не успел. Когда Афина громко объявила о заходе на посадку, тот недовольно завертелся на своем сиденье, жалуясь, что она прервала только что начавшийся сон. — На том свете поспишь, — отрезала летчица, направляя свою железную птицу вниз на посадочную полосу. Мягкое и аккуратное приземление наконец-то позволило Вайскопфу расслабиться, и когда Афина затормозила, тот буквально вывалился на землю, тут же запахивая пальто и возвращаясь к своему прежнему строгому виду. К только что приземлившемуся самолету подъехал красивый бежевый автомобиль, буквально блестящий в лучах солнца (погода здесь была чуть теплее и солнечнее). Из него на посадочную полосу ступил высокий статный мужчина с яркими рыжими волосами. Его острое лисье лицо было покрыто веснушками, а в темно-голубых глазах сверкали огоньки. Он был одет в стандартную офицерскую форму французской разведки — синий мундир с красными и желтыми вставками, черные брюки и высокие сапоги. Этот мундир очень напоминал Фридриху старую темно-синюю форму, в которой полковник Штернберг до сих пор щеголял, словно в напоминание ушедшей эпохе. — Доброе утро, капитан Фабре, — произнес Фридрих, прикрывая глаза от яркого солнца. — Доброе утро, капитан Вайскопф, — отозвался француз. — Вижу, вы привезли с собой своих друзей. С лейтенантом Моргенштерном мы уже знакомы. Афина недовольно поморщилась, складывая руки на груди и представляясь. Она слышала о Гаспаре буквально один раз, от Йозефа, однако первое впечатление о нем у неё уже складывалось, мягко говоря, плохое. Слишком надменно он себя вел. — Агент внутренней разведки Александрия Лихтенберг, — следом за Рейнхардт представилась девушка, чувствуя на себе пристальный взгляд француза. — Она наш лучший снайпер, — пояснил Фридрих. Гаспар осмотрел австрийку с ног до головы, задумчиво хмыкнул и перевел взгляд на Фридриха. Еле ощутимое напряжение между ними витало в воздухе, отчего все присутствующие, даже вечно болтающий Йозеф, с настороженностью следили за происходящим, в опаске проронить хоть одно лишнее слово. — Не будем терять время, — наконец, после несколько затянувшейся паузы, произнес Фабре. — Я отвезу вас к моей младшей сестре. Она живет в доме моих родителей, там достаточно комнат, чтобы вместить всю вашу… Компанию. Он презрительно сморщил нос и вернулся назад к автомобилю, вслед за ним направились и только что прибывшие гости из Германии. Афина перекинулась парой слов с французскими авиатехниками, и побежала за удаляющимися друзьями, оставляя свой самолет на попечение французам. Автомобиль, на котором приехал Гаспар, оказался гораздо более продвинутым по сравнению с Porsche Фридриха. Дело в том, что самые последние автомобили, производство которых прекратилось относительно недавно из-за нехватки финансирования, были оборудованы новейшим автопилотом, следовательно, не нуждались в водителе как в таковом. Несмотря на все роскоши технологий, в машине все ещё был руль (на тот случай, если владельцу вдруг захочется вести машину самостоятельно). В отличие от Гаспара, Фридрих предпочитал водить самостоятельно. Машина досталась ему от покойной матери, что было ещё одной причиной, по которой мужчина не решался переходить на более новые средства передвижения. Фридрих с интересом изучал яркую панель, установленную в автомобиль Гаспара, молча думая о том, что он точно не собирается доверять свою жизнь автопилоту. Не дожидаясь, пока транспорт тронется с места, он тут же поинтересовался у французского офицера, где в Париже можно взять на прокат автомобиль с так называемым классическим управлением. — Ты его знаешь? — шепотом спросила Лихтенберг у Йозефа. Они сидели на задних сиденьях, Моргенштерн стратегически занял место между девушками, дабы Афина не ляпнула в адрес Алекс чего-нибудь ещё. Он повернулся к ней и нахмурился. — Виделись пару раз, — так же шепотом ответил парень, опуская взгляд на руки. — Он мне не нравится… Но он профессионал своего дела, так что нет смысла ему не доверять. — О чем шепчемся? — с любопытством поинтересовалась Афина, наклоняясь к своим попутчикам. Йозеф вздрогнул и шутливо отпихнул от себя девушку. Та обиженно фыркнула в ответ и устремила взгляд в окно. Так же поступила и Александрия. Проносящиеся мимо силуэты зданий мелькали перед глазами девушки. Утонченная эстетика, элегантность улиц и задумчивые лица прохожих сливались с пыльными улицами и почти голыми деревьями. Копоть на старых зданиях говорила о том, что, по всей видимости, это уже не первая попытка оппозиции захватить город. Впрочем, несмотря на боевые действия, ведущиеся прямо у французов под носом, город нисколько не потерял своего шарма. Во всяком случае, так показалось Александрии на первый взгляд, небрежно брошенный из окон плывущего по улицам Парижа автомобиля. Ей бы очень хотелось погулять по улочкам города, понаблюдать за местными, отведать вкуснейших круассанов и, наконец, просто насладиться жизнью. Но она знала, что это не туристическая поездка. Лихтенберг тоскливо смотрела на скрывающиеся из виду низенькие здания, которые теперь уступили место более громоздким, но все таким же красивым постройкам. Мысли девушки были заняты исключительно изучением обстановки вокруг, пока с передних сидений не донеслась чистая французская речь. Фридрих и Гаспар, которые до этого говорили на немецком, так же плавно перешли на родной язык Фабре. Девушка отпрянула от окна и прислушалась к мелодичному звучанию неизвестного ей языка. Афина последовала за ней, поддавшись чуть вперёд и выкатив удивленные глаза на спинки сидений. — Эй, мелочь, — донесся голос Рейнхардт слева. — Ты по-французски болтаешь? — Я что, по-твоему, похожа на человека, кто изучал иностранные языки? — огрызнулась Лихтенберг, откидываясь назад на сиденьях, дабы избежать зрительного контакта с летчицей. Машина осторожно затормозила в небольшом переулке, прямо перед выкрашенными в черный воротами. За ними широкая белая лестница вела к крыльцу двухэтажного дома, который ютился меж других зданий. Маленькие балкончики, высокие окна, белые каменные стены: каждая маленькая деталь в этом здании кричала о богатстве его владельцев. Александрия первая выскочила из машины, за ней последовал и Йозеф. Они оба стояли, пораженные красотой архитектуры, пока на землю их не вернул Гаспар. — Это дом моих родителей. На данный момент в нем проживает моя младшая сестра, Юджиния. Можете располагаться. Как только закончите, сразу отправимся в штаб оппозиции, — сухо продиктовал офицер их планы на день и вернулся к автомобилю, намереваясь вручную запарковать его ниже по улице. Ворота дома были открыты, и Йозеф осторожно толкнул калитку, которая тут же со скрипом отворилась. В воздухе пахло приятной свежестью, солнечные лучи играли на окнах дома, будто бы приглашая внутрь. — Это наше жилье на ближайший месяц или два, — мягко сказал Вайскопф, поравнявшись со стоящей перед воротами Александрией. — Тебе нравится? — Спрашиваешь! — вместо Лихтенберг ему ответила Рейнхардт, которая уже бежала по ступенькам вверх, позабыв про свою сумку с вещами. Александрия мягко улыбнулась, наблюдая за тем, как шарф летчицы развевается на ветру. Может быть, она ещё успеет насладиться красотами Франции. В конце концов, компания в лице Фридриха определенно располагала к хорошему времяпровождению.