От Зальцбурга до Берлина

Александрия не любила общественные мероприятия. Впрочем, ещё ни разу в её жизни ей не представлялась возможность посетить нечто подобное. Она предпочитала избегать большие скопления людей, поскольку общение с ними изматывало её с невероятной скоростью. Только что начавшийся новый этап в жизни уже успел преподнести ей сюрпризы, и она решила для себя, что от новых отказываться не будет. Перед девушкой встала одна единственная проблема – ей было не в чем идти. В её гардеробе не водились платья – никогда, ведь это было совершенно непрактично с её образом жизни. Она сидела на полу, разбирала сумку с вещами и ужасно сильно жалела о том, что вообще согласилась принять участие в этой затее. Вытащив из багажа свою единственную белую рубашку, Александрия тоскливо вздохнула. Афина, сидевшая на кровати в её спальне, с интересом наблюдала за процессом. Лихтенберг не до конца понимала, почему летчица вообще таскается за ней. Однако с момента их приезда, Рейнхардт стремилась разговорить свою новую знакомую, что ей, впрочем, удавалось с переменным успехом. — Ну что ты вздыхаешь, мелочь, — с нотками ехидства в голосе произнесла девушка. — Надень рубашку и брюки… Как будто это так важно. — Я и так выгляжу, словно из деревни приехала, — недовольно проворчала Лихтенберг в ответ, поднимаясь с пола и убирая рубашку в шкаф. — Что, честно говоря, недалеко от правды. — А ты откуда, кстати? — Афина легла на кровать и запрокинула голову на подушки. — Из Зальцбурга. — Ну! Это не деревня! Ты видела, в каких ебенях я живу? Александрия развернулась к Рейнхардт и окинула её раздраженным взглядом, которого та, конечно же, даже не заметила. Рассматривая люстру на потолке, Афина даже и не думала приподняться и посмотреть на свою собеседницу. В этот же момент в раскрытых дверях спальни показалась невысокая фигура Юджинии. Она облокотилась на дверной косяк и поздоровалась со своими гостьями. Летчица тут же заняла сидячее положение и широко заулыбалась, в то время как Лихтенберг лишь кинула безразличное приветствие в ответ, продолжая разбирать сумку с вещами. За окном было пасмурно и, в отличие от вчерашнего дня, гораздо холоднее. Девушки предпочли остаться дома, поскольку в штабе делать сейчас было нечего, а в открытую гулять по улицам не особо хотелось — из-за предстоящей конференции Париж был весь напичкан СВБшниками, которые без зазрения хватали прохожих, требовали показать документы или, что ещё хуже, сразу отправляли на допрос. Они всеми силами старались отлавливать потенциальных оппозиционеров и даже простых гражданских, которые поддерживали антиправительственные идеи. Закончив раскладывать вещи по полкам, Лихтенберг задумчиво оглядела свою спальню — ей досталась, по всей видимости, бывшая комната родителей Фабре. На стене висели до ужаса детализированные пейзажи, написанные неизвестным художником, в углу красовался пустой рабочий стол с несколькими детскими фотографиями Гаспара и Юджинии. — Ты тоже идешь на прием к французскому советнику? — поинтересовалась Фабре, заходя в комнату. Александрия кивнула. — Ей нечего надеть, — Афина скривилась в улыбке и хохотнула себе под нос. Летчица определилась с нарядом ещё вчера – за неимением большого и качественного гардероба, она остановилась на черной водолазке, брюках и белом пиджаке, посчитав, что этого будет вполне достаточно. Но, в отличие от Александрии, Рейнхардт действительно выглядела в таком наряде достаточно утонченно и строго, что в корне расходилось с её бунтарской натурой. Безразмерная белая рубашка Лихтенберг выглядела скорее как мешок с картошкой, а не наряд на элитный прием, рассчитанный на высокопоставленных лиц. — Ох, эту проблему можно решить, — спохватилась Юджиния. — Думаю, у нас с тобой один размер одежды, так что я могу подобрать тебе что-то из своего гардероба. К тому же, у меня довольно много вещей, которые я уже давно не ношу. Глаза Лихтенберг расширились от удивления, и она тут же замахала руками и стала возмущаться, всем своим видом показывая, что ни за что не возьмет чужую одежду. И не потому, что она не хотела или боялась, что ей не подойдет, а потому, что ей было неудобно брать чужое. — Перестань махать руками, идем, — Юджиния схватила Алекс за предплечье и потянула за собой. — Слушай, спасибо тебе большое, правда, но я не буду брать твою одежду. — Пожалуйста, просто позволь мне сделать тебе что-то приятное. — Ты и так предоставила нам половину своего дома, куда ещё-то, — фыркнула девушка, заходя в спальню Фабре и наблюдая, как та раскрывает огромный шкаф. Шкаф оказался, скорее, маленькой гардеробной. Распахнув дверцы, Юджиния тут же нырнула внутрь и включила свет. Одежда, аккуратно висевшая на плечиках и сложенная на полочках, переливалась всеми пастельными оттенками, некоторых названий которых Александрия даже не знала. Она осторожно заглянула внутрь, наблюдая, как Юджиния быстро перебирает висевшие в гардеробной платья. Остановившись на шелковом бежевом платье, девушка вытащила его и, развернувшись, продемонстрировала Александрии. Платье выглядело довольно просто и больше напоминало ночную сорочку, нежели элегантный наряд. Тонкие бретели переходили в кружевной вырез, от которого вниз струился шелк цвета слоновой кости. На талии были мелкие детали, вышитые из декоративных (а может и драгоценных) камней. Платье действительно было очень красивым и выглядело более чем богато, однако Александрия никак не могла представить себя в чем-то подобном. В конце концов, Юджиния сумела убедить немку померить выбранное ею платье, и, ворча себе под нос, Лихтенберг все же согласилась. Она сняла с себя футболку и спортивные штаны, а затем, запрокинув руки вверх, проскользнула в платье. Шелк приятно ощущался на коже и чуть холодил, вот только платье в талии чуть висело. — Я же на него наступлю, — хмуро произнесла Александрия, подбирая подол и придерживая его около бедер. Юджиния нырнула назад в гардеробную и уже через минуту поисков вернулась с таким же шелковым поясом. Повязав его на талии, она поправила подол так, чтобы тот не касался пола. — Ты выглядишь восхитительно! Тебе очень идет этот цвет, — завороженно произнесла девушка, отходя на пару шагов назад, чтобы полюбоваться своим выбором. — Фридрих точно будет в восторге, — усмехнулась появившаяся в дверном проеме Афина. Александрия, сама того не заметив, покраснела. Она сжала в кулаках ткань платья и нахмурилась. Ей было непривычно ощущать на себе что-то настолько дорогое и слишком открытое. Её острые ключицы выпирали, и девушка чувствовала, как бретели платья чуть щекочут тонкую кожу. — Ладно, я надену его, — безучастно сказала девушка, разжимая ладони. — Спасибо.

***

Фридрих шел в ногу с Гаспаром. Тусклый свет с трудом пробивался через тяжелые низко висящие облака, которых, казалось, можно было коснуться. Длинный светлый коридор с панорамными окнами в новой штаб-квартире СВБВК выглядел жутко. Он не внушал такого уважения, как величественный и помпезный штаб в Германии, наоборот, глухие светлые коридоры были словно сосудами больного животного, по которым вяло плелись работники военного управления, дабы хоть как-то поддерживать угасающую искру жизни. Несмотря на приятный внешний фасад, все здесь говорило о поражении. Оппозиция во Франции действительно прижимала местное правительство. После захвата Марселя роли поменялись, и мало кто уже верил в то, что диктатура переживет эти многочисленные потрясения. Фридрих и Гаспар заявились в офис СВБВК ещё рано утром, чтобы сообщить о прибытии агентов разведки. Было необходимо поставить верхушки в известность, дабы обезопасить Александрию и Йозефа, однако к капитану Вайскопфу отнеслись с подозрением и неприятием. После того, как правительство Конфедерации в начале осени пострадало от утечки информации, к офицеру было приковано больше внимания, чем обычно. — Почему вы не пришли к нам в день вашего приезда? — проворчал секретарь нового главы СВБВК. Пару лет назад Гюстава Дюваля объявили политическим преступником за пособничество оппозиции. Он исчез с радаров, а его дочери, Матильде, пришлось нести ответственность за деяния своего отца. С тех пор на пост директора СВБВК взошел средних лет англичанин, благодаря которому в Париже (и в целом во всей Конфедерации) были ужесточены меры безопасности. СВБ точили зубы на повстанцев. — Капитан Вайскопф не имел право отдохнуть после перелета? — Фабре презрительно вскинул брови. Бородатый секретарь, пробубнив что-то нечленораздельное, принял из рук Гаспара документы и принялся перебирать их, неаккуратно заминая листы бумаг на их кончиках. Фридрих не намеревался проводить в офисе СВБ много времени. В конце концов, все формальности можно было уладить через капитана Фабре, а потому он полностью полагался на него. При всей своей недоверчивости и неприязни к Гаспару, офицер знал, что тот подходит к своей работе с исключительной ответственностью, а потому не сомневался в его компетентности. Роли Вайскопфа и Фабре во внутренней разведке были примерно одинаковыми, с той лишь разницей, что Фридрих уже давным-давно занимал исключительно руководящую должность. Конфедераты не знали, что он до сих пор общался с оппозицией в целях совершенно не благоприятных для правительства. Он перестал быть агентом семь лет назад после событий в Марселе, а ему на место пришел Гаспар. По сей день он с удивительной осторожностью выполнял роль двойного агента, помогая оппозиции избежать поражения. С годами проворачивать такие маневры становилось все сложнее, и французский офицер то и дело подумывал вернуться к муторной работе с бумажками и документами. — Я устал играть на две стороны, — фыркнул Гаспар, выходя на улицу и накидывая на плечи серое пальто. — Надо было давно отказаться от этой затеи, как это сделал ты. — Не сравнивай наши ситуации, Фабре, — отрешенно ответил ему Фридрих. В неформальной обстановке они уже давно привыкли обращаться к друг другу на «ты» и без званий. Застыв на ступенях большой белой лестницы, Гаспар вытащил из брюк портсигар и вручил одну из своих сигарет Фридриху в примирительном жесте. — Закончим с этой операцией, и я уйду в канцелярию, — проговорил мужчина, сжимая в губах сухой фильтр и хлопая себя по карманам в поисках зажигалки. — Это если все пройдет хорошо, — Фридрих спустился вниз ещё на пару ступеней и окинул задумчивым взглядом уныло плетущихся мимо прохожих.