От Зальцбурга до Берлина

Под подолом темно-синего пальто скрывалось великолепное платье из шелка, которое столь любезно Юджиния одолжила своей не очень-то дружелюбной знакомой. Александрия сидела на одном из офисных столов в актовом зале, который сейчас выполнял роль нечто приближенного к канцелярии. Рядом с ней, подогнув ноги под себя, на офисном стуле согнулась Рейнхардт, приблизив свое лицо к карманному зеркальцу настолько, насколько это физически было возможно. Она пыталась накрасить ресницы на единственном здоровом глазу, но за последние несколько лет она совсем позабыла, что такое косметика и как ей пользоваться. В раскрытые двери актового зала вбежала Матильда. Вместо строгой формы СВБ, в которой она предстала перед Лихтенберг в день их знакомства, на ней был широкий серый свитер, рукава которого больше напоминали щупальца осьминога. Он явно был ей не по размеру, но, казалось, француженку это нисколько не беспокоило. Она с завистью посмотрела на выглядывающее из-под пальто бежевое платье Александрии, чувствуя, как легкая обида дает ей пощечину. Сама Матильда уже полгода без необходимости не высовывалась дальше так называемого «революционного квартала». Здесь она была в безопасности, изредка получала вести от отца, который так же, как и она, прятался от властей. Вот только ей не грозила смертная казнь путем расстрела. — Mon amour, это что на тебе, Christian Dior? — Дюваль беспардонно отдернула край пальто Александрии, опуская взгляд на её вечерний наряд. В ответ девушка ядовито зашипела, отступая от француженки на пару шагов: — Клянусь, если ты ещё раз вторгнешься в мое личное пространство… — Du calme¹, mon amour! — Матильда вскинула руки вверх, на лице изображая абсолютно невинную гримасу. — Я просто так очарована твоей красотой, что не могла не обратить внимание на это роскошное платье. Александрия покраснела. Платье действительно было роскошным, однако пальто скрывало все самые интересные детали, оставляя для всеобщего внимания только небольшой кусочек шелковой ткани, слегка холодившей щиколотки. — Ты просто завидуешь, что не можешь пойти с нами на прием французского советника, — дразня, сказал Йозеф, сидевший напротив Афины, для которой нанесение макияжа оказалось самой настоящей пыткой. — Это не развлекательное мероприятие, если ты вдруг запамятовал, mon amour, — хмыкнула Матильда, складывая руки на груди. — Вы идете на встречу с нашим информатором. — Фридрих идет на встречу с информатором, — прыснул лейтенант в ответ. — Лично я иду пить шампанское и общаться с французскими сливками общества. — Казанова ты мой, ты хоть одно слово на французском знаешь? — засмеялась на его ответ Дюваль. Александрия невольно прыснула от смеха. Несмотря на то, что она находилась ровно в таком же положении, как Йозеф и Афина, наблюдать за тем, как в незнании языка упрекают кого-то другого, а не тебя, было, несомненно, приятно. Афина захлопнула зеркальце и кинула тушь в стоящую рядом ярко-красную косметичку, принадлежавшую Матильде. Словно ожидая одобрения со стороны друга, она повернулась к Йозефу и прикрыла глаз, дабы показать макияж. Александрия ограничилась тональным кремом под глаза, нанести который её заставила Юджиния ещё пару часов назад. В конце концов, прием у французского советника не был подходящим мероприятием, чтобы светить на нем своими серо-голубыми синяками, украшавшими выразительные глаза Лихтенберг. Она не привыкла наряжаться, и, более того, не считала это нужным. В её голове с трудом укладывалось понятие дресс-кода, и почему для такого уровня мероприятия обязательно нужно надеть туфли, а не берцы или хотя бы удобные кеды. Она не имела ничего против макияжа или красивых нарядов, но предпочитала любоваться ими со стороны, а не пытаться залезть в чужую шкуру, в которой она со своими хулиганскими замашками смотрелась нелепо. В голову невольно закрались воспоминания о том, как по возвращению со фронта отец подарил Александрии легкое летнее платье лазурного цвета, которое девушка в тот же день заклеймила самым уродливым платьем на свете. И вовсе не потому, что оно ей не понравилось, а потому, что его подарил ей отец — чужой человек, которого она не помнила, не знала и не ждала. — Как чувствуешь себя, мелочь? — поинтересовалась Афина. — Как мужик в платье, — раздраженно фыркнула Александрия, запахивая пальто на груди ещё сильнее. — Mon amour, что за стереотипы! — театрально воскликнула Матильда. С момента прибытия Алекс в Париж, она никак не могла определиться, кто из всей разношерстной компании раздражает её больше всего. Отвратительно громкая и бестактная летчица Рейнхардт, мельтешащая под ногами младшая Фабре, вечно заигрывающий со всеми Моргенштерн или же Дюваль, которая вела себя так, словно весь Париж (ну или как минимум «революционный квартал») принадлежал ей. Её заразительная самоуверенность вибрировала в воздухе вокруг неё, не ощутить это было просто невозможно, так же, как и пройти мимо взгляда ярко-голубых хитрых глаз. Александрия нетерпеливо вздохнула. — Я довезу вас до местной булочной, а дальше советую вызвать такси — метро в это время суток может быть забито, — она перевела взгляд на Александрию и прищурилась. — Ты ведь не хочешь испортить это чудное платье, mon amour? Лихтенберг не ответила, только отвернулась в сторону, чтобы Матильда не заметила румянец на её щеках. Она не привыкла к такому количеству внимания, и, несмотря на очевидное смущение, внутри ей хотелось кричать от дискомфорта. В зал вошла высокая женщина в просторной серой футболке и армейских штанах, в руках сжимая кучу проводов. Александрия заметила её первая, обратив внимание на её худощавое телосложение и убранные в высокий хвост русые волосы. Прежде, чем она успела спросить, кто это, незнакомка вложила пальцы в рот и громко свистнула, привлекая к себе внимание Матильды. Она резко одернула голову и столкнулась со строгим взглядом карих глаз подошедшей к ней женщины. — Я вернула нам связь с Марселем и Тулузой. Кто-то из твоих подопечных умудрился сломать мне всю аппаратуру, разберись с этим, пожалуйста, — с сильным славянским акцентом произнесла она и, прежде чем развернуться и направиться к выходу с клубком проводов в руках, окинула любопытным взглядом всех присутствующих. — Ирина, у меня сейчас нет на это времени, — устало протянула Дюваль. — И как я, по-твоему, должна выяснить, кто сломал твою технику, сывороткой правды мне их напоить, что ли? — Chuj go wie²! — она пожала плечами. — Если это опять был этот курносый англичанин, клянусь, я задушу его вот этим кабелем, — женщина угрожающе продемонстрировала один из проводов. — Ирина! — рыкнула на неё Дюваль. Женщина пренебрежительно махнула рукой и скрылась из виду, заставив Матильду раздраженно вздохнуть и пробурчать пару ласковых себе под нос. — Кто-то сегодня не в духе, — хмыкнул Йозеф. — Это Ирина, наша связистка, и она всегда не в духе, — ответила ему Дюваль. — Если бы могла, я бы её уже пристрелила. Но мы без неё как без рук, она не только обеспечивает нам связь с внешним миром, но и чинит все, что можно починить. Золотые руки, а вот характер… — Ты тоже не подарок, — поддел её Моргенштерн, тут же увернувшись от полетевшей в его сторону папки с документами. Стрелка на настенных часах, висящих над входной дверью, переместилась к шести, и Матильда, схватив со стола ключи от машины и свою раскрытую косметичку, скомандовала об отправлении. За ней первым рванул Моргенштерн, и Александрия в кои-то веки ощутила радость и облегчение, ведь теперь все внимание молодого лейтенанта было направлено не на неё. Наспех купленный в секонд-хенде белый клатч идеально помещался в руках Александрии, однако за отсутствием ручки или ремешка казался ей неудобным и совершенно несуразным. Более того, украшающие сумочку искусственные жемчужинки холодили кожу на ладонях и не давали девушке покоя — что, если одна из них отвалится? Откинув все мысли, она села на пассажирское сиденье сзади и, дабы избежать разговоров с устроившейся рядом Рейнхардт, демонстративно уставилась в окно. На город медленно наползали сумерки, ветер становился холоднее и сильнее, загоняя парижан в их дома и квартиры. В отличие от её радостной компании, мысли девушки были далеки от веселья и легкости. Никогда прежде она ещё не была так далеко от дома, и желание позвонить маме прямо сейчас было заманчивым и практически невыносимым. Ей казалось, что единственная вещь в мире, способная принести ей внутреннее спокойствие, это голос мамы. Александрия не успела заметить, как они доехали до угловой улицы, и машина затормозила прямо напротив булочной, из дверей которой приятно пахло свежеиспеченными багетами. Матильда сунула в руки Йозефа несколько смятых купюр на такси, собственнически чмокнула его в щеку и оставила «туристов» дожидаться нового транспорта и наслаждаться вечерней парижской погодой.

***

— Мсье Бастьен был подозрительно сильно рад меня видеть, — хмыкнул Фридрих, выходя из огромных стеклянных дверей во внутренний сад поместья французского советника. Вместо его обычной черной формы или водолазки с пальто, на нем был надет идеально сидящий белый мундир с высоким воротом, почти полностью закрывавшим шею. Золотые запонки с узорами ручной работы на рукавах сверкали в свете маленьких фонариков, расставленных по периметру лестницы. — Поверь, если бы моим отцом был генерал армии, меня бы тоже всегда и везде были бы рады видеть, — Фабре усмехнулся, на что Фридрих лишь устало вздохнул. Они провели здесь уже битый час, общаясь с политиками, военными, бизнесменами и другими не менее важными личностями. Но за всеми светскими беседами скрывались лицемерие и пустота, и Вайскопф, сам того не замечая, стал раздражительным и хмурым. Весь вечер он носил с собой бокал шампанского, к которому так и не притронулся, хоть и его кисловатый запах приятно щекотал нос. Единственное, чего он сейчас хотел больше всего на свете, это поскорее разобраться с загадочным информатором и отправиться домой, отдыхать в тишине и наедине с собой и классической литературой. Опустив бокал со сверкающей жидкостью на небольшой столик рядом с собой, офицер окинул окружающих людей взглядом. Мужчины в дорогих костюмах или парадной военной форме, женщины в длинных вечерних платьях. Запах сладких фруктов и терпкого вина, чей-то заливистый смех и свет от уличных фонариков. Все это казалось Фридриху таким фальшивым и претенциозным, что его невольно мутило от всей этой блестящей богатством картины. Пока простые люди умирали на фронтах за свое родное государство, политики и богачи наслаждались теми редкими благами жизни, которые не были доступны «простым смертным». — С кем мы ещё не говорили? — устало спросил Фридрих, закуривая сигарету и выпуская облачко дыма в воздух. Фабре задумался и принялся осторожно оглядываться по сторонам. — На десять часов от тебя стоят майор Оберг и компания из итальянских бизнесменов, которые спонсируют СВБВК. — Не думаю, что шведскому майору или итальянцам есть дело до…, — Фридрих запнулся. Он бросил уставший взор в указанном направлении и встретился взглядом с пожилым усатым майором, не отличавшимся ростом, зато выделявшимся среди всех своими большими добродушными глазами. Очевидно, прикончивший уже не первый бокал шампанского, он широко улыбнулся и помахал Фридриху рукой. Вайскопф ощутил накатившую на него волну дискомфорта и с трудом сдержал себя, чтобы не развернуться и уйти восвояси. Он слабо улыбнулся в ответ и быстро отвел взгляд, чтобы не привлекать к себе ещё больше внимания. — Я устал, — честно признался капитан, складывая руки за спиной и поворачиваясь лицом к дверям, ведущим назад в главный зал. — С минуты на минуту должно приехать мое подкрепление, так что я просто попрошу лейтенанта Моргенштерна поговорить с гостями. У него язык подвешен как раз идеально. — Как знаешь. Тогда я отлучусь ненадолго. Пойду поздороваюсь с друзьями семьи, иначе, если я этого не сделаю, они наговорят много ласковых обо мне моим родителям. Я бы предпочел избежать этого, — с этими словами, Гаспар, осушив свой бокал и поставив его на поднос мимо проходящему официанту, спустился по мраморной лестнице в сад. Решив не дожидаться возвращения Гаспара, Фридрих затушил сигарету в стоящей на столике пепельнице и вернулся в главный зал, наполненный людьми, мелодичной живой музыкой и снующими туда-сюда официантами в белой форме. Словно корабли в гавани, они маневрировали меж гостей и предлагали дополнительные напитки и закуски, помимо тех, что уже свободно лежали на длинном обеденном столе в центре зала. Вот только Фридриху есть совсем не хотелось. Мимо кто-то прошел, громко поздоровавшись, и офицер ответил кротким кивком. У него не было сил терпеть общество напыщенных аристократов, но сложнее всего ему давалось осознание того, что он к ним принадлежал. Пулей пронеслась рядом с ним Юджиния, копна её рыжих волос блеснула в теплом свете люстр, висящих под потолком, словно небесные светила, и Фридрих проследил за ней скучающим взглядом, пока та не скрылась за поворотом, ведущим к парадному входу. В отличие от утомленного жизнью и пустыми беседами капитана, младшая Фабре наслаждалась обществом, а сейчас на всех парах бежала встречать компанию Фридриха. Она заприметила вылезавшую из такси Афину, когда сидела на диванчике у окна, и потому так быстро среагировала. — Я так рада, что вы пришли! — прощебетала девушка, поправляя очки в тонкой роговой оправе. — Симпатичный костюм, — бросила в ответ Афина, поправляя повязку на глазу. Юджиния пролепетала смущенное «спасибо» в ответ на слова летчицы и разгладила складки на светло-голубых брюках. Такого же цвета приталенный пиджак идеально дополнял её образ и контрастировал с яркими огненными волосами. Афина, заметив проступивший румянец на щеках девушки, неловко улыбнулась в ответ и спрятала руки за спину. Йозеф, в этот момент вешавший свой плащ на крючок в гардеробе, хмыкнул, заметив, как Рейнхардт вдруг резко стушевалась. — Они странно себя ведут, — шепнула ему Александрия, стягивающая со своих худых плеч старенькое пальто. — Думаю, Юджиния просто очень нравится Афине. Обычно она чересчур самоуверенная, — он мягко улыбнулся и помог Алекс с пальто. — Я повешу. Она поблагодарила его и подошла к неловко беседовавшим девушкам. Юджиния засветилась и аккуратно заключила в нежные объятия Александрию. Девушка нахмурилась, не зная, куда девать свои руки, и просто застыла, словно статуя, в ожидании, когда Юджиния получит свою дозу физического контакта и отпрянет. Наконец, высвободившись из своеобразного плена, Лихтенберг заправила выпавшую из низкого пучка прядь волос за ухо и прошла в зал, на несколько секунд застыв наверху небольшой лестницы. Вид, открывшийся перед ней, лишил её дара речи, и девушка испуганными глазами оглядывала огромное сверкающее золотом и бронзой помещение. Свисавшие с высокого потолка люстры были богато украшены хрусталем, который сверкал и переливался, разгоняя по залу мелкие блики. Длинный обеденный стол был полностью укрыт различными блюдами и закусками, которые притягивали к себе и не отпускали любопытных и проголодавшихся гостей. Александрия ощутила, как её желудок свело от голода — в последний раз она ела рано утром за завтраком. Мысль о еде резко отвлекла её от роскошного интерьера особняка, однако неуверенность и страх неизвестного не давали ей сдвинуться с места. Парадокс: Александрия Лихтенберг, талантливый снайпер, умная и смелая девушка, ощущала тревогу и дискомфорт, находясь в обществе людей. Однако каких людей! Она впервые в жизни стояла наравне с самыми именитыми и богатыми личностями всей Конфедерации. Девочка из бедной семьи из Зальцбурга, которая всю жизнь проходила в одном и том же темно-синем пальто, добрая часть которого уже состояла из заплаток, сейчас стояла на мраморной лестнице в поместье военного советника Бастьена в роскошном дизайнерском платье. Такого даже во сне не могло присниться. Её мечущийся из стороны в сторону взгляд наконец остановился на знакомом лице. Светлые глаза Фридриха смотрели прямо на неё, и на секунду ей вдруг показалось, что весь мир перестал существовать. Она видела строгое лицо Вайскопфа и ощущала его взгляд на себе, внутри вдруг все свернулось в тяжелый удушающий узел, природу которого Александрия никак не могла понять. Она все ещё с болью вспоминала, как обнимала его в отеле в Вене — казалось, неприятные воспоминания уже стали её неотъемлемой частью. Впрочем, сейчас все было иначе. К тяжелым мыслям примешались новые чувства, обжигающие и сковывающие все внутри неё. Фридрих испытывал примерно тоже самое, смотря на Александрию, но в несколько раз сильнее. Мимо него проходили многочисленные компании гостей, но он смотрел сквозь них, пока, наконец, не сделал первый шаг в сторону девушки. Если бы только он мог признаться ей в том, что чувствует на самом деле, возможно, жить стало бы легче. Однако неподходящее военное время, серьезная операция и ещё множество личностных факторов останавливали Фридриха каждый раз, когда он начинал задумываться об этом. За почти три месяца их общения он не просто привык к ней — он привязался к ней настолько, что уже не мог представить свою жизнь без неё. Он был влюблен в неё словно школьник, который впервые испытал это загадочное и внеземное чувство, и теперь не знал, что с этим сделать. Ему хотелось быть рядом с ней, касаться её рук, плеч, губ. Ему хотелось заполнить всю её пустоту и тоску собой, чтобы ей больше никогда не пришлось идти по жизни рука об руку с утратой или болью. Ему хотелось быть с ней. Но он не мог позволить себе стать ещё ближе с ней, потому что знал — если с Александрией что-то случится, для него больше не будет причин жить. Наконец, пройдя последние разделяющие их метры, Вайскопф неловко остановился перед ступенями, тупо уставившись в лицо девушки. — Ты какой-то контуженный, — неуверенно произнесла она, подбирая подол и спускаясь к Фридриху. — Просто задумался, — сухо ответил он и оглядел Лихтенберг с ног до головы. — Тебе… Тебе очень идет это платье. Где-то в грудной клетке офицера сердце забилось быстро-быстро, так, словно было готово вырваться из плена ребер. Он ощутил это приятное тепло, разливающееся по телу, и наконец ощутил радость и спокойствие, которых ему так здесь не хватало. Он смущенно улыбнулся, когда Александрия принялась расправлять подол платья, ткань которого ещё секунду назад она нервно сжимала в кулаках. — Мне Юджиния одолжила, — ответила девушка. — Ты тоже ничего выглядишь. — Спасибо, — Фридрих кивнул ей. Они так и смотрели друг на друга, не обращая внимания на происходящее вокруг них и обмениваясь неловкими комментариями, пока между ними не влез радостный Йозеф с двумя бокалами пузырящегося напитка в руках. — Хватит раздевать друг друга глазами, этим вы можете дома заняться, — усмехнулся лейтенант, делая глоток шампанского. Не выдержав, Александрия бесцеремонно схватила блондина за ухо и притянула его к себе. Тот зашипел от боли и еле удержал равновесие, боясь пролить на свой смокинг шампанское. — Повтори это, и я тебя прямо здесь закопаю, клянусь, — прорычала Александрия и отпустила его. Йозеф с обидой на лице потер покрасневшее ухо, предварительно всучив второй бокал Фридриху. — Я пошутил, Алекс, — пробурчал лейтенант, делая ещё глоток шампанского. — А ты мне чуть ухо не оторвала. — В следующий раз оторву, — угрожающе прошипела девушка. — Тогда я буду как Ван Гог, — ехидно улыбнулся ей в ответ Йозеф. — Оставьте свои препирания на потом. Мне нужна ваша помощь, — Фридрих аккуратно подтянул Йозефа к себе за локоть, дабы уберечь того от возможной вспышки гнева Александрии. — Мы пока что не нашли информатора, так что я надеюсь, что вы проявите свой профессионализм и благоразумие. — А что от нас требуется? — поинтересовалась Александрия, стараясь игнорировать суетящегося рядом Йозефа. — Вы знакомы с творчеством Ницше? — задумчиво произнес Фридрих, устремляя взгляд куда-то в потолок. — Нет…, — Йозеф неуверенно почесал затылок. — Это был не вопрос, — Вайскопф вздохнул. — Это кодовая фраза, в ответ на которую вы должны услышать цитату из «Так говорил Заратустра», — он сделал небольшую паузу, будто бы пытался вспомнить слова, а затем, повернувшись к Йозефу, продекламировал, — «Земля, сказал он, имеет оболочку; и эта оболочка поражена болезнями. Одна из этих болезней называется, например: человек.» — Я это не запомню, — ответил парень. Фридрих закатил глаза. Незаметно для переговаривающихся друзей лисьей походкой подошел капитан Фабре. Он подозвал к себе официанта и взял с подноса высокий бокал со сладко пахнущим игристым вином, а затем, сделав глоток, поздоровался с новоприбывшими. — Вижу, команда по спасению мира в полном сборе, — он наморщил нос. — Вы не забыли, что мы, вообще-то, на задании? — Капитан Фабре, все под контролем! Я уже приступаю к операции по поиску…, — Фридрих шикнул на Йозефа, и тот не успел договорить. — Кстати, тут подают что-то покрепче шампанского? Я бы не отказался от водки. Гаспар смерил его холодным взглядом, и Моргенштерн, поняв, что расслабиться ему сегодня не дадут, забрал второй бокал с шампанским из рук Фридриха и скрылся в толпе людей. По залу разливалась приятная джазовая музыка, которую в противоположной стороне от входа исполняли приглашенные артисты, и, в звучании тромбона и на перебой друг другу говорящих людей, Йозеф растворился. Александрия осталась стоять рядом с Фридрихом, мысленно моля всех богов о том, чтобы Фабре скрылся из виду, как это секунду назад сделал лейтенант. Однако наглый рыжий капитан не собирался никуда уходить, и, не выдержав, Александрия демонстративно зацокала в сторону сада. На улице было прохладно, и девушка вмиг ощутила на своей коже медленно крадущуюся зиму. Она поежилась и пожалела о том, что решила выйти наружу, однако, стоило ей развернуться в направлении высоких стеклянных дверей, как она тут же влетела в высокого молодого мужчину. Не успев отступить в сторону, Александрия ощутила, как холодная жидкость пролилась ей на платье, и она с ужасом опустила взгляд на свой (а точнее, одолженный) дорогой наряд, который потемнел от впитавшегося в ткань шампанского. — Excusez-moi, madame, je ne vous avais pas vue³! — раздался громкий голос откуда-то сверху, что заставило Александрию поднять глаза. Перед ней стоял высокий мужчина в бордовом смокинге, державший уже пустой бокал в одной руке и сигариллу в другой. На его вытянутом лице красовались большие карие глаза, которые ошарашенно оглядывали Лихтенберг с ног до головы. — Я не говорю по-французски, — уже в который раз за свое время в Париже сказала Александрия, вновь опуская глаза на платье и обходя мужчину справа. — Ох, извините, я не знал! Я не хотел проливать на вас свой напиток, я просто не увидел вас, — с сильным акцентом произнес он, кидая сигариллу в пепельницу и следуя за Александрией. — Да уж, понятное дело, что не хотели, — проворчала Александрия, складывая руки на груди, чтобы хоть как-то спрятать огромное темное пятно прямо в районе декольте. — Меня зовут Шарль Бастьен, — он протянул ей руку. Лихтенберг с пренебрежением посмотрела на приветственный жест и решила проигнорировать его. Она бы уже ушла назад в зал, чтобы оттереть платье от шампанского и заодно согреться, но путь к дверям ей в очередной раз преградил Шарль. — Вы сын советника Бастьена? — с прищуром в глазах спросила она. — Нет, я его племянник. А вы… — А вам мое имя знать не обязательно. Я из разведки, — отрезала девушка. — Теперь, извините, мне нужно вернуться к моему… Другу. — Послушайте, я так не могу. Я только что облил вас шампанским, а вы уже уходите. Как я могу извиниться перед вами? Язык Александрии был готов выдать очередную грубость, однако, сделав глубокий вдох, она собралась с мыслями и силой натянула на свое раздраженное лицо улыбку. Она посмотрела на Шарля, который продолжал с неприкрытым интересом изучать её платье (или её саму). Она не могла развернуться и уйти, привлекая к себе ещё больше внимания. Её поведение не вписывалось в рамки местного этикета, а подробным инструктажем её никто не снабдил, поэтому приходилось доверять интуиции и импровизировать. Она расслабилась в плечах и хмуро взглянула на хитрую ухмылку Шарля. — Я составлю вам компанию на пару минут, но вам придется обеспечить меня салфетками. И чем-нибудь теплым, — уверенно произнесла девушка. Уже через минуту мужчина стоял перед ней с белыми тканевыми салфетками. — В качество «чего-то теплого» могу предложить свой пиджак. Александрию пробрали мурашки. Последнее, чего она хотела сейчас, это в дополнение к одолженному платью надевать чужую верхнюю одежду. Однако за неимением других вариантов она согласилась, мысленно напоминая себе, что через пару минуток исчезнет с горизонта Шарля и вернется к Фридриху. — Вы знакомы с творчеством Ницше? — аккуратно спросила она, накидывая на плечи пиджак. — Хм, я читал некоторые его сочинения, но не более, — Шарль задумался. — А что, неужели такая красивая девушка увлекается такой мрачной философией? Её вновь пробрало отвращение и неприязнь, но в лице она не поменялась. Ответ, данный ею Шарлем, очевидно был далек от того, что она ожидала услышать, а значит продолжать беседовать с ним было пустой тратой времени. Но как избавиться от его навязчивой компании она понятия не имела. — Немного. Мой отец… Он раньше любил читать работы известных философов, — она фантазировала на ходу, пытаясь понять, как уйти от нежеланного разговора. — Ницше был его любимым. Сама я больше люблю…, — она запнулась, пытаясь вспомнить хоть одну известную ей фамилию философа, которую она могла слышать в школе или в разговорах других людей, но ничего не приходило на ум. Полное отсутствие мыслей в голове уверенности не придавало, и она с трудом выдавила из себя улыбку. Она неловко засмеялась, объяснив, что уже выпила пару бокалов вина, и память просто сыграла с ней в злую шутку, и Шарля такой ответ вполне устроил. — Очаровательная девушка, которая увлекается философией и пьет вино, — он наклонился к ней, понижая голос. — Вы мне определенно нравитесь. Александрия отступила на шаг назад и спиной уперлась в холодную каменную стену. В этот момент перед глазами пронеслись картинки, как относительно недавно в Берлине она чуть не стала легкой жертвой для своего сослуживца. Ей стало не по себе. А когда Шарль нагло упер руку в стену на уровне её головы, она и вовсе выпала из реальности. От него несло алкоголем и сильным хвойным парфюмом, смесь запахов ударила в нос девушки, и она невольно отвернулась. — Думаю, мне пора, — чуть тише произнесла она, опуская взгляд в пол. — Прошу, останьтесь, выпейте со мной ещё по бокалу… Расфокусированный взгляд Александрии упал на сверкающий в теплом свете бокал, и, недолго думая, она выхватила его из рук Шарля и одним резким движением выплеснула все содержимое прямо ему в лицо. Не ожидавший подобного подвоха мужчина стер капли спиртного с подбородка рукавом рубашки и нахмурился, однако покорно отступил, больше не преграждая девушке дорогу. Она скинула с плеч пиджак и бросила его Бастьену под ноги, чувствуя, как страх и оцепенение постепенно отступает. — Теперь мы квиты, — фыркнула девушка, подавляя дрожь в голосе. — Хорошего вечера, мсье Бастьен. Александрия опустила пустой бокал на землю и вернулась в помещение, гордо вскинув голову. Ей на встречу шел Фридрих, обеспокоенным взглядом изучая девушку и останавливаясь на большущем расплывшимся по платью пятне. — Что случилось? — спросил он, поравнявшись с Лихтенберг. — Один индюк пролил на меня бокал шампанского, забей, — сухо пояснила она в ответ. Остановившись у обеденного стола, Александрия уточнила у офицера, бесплатны ли все эти закуски, и, услышав положительный ответ, тут же принялась пихать их себе в рот, совершенно не беспокоясь о том, что могли подумать другие гости. Она была ужасно голодной, злой и замерзшей, а яркие ароматы вкусных блюд так и манили её к себе. Лихтенберг проглатывала канапе одну за другой, затем перешла к колбасной тарелке. — Вы нашли кого искали? — целиком проглотив завиток колбаски и облизав пальцы, девушка посмотрела на Фридриха. — Йозеф нашел с первой попытки. Он все ещё разговаривает с ней, но, думаю, мы можем подойти к ним. — Ох, так это девушка? Александрия оперлась на стол и потянулась к сырному фондю, стоявшему в самом центре. Она совершенно не замечала, как люди по другую сторону от неё с непониманием и презрением наблюдали, как девушка совершенно беспардонно отправляла себе в рот все подряд. Фридрих посмотрел на гостей несколько тоскливым взглядом, и те наконец ушли. Лихтенберг, увлеченная фондю, продолжала макать в сырную массу кусочки хлеба. Понимая, что Вайскопф ждет только её, девушка положила себе в тарелку несколько небольших овощных рулетов, канапе и кусочек сыра с плесенью. Затем, набив рот хлебом в сырном фондю, проследовала за Фридрихом к небольшим круглым диванчикам, обтянутым кожей. За одним из них сидел Йозеф, о чем-то мило беседовавший с женщиной в темно-зеленом платье с длинными рукавами. Её лицо было испещрено мелкими морщинками, а впалые грустные глаза смотрели куда-то сквозь Моргенштерна. Заметив приблизившихся к их диванчику, она испуганно подскочила. — Прошу прощения, мы не хотели вас напугать. Я друг лейтенанта Моргенштерна, вы, вероятно, знаете меня. Капитан Фридрих Вайскопф. Он протянул ей руку, и женщина неуверенно пожала её в ответ. — Вы тоже…, — только и выдавила она. — Прошу прощения, я просто… Я не знала, что вы… — Все в порядке. — Первый секретарь шведского военного советника Хелена Сандстрём, — она представилась. — Приятно познакомиться с вами. Александрия плюхнулась на свободное место рядом с Йозефом и протянула ему тарелку с канапе и рулетиками. Посчитав это приглашением к трапезе, парень украл несколько канапе с тарелки и один рулет. Клатч, который она весь вечер носила подмышкой, сейчас лежал у неё на коленях, а сама девушка боролась с желанием снять с ног неудобные туфли и растянуться на удобном диванчике. — Это наша? — шепотом спросила Александрия у лейтенанта, дожевывая остатки хлеба в сырном соусе. — Да. Приятная женщина, но очень запуганная. С ней будет трудновато работать. Мне она ничего не сказала, но, может, поделится информацией с Фридрихом, — пояснил он, положив тарелку себе на колени. — А ты что ешь? — Хлеб в сырном соусе. — Это фондю называется, — он тихо засмеялся. Александрия забрала с его колен тарелку и доела оставшиеся на ней канапе и кусочек сыра. Недалеко от них, рядом с небольшой импровизированной сценой, в ритм веселой джазовой мелодии танцевали Юджиния и Афина. Летчица громко смеялась, неумело двигаясь под музыку и постоянно поглядывая вниз на ноги, чтобы случайно не наступить на Фабре. Несмотря на всю внешнюю прелесть танцев, Лихтенберг не умела танцевать. А даже если её неловкие попытки изобразить нечто похожее на ритмичные движения можно было назвать умением танцевать, то делала она это определенно ещё хуже, чем неуклюжая Афина. Возможности научиться не было, да и времени, как и желания, тоже. Однако, наблюдая за танцующими рядом со сценой гостями, она ощутила ещё один приступ тоски по дому. Она была уверена — будь здесь её брат Роберт, он бы точно вытянул её на танец вопреки её отказам и препираниям. И она бы не пожалела. Вот только Роберта здесь не было, да и джазовая музыка казалась Алекс несколько старомодной. Как под неё танцевать — она не знала. Йозеф ткнул её локтем в бок. — Тоже хочешь? — он кивнул головой, указывая на Афину и Юджинию. — Нет, — Александрия изобразила недовольную гримасу. — Танцы это для выпендрежников. — Я как раз знаю одного выпендрежника! — с этими словами он осторожно вытянул ногу вперёд и коснулся носком ботинка Фридриха. Тот бросил мимолетный взгляд на Йозефа и Алекс, а затем вновь повернулся к Хелене. — Спасибо, что уделили мне время, госпожа секретарь. Мы изучим ваши данные и свяжемся с вами при необходимости, — мягко произнес он. — Не стоит, прошу. За мной следят. Я не смогу помочь вам больше. Это все, что я могу вам предоставить, — она говорила короткими фразами, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Берегите себя. С этими словами она вложила некий маленький предмет в раскрытую ладонь Фридриха и, опустив голову, ушла. Фридрих спрятал трофей в нагрудный карман мундира и, наконец, обратил внимание на успевшего заскучать Йозефа. Тот расплылся по диванчику, блаженно прикрыв глаза и сложив руки на животе. Рядом, откинувшись на спинку, сидела Александрия, тоскливо изучая помещение и окружающих людей. Может быть, она бы и потанцевала, но сил никаких не осталось. — Думаю, у нас есть немного свободного времени, — произнес Вайскопф, присаживаясь на диванчик рядом с Александрией. — Йозеф, ты в порядке? — Лучше не бывает, — тот чуть приподнялся и многозначительно посмотрел на Фридриха, затем на музыкантов, затем на Александрию и снова на Фридриха. Офицер лишь устало фыркнул в ответ. Сидящая под боком Лихтенберг тихо зевнула и невольно опустила тяжелую голову на плечо Вайскопфу, от чего по его спине побежали мурашки. Моргенштерн, чувствуя себя лишним, с трудном поднял себя на ноги и, обойдя диван позади и остановившись рядом с Фридрихом, наклонился к нему и шепотом произнес: — Намекаю один раз и ухожу. Пока мистер-рыжий-французишка не пришел за нами, вы ещё успеете насладиться живой музыкой, — с этими словами он кивнул в сторону Афины и Юджинии, что с удовольствием следовали веселому и незамысловатому ритму песни. Фридрих перевел взгляд на обмякшую на его плече девушку, боясь пошевелиться и нарушить её покой. Однако, почувствовав на себе пристальный взгляд, она сама подняла голову и посмотрела на капитана. Тот, казалось, нервничал больше обычного. Александрия уже было намеревалась поинтересоваться его самочувствием, как Фридрих тревожно протараторил что-то неразборчивое. Алекс сощурилась. — Чего? — Я говорю, не хочешь потанцевать? А то вдруг ты тут уснешь… — Фридрих, — она помедлила, — я не умею. — Я тоже, — он пожал плечами. — Не ври мне, — она усмехнулась, не в силах сдержать улыбку. — Все ты умеешь. — Умею только вальсировать, — он ответил ей такой же теплой и мягкой улыбкой. — Флаг тебе в руки, — она небрежно махнула рукой на танцпол. В этот момент, повинуясь какому-то внутреннему чувству, он схватил девушку за запястье и поднялся с дивана, утягивая её за собой. Александрия, не в силах сопротивляться, поддалась и впервые в жизни позволила другому человеку вести её за собой в танце. К счастью Фридриха, бодрая мелодия сменилась медленной, и он, едва касаясь, неуверенно положил руку на талию Александрии и увлек её за собой в незамысловатый танец. Первые секунды Лихтенберг пыталась поймать ритм, но это оказалось сложнее, чем могло показаться со стороны. Она взяла ладонь Фридриха и пригвоздила её к своей талии, чтобы та не болталась где-то в воздухе на расстоянии пары сантиметров. Пальцы Фридриха коснулись тонкого шелка платья, и он чуть сильнее прижал руку к её талии. — На туфли не наступи, их мне тоже Юджиния одолжила, — наконец, она положила свою руку ему на плечо. Лихтенберг, словно вырезанный из дерева солдатик, топорно двигалась и никак не поспевала за движениями офицера. Перехватив её ладонь поудобнее, Фридрих придвинулся чуть ближе и остановился. — Расслабься, ты напряжена, — вдруг строго скомандовал он. — Легко сказать, на нас все пялятся, — прошипела она в ответ, чувствуя, как от смущения потеют её ладошки. — Вспомни, чему я тебе учил. Танцы не так уж и далеки от ближнего боя. — Ну ты сравнил! — она прыснула и окончательно остановилась. Она не сразу поняла, что имел в виду Фридрих. Да и, в конце концов, танцевать с ним было трудно в силу немалой разницы в росте. Однако, покопавшись в воспоминаниях, Александрия сумела выудить из них один крайне важный урок. Умение превращать недостатки в преимущества — вот чему он учил её. Взяв Фридриха за руку, а вторую ладонь опустив ему на плечо, она сама начала двигаться, стараясь отключить мысли и повиноваться только разливающейся в воздухе музыке. Она смотрела себе под ноги, пока наконец не уловила нужный ритм, в котором им было комфортно двигаться. Она подняла сверкающие от радости глаза на Фридриха, и ему показалось, что он впервые видит её такой счастливой.