От Зальцбурга до Берлина

Матильда рысцой бежала по внутреннему двору, прежде чем зайти внутрь через один из пожарных входов. На охранном посту её встретил один из повстанцев, хмуро смерив взглядом вприпрыжку приближающуюся Дюваль. — Мадам, я вынужден попросить вас предъявить пропуск или удостоверение, — холодно процедил он сквозь зубы. — Mon amour, я Матильда Дюваль, мне не нужно удостоверение личности, — она послала ему воздушный поцелуй и проскакала мимо поста охраны. — Пора бы уже запомнить мое прекрасное личико. Не испытывая никаких угрызений совести из-за нарушения правил безопасности, Матильда принялась поднимать по лестнице, на ходу закуривая сигарету. Проскочив несколько лестничных пролетов, она оказалась на верхнем этаже и, заприметив на ближайшем подоконнике пустую пепельницу, подхватила её и продолжила свой путь. Она была избалованной богатой девчонкой, привыкшей получать все. Во всяком случае, такой она казалась при первом знакомстве, особенно до того, как её отец подался в бега, оставив едва морально окрепшую дочь нести ответственность за его преступления. Матильда всегда крутилась в оппозиционных кругах. Её, как и Фридриха, трудно было не узнать. Яркая внешность бросалась в глаза, а неприлично громкий смех был крайне заразным. Она была умной, но предпочитала строить из себя дурочку. Она скучала по отцу, но отшучивалась на любые расспросы о нем. Вся её личность была выстроена из незаживших ран, а потому юная Дюваль, которая была всего тремя годами старше Александрии, была не той, какой казалась. На этой почве из детских травм и нездоровых защитных механизмов они сдружились с Йозефом, который понимал и разделял боль девушки. Кто-то окликнул её, и Дюваль круто развернулась, чтобы помахать рукой одному из повстанцев. Она любила прогуливаться по штабу так, словно она всем здесь заправляла. С ноги открыв дверь в помещение, некогда бывшее кабинетом информатики, она уселась на ближайший стол и подогнула одну ногу под себя. Связистка, сидевшая за несколькими экранами, которые сейчас грустно смотрели на помещение своими черными матовыми глазами, развернулась к только что вошедшей Дюваль. — Курящие — на выход, — с сильным акцентом проговорила женщина. — Иначе ты мне всю проводку подпалишь. — Ой, ничего я тебе не подпалю, — недовольно пробурчала Матильда, сжимая сигарету в губах. Следом за ней в комнату вошли Александрия и Йозеф. Парень устало приземлился на стул, потирая виски. Похмелье не пожалело ни его, ни Афину, однако вторая предпочла остаться дома и провести остаток дня в компании Юджинии. А вот лейтенанта в штаб вытащил Фридрих, который не собирался давать своему другу поблажек — в конце концов, они прибыли в Париж не ради сухих вин и празднеств. Моргенштерн сложил руки на столе и, уткнувшись в них, словно уснувший на уроке школьник, завыл от негодования и головной боли. Последний бокал шампанского явно был лишним. Дюваль постучала сигаретой по краешку пепельницы и усмехнулась. — Повеселились? — спросила она, спрыгивая со стола и затягиваясь, а затем выпуская облачко дыма в лицо вечно раздраженной Александрии. Лихтенберг проигнорировала вопрос, хмуро изучая светящееся от радости лицо Дюваль, а Йозеф пробурчал что-то неразборчивое себе в руки, прежде чем приподняться и прищурить взгляд, чтобы в свете тусклых ламп разглядеть силуэт Матильды. Она все так же стояла, зажимая в одной руке стеклянную пепельницу и медленно тлеющую сигарету в другой. — Соберись, mon amour, у нас сегодня много работы. На этих словах в кабинет широким шагом вошла широкоплечая женщина с короткими светлыми волосами. Её грубые черты лица делали её образ сильным и волевым, а сжатые в тонкую ниточку губы выдавали в ней нетерпение и, вероятно, раздражение. За ней в дверях показался Фридрих. Он остановился рядом с Александрией и уперся руками в спинку стула, на котором та сидела. Он навис над ней, она это чувствовала и боролась с желанием поднять голову и взглянуть на него. Мышцы спины невольно напряглись, и она выпрямилась, сама того не осознавая. — Это твои агенты? — небрежно бросила женщина, а затем, развернувшись к Матильде, оскалилась и процедила сквозь зубы. — Затуши сигарету, Дюваль. Матильда закатила глаза, но сигарету покорно потушила. За её спиной раздался легкий смешок, источником которого оказалась связистка. — Да, это Александрия Лихтенберг и лейтенант Йозеф Моргенштерн, — представил своих друзей капитан, отпуская спинку стула и выпрямляясь. — Капитан Медина Дэнеску, — отчеканила женщина в ответ. — А мы вас ждали, — сладко протянула Дюваль, расползаясь в приторно-нежной улыбке. — Дюваль, твои приемчики на меня не действуют, — холодно проговорила Медина, поправляя взъерошенные на затылке короткие волосы. — Рублевская, у тебя все работает? — Пока да, — ответила связистка. К приятному удивлению Александрии, женщина свободно владела немецким, однако радости или спокойствия ей это не прибавляло: то, как Дэнеску говорила, словно рубила дрова, не располагало к себе. Александрия хмуро перебирала пряди своих слегка волнистых волос. Она сидела на стареньком стульчике, опять сгорбившись, ощущая на себе изучающий взгляд присутствующих. Только расплывшейся по столу Моргенштерн немигающим взглядом смотрел куда-то перед собой, не особо вникая в происходящее. Фридрих отчитывался Медине о вчерашнем приеме. Она внимательно и, как показалось Алекс, с укором выслушивала офицера, так, словно ожидала чего-то большего от его работы. — Информатор пожелал остаться анонимом, — проговорил Фридрих, вырывая Александрию из своих мыслей. Она вспомнила шведку с грустным взглядом и пучком темных волос, и то, как её голос дрожал, когда она обращалась к Вайскопфу. Ей вдруг стало жалко эту совершенно незнакомую ей женщину — она была так напугана, что не доверяла даже оппозиционерам, с которыми добровольно поделилась информацией. Лихтенберг понимала, что теперь личность шведки останется только между ней, Фридрихом, Йозефом и Гаспаром. Никто больше не должен об этом знать. Фридрих передал Медине небольшую флэшку, ту самую, которую ему отдала Хелена Сандстрём прошлым вечером. То была совсем крохотная вещица, со стороны напоминавшая миниатюрную помаду. Александрия с любопытством и, вероятно, в последний раз, взглянула на сверкающий в свете ламп металлический колпачок флэшки. — Изучением материалов будем заниматься мы с капитаном Вайскопфом. Ну и Рублевская, понятно дело, — проговорила Дэнеску и кинула флэшку в раскрытые ладони связистки. — А как же я? — надулась Матильда. — А для тебя у меня другое поручение. Матильда вся обратилась в слух. — Я недавно встречалась с нашими информаторами из СВБВК, — начала женщина, складывая руки на груди и принимаясь нарезать круги по кабинету. — У нас там тоже свои есть, — строго пояснила она, взглянув на клевавшего носом Йозефа. — Вечно все ко мне бегут, как только речь заходит про СВБ, — ответила Дюваль, поведя плечами. — К кому ещё? Ты ближе всех к этой структуре. В общем, — Медина сделала паузу, словно пробуя крутящиеся на языке слова на вкус, — как вам известно, они недавно арестовали парочку наших повстанцев. Они нужны мне здесь, желательно живыми, желательно невредимыми. И ещё: у них в системе содержится множество информации, которая может быть нам полезна… — Мне нужно получить доступ к этой системе, — перебила её связистка, не отрываясь от мониторов и быстрыми движениями пальцев вбивая что-то в компьютер. — А снаружи их нельзя взломать? — поинтересовалась Матильда. — Мне приятно, что ты так высоко обо мне думаешь, но все-таки не надо преувеличивать мои способности, — Ирина скинула с себя наушники и развернулась на стуле к собравшимся. — Я связистка, а не хакер. — Жаль, — нарочито громко ответила Матильда, от чего лежавший на столе Йозеф поежился. — Собери команду. План продумаю я, — произнесла Дэнеску, а затем, немного помедлив, с упреком добавила, — стратег из тебя ужасный. — Так значит, вы будете проникать в штаб-квартиру СВБ? — переспросил Фридрих. Медина лишь коротко кивнула, не желая повторять уже сказанное во второй раз. — Я могу помочь, — влезла в обсуждение Александрия, привлекая к себе всеобщее внимание и тут же жалея об этом. Несколько пар заинтересованных глаз устремились прямо на неё, в нетерпении ожидая, пока она добавит что-нибудь ещё. Однако, впав в ступор, Александрия лишь испуганно озиралась по сторонам, непонимающим взглядом изучая присутствующих. У неё не было никакого реального опыта в подобных операциях, да и к тому же, учитывая её официальный статус агента разведки, Фридрих вряд ли пустит её куда-либо. Как минимум, из банальных соображений безопасности. Но сидеть сложа руки и играть в молчанку каждый раз, когда она находилась в штабе с другими революционерами, ей не хотелось. Она чувствовала себя обузой, помехой, балластом, который Вайскопф просто таскал за собой. Она устала от этого, ей хотелось заявить о себе таким образом, чтобы все наконец начали воспринимать её как полноценную личность, а не дополнение к Фридриху. Медина, брезгливо вскинув брови и сморщив нос, подошла к Александрии и потрепала её по воротнику пальто. — Сомневаюсь, что твоя комплекция нам как-то поможет. — Я стреляю из снайперской винтовки, — грубо отрезала Александрия, поднимаясь со стула и заглядывая в строгие карие глаза Медины. — Могу продемонстрировать. Дэнеску была чуть выше неё самой, однако гораздо крепче. Сравняться ростом с румынкой у неё не получилось, зато полный уверенности и злости взгляд подействовал более чем убедительно. Капитан отступила на полшага назад. — Это лишнее, — отмахнулась от неё Медина, тут же обращаясь к Фридриху. — Ты где такую нашел, Вайскопф? Это правда? — Да, капитан Дэнеску, она самый лучший снайпер, которого я когда-либо встречал. Лихтенберг была моей курсанткой. — Снайпер мне понадобится, — пожала плечами Матильда и слабо улыбнулась. — Я бы не советовал брать её с собой, — перебил Фридрих. — Я бы не советовала совать нос не в свое дело, — огрызнулась Александрия. — Александрия… — Хватит решать за меня. Фридрих осторожно схватил её за локоть и, попросив у капитана Дэнеску пару минут, вывел недовольную и заведенную Лихтенберг из кабинета и почти бесшумно закрыл за собой дверь. Александрия, шипя себе под нос всевозможные ругательства, высвободила свой локоть из его руки и отошла к окну. За окном тускнел тоскливый осенний пейзаж. Через пару дней начиналась зима, и девушка никак не могла поверить в то, что с момента её ухода из дома прошло почти три месяца. Она развернулась ко хмурому Фридриху, на лице которого вновь показалась привычная строгая гримаса, к которой она привыкла в Берлине. Так он выглядел всегда, когда отдавал приказы. Александрия намеренно отзеркалила положение его тела: тот стоял, словно оловянный солдатик, не двигаясь и сложив руки на груди. Как только девушка заняла точно такое же положение в пространстве, Фридрих шумно и недовольно вздохнул и завел руки за спину. — Ты же понимаешь, что это больше не тренировка? Это настоящая, серьезная операция, Александрия, — в поучительном тоне принялся говорить мужчина, и от его теплого взгляда не осталось ни следа. Александрия чувствовала себя так, словно её в школе отчитывает учитель за то, что та рисовала в библиотечном учебнике. — Ты представил меня оппозиции, посвятил в свою жизнь, привез меня в Париж, а теперь ожидаешь, что я буду дурочкой прикидываться? — прорычала девушка, делая угрожающе широкий шаг к Вайскопфу. — Ты агент разведки. Твоя официальная задача, согласно всем документам, которые, смею напомнить, я сделал для тебя совершенно безвозмездно, сидеть в штабе и, грубо говоря, шпионить на правительство. — А я просила тебя об этом? Что-то не припомню… Фридриха словно окатили холодной водой. Эту же фразу он бросал в лицо своему отцу каждый раз, когда тот начинал свой до зубной боли одинаковый монолог про то, что тот должен быть благодарен за все старания отца. Ведь это он помог ему устроиться в жизни. Однако офицер пытался держать свою бывшую курсантку в таких строгих рамках совершенно по другим причинам, озвучить которые он не мог. Я влюблен в тебя с нашей первой встречи, так что не суйся ни в какие сомнительные операции, а то вдруг тебя убьют. От одной мысли об этом по его спине побежали мурашки, а все внутренности скрутило в узел. Он прожигал Александрию взглядом, не в силах сдвинуться с места, а она, в свою очередь, смотрела на него таким же пронзительным взором, в котором недружелюбно горел огонек злости. Он не мог отпустить её на операцию, но также не мог и удержать. Она права — он привез её в Париж, понимая все риски. Фридрих знал, что рано или поздно она сунется на рожон, такой уж у неё был характер, но обещал себе постараться оттянуть этот момент настолько, насколько возможно. — Ты меня в могилу сведешь, — устало ответил офицер, отводя глаза и меняясь в лице. — Хватит меня контролировать, ты мне не отец. — Я твой начальник. — Формально, — она пожала плечами. Фридрих в очередной раз шумно вздохнул и в негодовании помотал головой. Спорить с ней было бесполезно, более упертого человека он ещё не встречал. — Поговори с Матильдой. Она тебе все объяснит. Ты же помнишь, что я тебе рассказывал про работу разведчиков? Александрия кивнула. — Хорошо, — смягчился он, а затем вновь натянул на лицо то самое строгое выражение. — Ни тебе, ни мне не нужны проблемы с СВБВК… Во всяком случае, сейчас. Так что не высовывайся и слушайся Матильду. Конечно, если она согласится взять тебя. Не в силах сдерживать эмоции, Александрия улыбнулась и победно посмотрела на Фридриха. В его взгляде читались смешанные эмоции беспокойства, обиды и капли гордости. Он ответил ей такой же теплой улыбкой. После приема у советника Бастьена между ними что-то изменилось, и Александрия это чувствовала, хоть и не до конца понимала. Теперь стоять в непосредственной близости от офицера было сродни мазохизму. Она сталкивалась с тяжелым взглядом его глаз и вспоминала Вену, отчего в голову лезли болезненные моменты её пребывания в Австрии, но в тоже время щеки начинали гореть при одной лишь мысли о том, каково это: ощущать его руки на своей талии. Коктейль эмоций, словно белый шум, наполнял её голову, выталкивая из неё остатки здравого смысла. Понимая, что их зрительный контакт затянулся, они оба одновременно отвели глаза в сторону, чтобы затем вновь взглянуть друг на друга. — Ты невыносима. А ещё ты никогда никого не слушаешь, — с упреком в голосе проговорил мужчина, но в его глазах уже играли теплые и заботливые огоньки. — Обнимать в благодарность не буду, — она ткнула ему пальцем в грудь и, развернувшись на каблуках полусапожек, вернулась в кабинет.