Точка невозврата

      Каштановая макушка коснулась черной шелковой наволочки, тёмные ресницы прикрылись. Пайнс тяжело дышал и какого-то чёрта улыбался. В этот раз я разрешил ему ненадолго остаться — он вернулся с миссии без единой потери среди нашего флота. Должен же я хоть как-то награждать своих верных подданных? Я лежал рядом с ним и с прищуром оглядывал исчерченное глубокими шрамами тело. Странно, что этот придурок ещё на самом деле не помер. На нём просто живого места не было. — Что ты хочешь от меня? — спросил я, проведя пальцами по полосам рубцов на животе. — Ты же явно не просто так ко мне в постель полез. — От Вас я хочу лишь немного внимания, мой Император, — едва слышно произнёс воин. Он распахнул ресницы, повернул голову набок и принялся смотреть на меня в ответ. — Я счастлив, что Вы согласились быть со мной… — Я похож на идиота? — послышался мой смех. — Люди просто так ничего не делают. Еще раз спрошу: что ты хочешь от меня? Стать моей правой рукой? Наместником? Покинуть корабль? — Я обхватил пальцами его нижнюю челюсть, нажал на щёки. — Сознавайся, пока я не выбил из тебя всё пытками. — Любое Ваше прикосновение — радость для меня, — еле выговорил Пайнс, так как я сжал его щёки ещё сильнее. — Я не хочу ничего, из того, что Вы перечислили. Я желаю лишь быть рядом с Вами.       Стража за дверью что-то уронила на пол, из-за чего я перевёл взгляд в сторону шума и убрал руку с лица Пайнса. Шелковые простыни зашелестели, и я слишком поздно заметил прямо напротив себя мерцающие глаза. Воин немного приоткрыл собственные губы, всего наполовину прикрыл ресницы и прерывисто вздохнул. За его спиной — в иллюминаторе — проплывали бесконечные звёзды. И я бы был просто лжецом, если бы сказал, что Пайнсу не шла тьма космоса. Моя подстилка должна была всегда оставаться тут, в моей кровати на чёрных простынях. Потому что я так хочу. — Хочешь немного нежности, малыш? — усмехнулся я, опустив взгляд к приоткрытым губам. — Больше всего на свете, — прошептал он сухими губами. — А если перед пряником должен идти кнут? — Я отстранился от него, потянулся к сброшенным на пол вещам и вытянул из ножен небольшой кинжал. — Закрой глаза. Я лишь покажу, кому ты на самом деле принадлежишь.       И он послушно застыл на месте. Холодное острие коснулось горячей кожи на левом виске. Я слегка надавил, и вниз по виску потекли капельки крови. Пайнс так и не дергался, спокойно выжидая. Покорный, всё такой же верный и готовый к смерти в любой момент. Видимо, у него отсутствовал инстинкт самосохранения. Я провёл вниз небольшую полосочку — одно неверное движение, и я задел бы вены, а там уже и до того света недалеко. Кинжал упал обратно на пол, а я прижался к губам Пайнса в поцелуе. Он будто начал дрожать; его пальцы сжимали одеяло, дыхание сбивалось всё сильнее. Я толкнул его в грудь, уложил назад на простыни. Кровь стекала к его волосам, раскрашивала кожу в красный. — Что ты творишь? — прошипел я между поцелуями. — Какого хрена ты вообще себя так ведешь?! — Потому что это делаете Вы. Любому другому я бы давно вырвал глаза и заставил съесть, но Вы… — Он совсем нагло положил ладони на мои скулы и огладил их кончиками пальцев. — Сильный… Жестокий… Прекрасный… Мой Император… И только мой. — Ты совсем страх потерял, — прищурился я. — После всего этого я возьму в руки кнут и превращу твою спину в сплошные лоскуты. Ты даже шевелиться не сможешь из-за своей дерзости. — Хорошо, — мягко ответил Пайнс, улыбнувшись. — Главное — что это сделаете Вы. Хоть всю мою кровь заберите… — Забудь, — выдохнул я. Что он вообще со мной сделал?! Мои руки проскользнули под его спину. Я быстро дёрнул его на себя и прижал как можно крепче к себе. Следующий раз чем-то отличался от всех предыдущих…

***

      Каждый день стал для меня чёртовой пыткой. Я не отправлял свою подстилку ни на какие миссии целый месяц. Вместо этого он развлекал меня в постели и выполнял любые мои требования, вплоть до становления питомцем на несколько часов. Я зажимал его в каждом углу на своём грёбаном корабле и драл так, что он потом ноги свести не мог. Мне было плевать на его чересчур громкие стоны и крики, на то, что нас мог кто-то видеть, и на камеры наблюдения под потолком. Когда я смотрел на Пайнса, мне просто срывало все тормоза и я набрасывался на него. Его тело уже через два дня такого бреда полностью покрылось укусами. Я не желал останавливаться. Любой косой взгляд в сторону моего личного генерала карался недолгосрочным отпуском в клетке с псами. Задумался я обо всем только тогда, когда на мостике все упали передо мной на колени, как и было всегда, но посмотрел я только на Пайнса. И в голове моей были не мысли о том, какой он хороший командир и как много всего сделал за всё время на должности генерала, а о том, как бы хорошо было схватить его за волосы и насадить ртом прямо на мой член, чтобы он начал задыхаться. Он был для меня самой вкусной сладостью на свете. Вместо завтрака, обеда и ужина на своём столе я предпочитал видеть лишь Пайнса с кляпом во рту и со связанными руками.       Через три месяца я сходил с ума от ярости, как только представлял, что голос моей подстилки мог слышать кто угодно, кто был в радиусе тридцати метров от нас. Дошло до того, что я отослал охрану от дверей в свои покои…

***

— Кричи так, как никогда. Нам никто не помешает, — выдохнул я прямо в его губы, обхватив руками аппетитные бёдра. — А стража? — с улыбкой спросил он, подставив под укусы шею. — У стражи появились неотложные дела, — засмеялся я, зажмурившись. — Расскажи мне, почему ты сейчас здесь, а не вместе со своим флотом у непокорного мира? — Я прихватил зубами нежную кожу, залитую синяками. — Потому что того хочет мой Император… — На своём затылке я ощущал только одну руку. Колени скользили по моим бокам. — Всё такой же жестокий кровавый тиран… Убийца и самый настоящий неуравновешенный психопат… — Я нахмурил брови, попытался быстро оторваться от горячей шеи, и, как только я это сделал, что-то холодное будто начало разливаться под моими рёбрами, а затем и по всем венам. — Избалованный в детстве… — Карие глаза загорелись во тьме. Я опустил взгляд вниз. Под последним ребром торчала рукоять от ножа. — Вам явно не хватало воспитания, мой Император. — Пайнс усмехнулся, моё сознание начало угасать. — Да здравствует Империя…       Я хотел задушить его. Вытянуть нож из себя и вонзить ему в сердце. Но увидел я дальше только сплошную холодную тьму… Тьму, холод и отсутствие звёзд…

***

      Свет ударил в мои глаза. Я тяжело закашлял и поднял голову от металлического пола. Место, где зияла рана, было перемотано бинтом. Перед собой я видел только растягивающиеся от быстрой скорости галактики. Пайнс сидел в кресле перед панелью, задумчиво смотрел куда-то вдаль. Я видел его только сбоку, но и этого мне хватило, чтобы я уже подробно представлял, как прикончу его самым жестоким способом. Всё вокруг было похоже на кабину небольшого шаттла. — Очнулся? — послышался холодный голос Пайнса. Он смотрел прямо на меня. — Поверь, я сделаю с тобой такое, что на том свете тебе будут кошмары сниться, — прошипел я, дернув связанными за спиной руками. — Конечно, сделаешь, — усмехнулся он, закинув ногу на ногу. — Когда я доставлю тебя сопротивлению и отдам на волю суду. — Пайнс поднялся с кресла, подошёл ко мне, а затем опустился на одно колено. Он поднял мою голову чуть повыше, перехватив за волосы. — Хочешь совет? Хотя, я тебе и так его дам, ведь он тебе больше не пригодится. Если к тебе на том свете в тронный зал войдёт непонятный воин и скажет, что стал генералом при захвате какой-то там системы, ты хоть справки наведи. Может, хоть узнаешь, что туда не отсылали никого с похожим именем. Или, к примеру, что там находится база повстанцев. — Я вырву тебе язык, разрежу на куски и запихну в уши. — Я дернулся назад, но хватка на волосах стала только сильнее. — А, может, лучше оттрахаешь меня в каком-нибудь закутке? — засмеялся Пайнс, выгнув одну бровь. — Расслабься и жди своей участи. Поверь, с тобой хотят сделать нечто страшнее всех твоих угроз. А будешь шумно себя вести, я снова всажу в тебя отравленный нож. Выспишься перед судом.       Я стиснул зубы, и именно в этот момент меня хорошенько приложили виском об пол. Перед глазами всё зарябило, голова начала ужасно болеть. Если этот придурок думал, что я не освобожусь и не убью его, то он явно переоценивал себя. Время моей мести ещё не наступило.