Точка невозврата

      Я сидел на своей койке напротив него. Дрожащие пальцы с осторожностью листали что-то в планшете. Вроде, Мейсон нашёл среди кучи мусора электронные книги. Он зачитывался до того, что иной раз и не слышал меня; ему нравилось уходить в книги с головой. Мне же доставляло какое-то странное удовольствие простое рассматривание его личика в голубоватом свете от экрана устройства. Пайнс чуть нахмурил брови, лёгким касанием перелистнул всё на новую страницу. Через мгновение его губы растянулись в улыбке, реснички сомкнулись несколько раз.       Если бы на корабле Империи в один из дней я хоть раз посмотрел на него вот так, я бы чувствовал то же самое? Было бы ли мне так тепло от одного осознания, что он принадлежит мне не как раб, а как вторая половинка, на которую можно положиться? Может, он бы и не всадил в меня отравленный нож и не закинул в шаттл. Что было бы, если бы он не потерял свою память? Мы бы были вместе сейчас или давно бы убили друг друга? Столько вопросов, на которые нет ответа… Я всё такой же жадный эгоист: я просто не хочу, чтобы Мейсона видел ещё кто-то кроме меня, чтобы с ним кто-то мог разговаривать или касаться его…       Его разговоры об империи на двоих и о созвездиях… Я молился всем космическим богам о том, чтобы он никогда ничего не вспомнил. Ни про свои шрамы, ни про мои пальцы, рвущие его свежие раны на теле, ни про наши совместные часы. Мне начинало нравиться всё случившееся, включая крушение и травмы Пайнса… Всё же, второй шанс нам был дан не просто так. Я не думал о теориях вероятности, стечении обстоятельств. Я думал только про самую настоящую судьбу. Думал, что так сложились звёзды только ради нас — пустые надежды и совершенно мракобесные мысли, но хоть что-то, чтобы оправдать себя.       Вся моя жизнь была просто ошибкой. Целые поколения под властью Великих Императоров, в море крови и в вечном эхе криков. Двадцать лет под моим управлением и ужасным террором, какого ещё не видела вселенная. Когда я думал, что единственный из всех мог держать всё под контролем и делать так, как нужно только мне, я ошибался. Вероятно, это был пустой максимализм, не вышедший из меня в нужное время. Дурь и идиотизм, засевшие под корой мозга, гордыня, уцепившаяся за сердце, и полное непонимание естественного порядка вещей. Систему, отстроенную за долгие годы, сломал всего один милый генерал, пробравшийся в мою спальню спустя пару дней от первой встречи. Разве это не результат моей глупости? Сколько таких, как он, было по всем уголкам вселенной? Сколько миров я на самом деле потерял, просто отвернув свой взор в другую часть систем и галактик? И сколько ещё я бы просидел за своими золотыми стенами, не зная того, что происходит снаружи?       Ярость, гнев, боль, отчаяние и смирение… За последнее время я чувствовал слишком много всего. Мне становилось уже всё равно на своё будущее, ведь я знал его: долгие годы рядом со своим неудавшимся убийцей, бывшим любовником и настоящим возлюбленным. Годы в новой клетке, которую построили за нас. Может, однажды мы всё же убьем друг друга, а, может, проживём счастливую жизнь, просыпаясь каждое «утро» вместе и смотря друг другу в глаза, пока за окнами гаснут и взрываются звёзды. Я бы хотел простого человеческого счастья… Того, которого у меня никогда не было до крушения. Я не заслужил ни капли, но… Разве мне нельзя было просто мечтать о нём? Тем более, когда до моего счастья было всего рукой подать и перепрыгнуть на соседнюю койку, чтобы прижать его к себе покрепче.       Я улыбнулся, глянул на Пайнса снова, повнимательнее. Всё же, я переполз к нему, получив ответную улыбку. Он обнял меня, отложил планшет в сторону и уткнулся носом в шею. Я слышал, как глубоко он дышал. Как билось его сердечко в груди с множеством шрамов. Я чувствовал, как он потирался носом о мою кожу, как его ладони грели мои плечи. Ради такого на самом деле можно было отказаться от той Империи и просто сбежать… Я чувствовал тоску глубоко внутри… Так резко всё поменялось, так всё закрутилось… Я просто потерялся в своей же жизни. Не уверен, что смог бы убить ещё хоть одно живое существо. Светящиеся карие глаза, появившиеся напротив, будто гипнотизировали меня и вытягивали всё плохое. Я обнял лицо Мейсона ладонями, погладил бледную кожу под глазами и притянул его ближе к себе, чтобы просто хоть на несколько секунд прижаться к его губам в поцелуе.       Он не сопротивлялся мне, когда я касался его. Не пытался от меня сбежать, когда я стремился его обнять. Он наверняка подозревал, откуда у него все шрамы. Он помнил первые дни после крушения, когда я по любому малейшему поводу мог поднять на него руку, но он не припоминал это мне и просто прикасался в ответ. Сердце всё так же часто билось рядом с ним, руки дрожали и дальше. Мне просто жизненно необходимо было оставаться с ним рядом в любой момент времени и вдыхать его запах — от него пахло чем-то сладким и солёным одновременно, всегда. Даже тогда, когда он несколько часов сидел под струями воды в душевом отсеке. Я ведь многого не просил… Он слишком сильно изменил меня за столь короткий срок. Приручил меня, но я не был против. — Знаешь, я бы хотел другой истории для нас, — прошептал я, подняв взгляд к потолку. — Почему? — тихо спросил Мейсон, склонив голову набок. — Потому что эта история какая-то грустная. Я не буду её рассказывать тебе никогда, но мне она совсем не нравится. Я был бы рад, если бы мы просто родились вдвоем на старой Земле и жили в каком-то захолустье. Без войн, без космоса и без всего дерьма, произошедшего с нами. — Не говори глупостей, — засмеялся Пайнс. — Иногда ты что-то такое ляпнешь, что аж до колик. Ты должен быть доволен тем, что имеешь, ведь только так ты увидишь все краски этой жизни. Мы можем прыгнуть в чёрную дыру и сменить реальность на другую, но где гарантия, что мы будем всё так же вместе? Может, нас раскидает по разным краям вселенной? А, может, мы станем воевать на стороне какого-нибудь государства вдвоём, а затем вместе уйдём в отставку на какую-нибудь планету? Может, я стану рептилоидом, а ты придёшь ко мне в дом с оружием? А, может, на нас нападут на Земле инопланетяне? Никто не знает, что случилось бы при других обстоятельствах. Просто представь: где-то есть реальность, в которой мы с тобой не встречались никогда. Разве тебе не грустно из-за этого? — Он чуть приподнялся, чтобы посмотреть на меня внимательнее. — Значит, в той реальности я несчастен, — улыбнулся я, спустив ладони ниже к стройной талии. — Хотя, я не думаю, что где-то есть мир, в котором мы разделены. Раз уж в этой реальности ты со мной, хотя было сложно попасть ко мне, то в остальных всё точно гораздо лучше. Будь ты хоть зеленой жижей, я бы всё равно был бы рядом. — Я видел, как глаза напротив светились ярче, а на губах появлялась улыбка. — При каждом варианте развития событий мы бы нашли друг друга, я в этом уверен. Если где-то такого не было изначально, значит, я прыгнул в черную дыру, чтобы всё изменить. — Какой ты романтик, — завороженно выдохнул Мейсон. — Как мы с тобой познакомились? Хоть об этом расскажешь? — Только об этом, — согласился я, смотря в чарующие омуты. — Ты пришёл ко мне в тронный зал, каким-то образом миновав охрану, и… — Зрачки напротив расширились, Пайнс чуть приподнял брови. — И я понял, что ты должен стать моим. — Просто так пришёл? — удивился он. — С пустыми руками? И ты меня не наказал за это? — Да… — замялся я. Я не хотел, чтобы он знал о своём прошлом повстанца. Не хотел, чтобы он знал о своей жестокости. — Ну… Мы как-то пересеклись ещё пару раз… Ты руководил разными операциями, а потом стал просто приходить ко мне по вечерам. — Странно, — прищурился Мейсон. — А шрамы? Я получил их до тебя? — Этого я не знаю, — постарался соскочить с темы я. — Я смутно всё помню. Давай лучше сходим покушать, а то я что-то совсем проголодался. База на меня явно плохо влияет.       Пайнс только сильнее прищурился, но выпустил меня из объятий. Наверно, в будущем меня ждали только более частые расспросы о прошлом, от которых предстояло увиливать…