Под стон танцующего бубна

Андрюша ввалился в кабак смурным пошатывающимся медведем и, игнорируя вежливо буркнувшего «здрасти» Котю, направился прямиком к стойке. — Медовухи, — приказал дернувшемуся встречать дорогого гостя Кружке, — кувшин, — и кинул кабатчику серебрушку. Владелец заведения ловко поймал сверкнувшую монету в кулак, крикнул навострившему из угла ушки служке: кувшин медовухи уважаемому Лукичу, быстро! , и доверительно похлопал явно пребывающего «не в себе» юнца по руке. — На закусь курочку жарить? — спросил. — Хорошая, жирненькая. Андрюша отказался от курочки. Кисло искривив уголки рта, мутно полупал на хозяина и, ссутулив плечи, облокотился на стойку. Ждал обещанной выпивки. Сзади к притихшему альфочке неслышно подошел Котя и принялся с любопытством разглядывать «жирного». Вроде, у того уменьшились тылы, иль показалось? Нет, кажись, не мерещится, взаправду схуднул. Чудеса. — Эй, — окликнул не замечающего его парнишку вышибала, устав молчать. — Андрюхин, случилось чего? Ты же трезвенник! Андрюша медленно повернул на голос взлохмаченную голову и сомкнул пальцы на горлышке как раз поднесенного служкой запотевшего кувшина. Сусилием разлепил губы и глухо ответил, на первый взгляд — ни к селу, ни к городу: — Кот, ты когда-нибудь влюблялся, чтобы в омут с головой и без любимого — хоть в прорубь? Котя изумленно выпучился, вскидывая руку к запрыгавшему кадыку. Влюблялся ли он… Ох, да, спасибо, Петюня. Ни есть, ни спать, ни песни не поются. Выклянчивает у объекта страсти поцелуи в щечки за медяки. Истолковав молчание вышибалы правильно, Андрюша мрачно ухмыльнулся, демонстрируя отличные ровные зубы: — Неужто да? Эх ты, собрат по несчастью. Выпьешь со мной? — Котя нервно сглотнул, а Андрюша на удивление спокойно закончил: — Петька с Ванькой одна пакость, эхе-хе. О-о-о как. Оказывается, жирный догадался об испытываемых Котей к Петеньке чуйствах. Пренеприятный сюрприз. Жирного срочно требовалось переубедить — мол, Котя ни сном, ни духом, Петенька — брат, пускай и не кровный, но… Слова застряли у парнишки, страдающего по белокурому приемному воспитаннику его семьи, в глотке колючими ежами. Издав старческое дребезжащее кхеканье, альфа резко подался вперед и обнял держащего на весу кувшин Андрюшу за плечи. — Выпью, друг, — словно выплюнул он. — С удовольствием. Выбирай стол по вкусу, сейчас только кружки добуду. Андрюша подчинился. Так и невыплаканное отчаяние выжигало бедному внутренности. Подволакивая ноги, он протащился к самой дальней от стойки стене и обессиленно опустился на первый попавшийся табурет. Закачал кувшин между коленей. Пусто, холодно, будто не лето на дворе, а стылая зима вьюжит. «Ох, Ванечка, Ванечка, зазнобушка, — тосковал, — ты меня убиваешь». Принесший две деревянные кружки Котя бухнулся напротив бывшего врага на скамью. Вышибала выглядел пришибленным. — Жирный… — начал красавец, запинаясь, — кухарье шепчется, ты моему Ваньке сегодня неудачно предложение сделал… Это правда или брешут, окаянные сплетники? Андрюша горестно поморщился. Ну вот, уже растрепали люди главную новость дня. К ночи прознают батюшка и папа, и тогда грохнет. Удавить не удавят, конечно, но выпорют вожжами. А ор поднимется — Эш на небесах оглохнет и земля потрескается. Папуля, роди своего непутевого, несчастного старшего сына обратно? — Не брешут, — альфочка решительно взял протягиваемую Котей кружку. — Ты Ваню не ругай, хорошо? Он же ни в чем не виноватый… М-м-м, Кот вовсе не собирался ругать Ваню. Толку ругать-то, мозга омежке матюги не прибавят. Тут нужно действовать тоньше, хитрее. — Андрюхин, — парень тронул впавшего в полнейшую прострацию пухлячка за запястье. — Попроси Марьяна Лодочника пригласить нашу семью погулять на его завтрашней свадьбе. Андрюша равнодушно пожал плечами, нее понимая, куда клонит вышибала. — Зачем? — каркнул уныло. Котя загадочно полыбился в пространство и ответил: — Течка. У Ванюши запах усилился. Это Петя додумался, и с незаряженным амулетом тоже. Мы рассчитывали подкатить к тебе зимой, но не суть важно. Должно получиться, обязано. Рискнем? С тебя потом весомая благодарность. Внезапно узревший выход из создавшейся тупиковой ситуации, Андрюша громко икнул и едва не уронил кувшин. Ребенок! Он заделает подвыпившему на свадьбе течному, утратившему контроль над телом и сознанием Ване ребенка и поставит метку! Да! Петя — гений! — Рискнем! — альфочка возбужденно подпрыгнул. — Пей один, оплачено! Я — на пристань! Котя проводил умчавшегося союзника грустным взглядом. Прости, упрямый младший братишка, продано. В телегу корову не запряжешь.

***

Родное подворье встретило Котю ароматом древесного дыма. Ваня не бездельничал в отсутствие старшего брата — затеял варить Ятарь. На пару с Петей он вытащил из-под навеса тяжелый закопченный котел, водрузил его на треногу и теперь, мурча под нос тайную, доставшуюся в наследство от недавно умершего о-деда молитву, разжигал под котлом костерок. — Откуда жир?! — изумился альфа. — Сам с ручной тележкой на скотобойню сгонял, что ли?! Ой-ой… И как не надорвался? Ваня подправил занявшуюся первым огоньком бересту и, не поворачивая головы, раздраженно мяукнул: — Батя привез. От тебя зимой снега не допросишься. Не стыдно? Две седьмицы, считай, меня завтраками кормил… О великий Эш, Коте было стыдно, хоть и не за невыполненное обещание, за другое. Чувствуя — заалели щеки, предатель невольно втянул бедовую голову в приподнявшиеся плечи. — Я работаю! — рыкнул парень свое привычное оправдание. — А батя — толком нет! Ваня тихонько вздохнул, мудро прощая непутевого, и брато-продавец возмечтал провалиться под землю. — Как твоя течка? — поспешил он сменить скользкую тему. — Живот уже тянет? Ваня кротко, влажно глянул чуть исподлобья, порозовел, засмущавшись, прелестным лицом и уставился в разгорающийся костер. Омежка не собирался обсуждать интимное с альфой. Котя присел рядом с ним на корточки и жадно принюхался — остро пахло земляникой. Естество в портках сразу же сладко заныло, наливаясь кровью. Почти. Совсем почти. А-ах-х-х. — Ты не подумай плохого, — издалека начал красавец, стараясь дышать ртом. — Я в ваши омежьи мокрые дела не лезу. Просто… — Ваня, реагируя на паузу, доверчиво улыбнулся. — Просто нас Марьян Лодочник завтра на свадьбу пригласил. Сдюжишь? Я прикрою. Ваня быстро облизнул верхнюю яркую губку кончиком алого язычка и пораженно выпялился. — Нас? — переспросил недоверчиво, помолчав несколько ударов сердца. — С какого вдруг перепуга? Котя старательно изобразил невинность. — Тебя, меня и Петю. У Мара два холостых сына-альфы в брачном возрасте, — с намеком вымолвил он, — помнишь? — И тут же внутренне похолодел — Ваня засиял светлой, неподдельной детской радостью. — Сдюжу, но недолго — пропущу кружечку-две и сразу домой, — с готовностью кивнул омежка. Значит, не брехали на базаре досужие потрепаться рыбаки, говоря — видели Ваню перемигивающимся со средним Марьяновым сыном у суконных рядов. «Вот… болван! — искренне ужаснулся Котя. — Лодочники — нищета!» Разумеется, вслух он ничего подобного не брякнул, сдержался. Главное — Ваня заглотил брошенную наживку и не запрется на течку на чердаке прясть шерсть. Забьет в пока девственную дырку тампон-тряпку, тщательно обрызгается отбивающим будоражащий альфью похоть запах пробудившегося к зачатию тела отваром горькой полыни, взденет на шею амулет-подавитель, приоденется понаряднее и… Сюрприз, в конце концов таки выйдет замуж. При том — удачно, в богатый, уважаемый род. По первости злыдень Павун, без сомнений, вдоволь пошпыняет горемыку — мол, взяли обесчещенным, брюхатым да в рванине, после Ваня нарожает Андрюше пяток крепких горластых ребятишек, построит на звоны Лукича мыловарню — и наладится, закатается омежка по шелкам сыром в масле. — Я в дом, — ослепленный открывающимся радужным будущим, Котя вскочил. — Жрать хочу, как волк. Ваня отпустил брата рассеянным взмахом густых ресниц — в мечтах он уже, спрятавшись где-нибудь за кустом сирени, целовался с безумно нравящимся альфой и не заподозрил заманухи, чистое сердечко.