Под стон танцующего бубна

Бедные, не бедные, а Лодочники всегда справляли свадьбы с размахом. Выносили из домов на пристань столы, накрывали их кто скатертями, кто — чистыми простынями, в складчину заставляли снедью, какая нашлась в погребах, и начиналось безудержное веселье. Один катил бочонок пива, второй пер пару кувшинов медовухи, третий — яблочный сидр, пятый — вообще хлебный квас, брюхатым с детишками. А певцы и музыканты здесь имелись свои, да презнатные — Марьян со старшими братьями. Музыку дружно шагающие в небольшую горку Ваня, Котя и Петя услышали, едва покинули город — ее принес ветер. Пели на несколько голосов тростиниковые дудочки. — Уже гуляют, — уважительно прицокнул языком альфа. — Или это мы так долго собирались, копуши? Вроде, не припозднились, солнце в самом зените! Предвкушающий встречу с нравящимся Лодочником Ваня засмеялся, запрокидывая к небу раскрасневшееся лицо. — Мы? — омежка чуть ли не подпрыгивал от нетерпения и жаждал ускориться. — По-моему, это Петя кота за хвост тянул. Кто с утра между двумя рубашками выбрать не мог, а? — парнишкой управляла зреющая течка, звала делать глупости. — Я, я, — принаряженный, бледноватый Петя кривовато улыбался в ответ. Он, в отличие от Вани с Котей, не радовался и выглядел потухшим. То ли не выспался, то ли заболевал, то ли еще какие-то омежьи заморочки. По сторонам белокурая красота старался лишний раз не смотреть, прятал глаза. Ваня странного состояния названного брата не замечал, продолжал возбужденно скакать. — Коть, — он опять затеребил альфу за рукав, — Коть, дай еще глотнуть, а? Котя, гася хищный блеск в зрачках, не замедляясь, вытащил из-за пазухи кожаную фляжку и зубами вытянул пробку. — На, — протянул омежке, — держи глоточек. Довольно мурлыкнувший Ваня отхлебнул на ходу и засиял. — Где ты взял такую прелесть? — парнишка быстро облизнул губы. — На чем настаивали, не знаешь? Эхе-хэ, Котя знал, в том-то и дело. Потому лишь хмыкнул. — Понятия не имею, — отбрехался, хитрец, не поведя и бровью. — На вкус — черника с малиной. Я того торговца не пытал, он сказал — ягодная. Буквально влюбившийся в новую, никогда ранее не пробованную наливку, Ваня глотнул еще чуток и с сожалением вернул фляжку. — По-моему, — успевший захмелеть дурачок продолжал облизывать сохнущие от частого дыхания губы, — туда еще какая-то травка добавлена — послевкусие чуток горчит. Упорно изображающий равнодушие Котя поднес горлышко фляжки ко рту и сделал вид, что отпил. Продавший настойку шаман предупредил — не больше трех аккуратных глотков, иначе рухнешь в неконтролируемый гон. Ваня сделал уже четыре или пять. Разрядится окончательно практически пустой, сдерживающий течку амулет — пиши-пропало, любого подвернувшегося альфу завалит сам. Сзади раздался дробный стук копыт, и поспешающую на свадьбу компанию юнцов обогнал темноволосый худой бета на сером крепеньком коне. За спиной мужчины развевался пропыленный рыжий плащ. Гонец везет из города в город срочную почту, возможно, интересно, а может, нет. Главное, чтобы не война. Котя зачем-то посвистел вслед удаляющемуся всаднику — хулиган есть хулиган — и трое парнишек остановились, добравшись до вершины холма. Отсюда открывался отличный вид на реку и дрейфующие по ее сморщенной рябью, бликующей поверхности, плоты и лодки, разукрашенные к празднику гирляндами полевых цветов, развевающимися яркими лентами и флажками. — Смотрите! — пьяноватый Ваня восторженно выкинул вперед руку. — Парус! Неужто погранцы?! Ва-а!!! И верно, у пристани покачивался на волнах, сложив весла, однопалубный узкий кораблик пограничной службы. Тоже на свадьбу или случайно мимо проплывали? Погранцы обещали разнообразие и незнакомые, не примелькавшиеся по городу лица. — Бежим! — крикнул толчком проснувшийся Петя, округляя глаза. — С горы — не в горку! — сорвался с места и помчался вниз по склону, быстро-быстро мелькая грязными босыми пятками. Омежка торопился навстречу поманившему приключению. За парнишкой, с крохотной задержкой, понеслись и Ваня с Котей, ибо приключения все трое любили одинаково.

***

Прибывающих из города никто из Лодочников специально не встречал, чай, не чужие да не маленькие, на пристани гуляют не впервой и с местными правилами давно знакомы. Вновь подошедший приглашенный бросал в стоящий у мостков деревянный ящик звон, кто сколько мог, или клал возле него принесенную в подарок молодоженам вещь, и все — свободен. Выбирай более-менее свободный стол, собирай вокруг толпу друзей по вкусу, достань из заплечной котомки принесенные с собой миску и кружку, ешь-пей, чего по столам стоит. Захмелев и насытившись — танцуй с теми же друзьями, пой с ними хором песни и будь счастлив. Троица запыхавшихся от бега юнцов органично влилась в толпу веселящихся гостей. Парнишки активно крутили головами, высматривая как знакомые, так и новые лица. Первым одетого в блестящую кирасу погранца заметил Котя. Красующийся перед обступившим охающим омежьем, коренастый молодой альфа смачно погрызал жареную гусиную ногу. По черным вислым усам солдата тек жирный мясной сок. Лично Коте воин не понравился сразу же. — Фу, какая мерзость, — мявкнул жарко прижимающийся к боку парня Петя. — Он же кирасу заляпывает! — Неряха, — эхом подхватил Ваня. — Небось, папа в детстве аккуратно жрать не научил! Деревенщина! Не ожидавший получить от своих омежек поддержку, Котя обрадовался, ласково обнял обоих и почмокал, прильнувших, в виски. — Вань, распускай мою котомку, — велел брату, — вынимай посуду. Послушный Ваня вернул поцелуйчик, высвободился из-под его руки и завозился, распутывая стягивающий горловину болтающегося за спиной альфочки заплечного мешка шнурок. Развязав узел, омежка по очереди наделил Котю и Петю мисками, кружками и ложками и вздохнул. — Водички бы, — пожаловался Пете шепотом. — Горло сушит. На данный момент он мечтал срочно куда-нибудь присесть в теньке — вдруг закружилась голова и резко затошнило, низ живота затянуло вязкими, приятными спазмами. Наверно, это из-за пробежки — ну кто умный носится в течку наперегонки с братьями? Упасть омежка не успел — Котя подхватил его, зашатавшегося и посеревшего, подмышку, встревоженно заморгал сверху в лицо. — Вань, — позвал парень зазвеневшим голосом. — Тебе плохо, что ли? «Плохо? Скорее нет, чем да». От Коти завлекательно пахло свежескошенной травой. Котю захотелось обвить вокруг торса руками и зарыться носом ему куда-нибудь в ключицу. Не по-братски интимно-плотно, да-да. «Зря я пил наливку на пустой желудок», — вяло подумал Ваня, усилием воли сдерживая порыв к кровосмешению, и похолодел — между ягодиц чпокнуло мокротой. Не наливка — необычно сильная течка. Что за зеленые елки, потерял защитный амулет? Нет, не потерял — как болтался на шее, так и болтается. — Котя, срочно отведи меня домой, — расстоенный — накрывает, а нравящегося Лодочника не повидал даже издали, омежка оттолкнул Котю на безопасное расстояние. — Ребята, простите, мне изначально не стоило сюда приходить. Едва вымолвил — со спины кто-то обнял, мощно пахнуло хвоей. — Привет, — ухо обожгло дыханием — Андрюша. Ох нет, откуда он взялся! — Чего скучаем, почему до сих пор пустые кружки? У Лодочников перестали наливать? Чувствуя — плывет, Ваня глухо зарычал, пытаясь отпихнуть нахала, не преуспел и застонал — не к месту взбесившееся тело требовало продолжать прижиматься к альфе. Горячая потная ладонь Лукича нежно огладила по груди через рубашку, и Ваню передернуло от дикой смеси всколыхнувшегося желания и отвращения. Отвращения оказалось на порядок больше. — Отвяжись, нелюбый! — отчаянно вскрикнул теряющий остатки замутненного наливкой разума омежка, вонзая локоток в солнечное сплетение доставшего хуже репья ухажера, и забился, не соображая уже ничего. Погибельно согнувшийся от боли пополам Андрюша взвыл, и обретший свободу Ваня метнулся от него через толпу прочь. Впрочем, омежка убежал недалеко — миновав пару столов, бедняжка налетел на группку хохочущих нетрезвых погранцев. Те, все вместе, тискали пьяного вдрабадан, растерзанного вдовца Кокушку, известного городского давалку за звоны, и страшно обрадовались сломя голову несущемуся куда-то развлечению. Серьезно обидеть добычу солдатня не успела — едва самый бородатый из альф протянул к Ване загребущие лапы, слева пробкой из пивной бочки выскочил красный как вареный рак Андрюша. Парнишка прижимал одну из ладоней к трясущемуся, мягкому животу. Не поздоровавшись с чужаками, Андрюшка с ходу врезал покусившемуся на его добро уроду кулаком в челюсть и, пока ошалевшие от прыти юнца пограны моргали, сцапал замершего потрясенным столбиком любимого за запястье. — Уносим ноги, течный болван! — заорал, оглушая Ваню звуковой волной. Не понимающий происходящего, Ваня подчинился и позволил Андрюше себя потащить. Честно? Никогда в жизни еще омежке не доводилось бегать с подобной скоростью. Заподозрившая неладное толпа на удивление шустро расступалась перед разрезающей ее, словно нож масло, парочкой. Позади удирающих парнишек завязалась свалка — горожане учуяли течного и пытались оградить от метнувшейся догонять хищно-голодной солдатни. Остановили не всех — двое альф умудрились прорваться сквозь заслон и тяжело топали следом. Словят — Ване мало не покажется. Не изнасилуют, не успеют, но из шалого озорства могут поколотить и порвать одежду — для чего, коли не продажный, течным без амулета шляется. Дома бы сидел, народ понапрасну вводит в грех! — К лодкам! — Андрюша дернул хватающего ртом воздух омежку за руку. Парнишки сменили направление движения и потрусили вдоль берега, ища подходящий спуск к воде. Не нашли и скатились вниз через заросли буйного буерака, собирая на портки колючки. Они успели. Повскакали в ближайшую подвернувшуюся лодку, Андрюша взмахнул выхваченным из-за пояса ножом, перерезая веревку, Ваня оттолкнул спасительное суденышко от песка, и отчалили по течению. Почти поймавший омежку бородатый рыжий альфа — второй отстал — плюясь от злости, затоптался на берегу, выкрикивая проклятия. Догонять лодку вплавь, чтобы прибить парочку, он поленился. А смысл — в городе имеются гулящие омеги. Вернется, найдет такого и выпустит пар в обмен на серебро. Ему еще предстояло разбираться с возмущенными горожанами — те за устроенную на свадьбе драку вряд ли приголубят. Тьфу, пакость.