Под стон танцующего бубна

Петя появился в хлеву, когда почти стемнело, аккуратно причесанный, принаряженный и в новых, расшитых бисером замшевых сапожках. В руках омежка мял шелковый нашейный платок. Перешагнув через порог, он остановился и вопросительно уставился на Котю — тот как раз закончил доить третью, последнюю козу и, крутя взлохмаченной головой, искал взглядом кошку с котятами. — Ты не меня потерял, случайно? — мальчишка забавно шевелил русыми, выгоревшими на солнце бровками. Котя едва не выронил на половину полный подойник, нервно затрепетал ноздрями — показалось, или от названного братишки пахло сильнее, чем обычно? Петя истолковал молчание альфы по-своему и презрительно икривил обветренные пухлые губы. — Не про твою честь, — он взмахнул платком и попятился с намерением покинуть хлев. — Я зашел сказать — я к мельнику Яхову, там… там помолвку сегодня обмывают — Миху-одувана замуж выдают. Котя повторно едва не выронил подойник и нахмурился. Миху парень помнил еще сопливым дитем с белой косичкой, писающимся в штанишки. Младший сын мельника не отличался красотой и был хромым, кособоким калекой-перестарком. Видать, Яхов отвалил щедрое приданое, чтобы пристроить неудачного отпрыска. А толку-то, белобрысик наверняка помрет в первых же родах. Куда ему, убогому, вытолкнуть из чрева младенчика… — Дурак ты, — Петя, сердясь, громко клацнул тщательно вычищенными, белоснежными зубками и огненно зазыркал исподлобья, — его за истинного альфу выдают! Не помрет, разродится как миленький, и не раз. Меня, кстати, пригласили, в отличие от тебя. Ваню тоже позвали. Пока, братишка, я вернусь поздно. Котя все же не сладил с подойником, расплескал немного молока на босые грязные ступни. Позвали Ваню — значит, позвали и жирдяя Лукича. «Ох, не к Яхову за бесплатной выпивкой-жратвой намылился Петя, — подумал парень с тоской и перекосился лицом. — Не иначе, вокруг Андрюшки тереться. Вот зараза». — Стой! — вскрикнул альфа, вскакивая со скамеечки и дергаясь поймать ускользающего в сумерки любимого за рукав. — Глупостей наделаешь! Я с тобой! Поздно. Петя исчез, оставив в воздухе слабо уловимый сладкий аромат. То ли уже потек и вздел защитный амулет, то ли лишь собирался и пока, на свой страх и риск, разгуливал без амулета. Котя с досадой плюнул вслед омежке — догнать прямо сейчас не получится. Если нужно, Петя умеет бегать очень быстро и через плетни и канавы, подвижный да худенький телом, сигает не хуже любого альфы. Теперь только при мельнице, у Яхова выцеплять. Авось убережет того, по которому наизнанку выворачивается сердце и в паху колом, от беды… Рыча, Котя с подойником выметнулся из хлева и чуть ли не галопом рванул к дому, сдавать папе молоко, мыться и прихорашиваться. Да, не приглашенный, но… Священное право альфы защищать членов семьи от посягательств и никто, даже богач Яхов, не осмелится его оспаривать. Таков древний, нерушимый закон предков. Про то, что Петя, с момента обнаружения у него Дара, свободный омега, Котя, разумеется, благополучно забыл.

***

Мучающийся неотвязной противной тошнотой, Ваня лежал, свернувшись калачиком, в сене, млел под ласкающей бок Андрюшиной горячей ладонью и уперто всхлипывал. Между супругами все уже было сказано, ни добавить, ни прибавить, на весьма повышенных тонах, оба относительно успокоились, но альфа, к сожалению, так и не принял желание пары до родов жить на сеновале, подальше от доставшего придирками до печенок Павуна. Он продолжал увещевать обожаемого колокольчика мягким, ласковым тоном: — Сердечко мое ненаглядное, тут темно, мыши… Давай, поднимайся, ради Эша, пожалуйста — мельник ждет. Некрасиво опаздывать на праздник… Ваня лишь тряс растрепанной головой и зарывался поглубже в сено. Омежка не хотел к мельнику, не хотел танцевать на чьей-то помолвке и не боялся ни темноты, ни мышей. Он сейчас бы с удовольствием поплескал в безобразно опухшее от слез лицо холодной колодезной водичкой и схрумкал соленый огурец. Два огурца, три, нет — четыре, закусил моченым с брусникой прошлогодним груздем и заел ложкой густого, янтарно-прозрачного меда. Но и огурцы, и грузди, и даже мед остались в доме, под приглядом ненавистного, колыхающего телесами свекрушки. Горе. — Ванечка, — продолжал безнадежно упрашивать Андрюша, понимая — проиграл. — Цветочек, ну какая муха тебя укусила? Яхов — важный в городе человек, богач. Нашей семье нельзя с ним ссориться… Ваня слушал, шмыгал потекшим носом и молчал. Отныне омежка живет на сеновале, точка и не обсуждается. Пропитание, одеяла и чистую одежду ему сюда будет доставлять муж. Он же принесет глиняный светильник и запас горючего масла. А к мельнику пусть топает один. С подобной тошнотой на празднествах делать нечего: ни бражки хребнуть, ни пожрать от пуза вкусняшек — вывернет наизнанку, позорище. Андрюша не сдавался, не отставал. Ваня, приподнявшись на локте, гневно зарычал, мол, сгинь уже, поразмыслил и для убедительности ткнул альфу кулачком под ребра. Получилось гораздо сильнее, чем рассчитывал — Андрюша зашипел от боли и отпрянул. Миг, и несправедливо обиженный парень вскочил на ноги. — Хорошо, — выцедил он сквозь зубовный скрежет. — Я пойду один. Валяйся тут сам, холодный и голодный, пока не наскучит и от голода не озвереешь. Вернусь, когда вернусь, пьяным. И чтобы меня ждали разобранная постель и кувшин кваса. Высказавшись, альфа удалился и внаглую упер единственный светильник. Бросил, бросил брюхатого цветочка-колокольчика на произвол судьбы во мраке, с шебуршащимися в сене по углам мышами… Потрясенный поступком мужа, Ваня тонко заикал, подтягивая острые колени к дрожащему от отчаяния, острому же подбородку. — А говорил — любишь, — прошептал он. — Обманул… — и опять заплакал, гораздо горше прежнего. Поссорился, поссорился с Медвежонком, разругались вдрызг. Наверно, Медвежонок не простит, беда. К кому бежать, с воем падать в ноги, чтобы помирили? К Павуну? Да Ваня лучше удавится и помрет, ибо гордый. Сколько времени омежка скулил, жалея себя, несчастного, Эш знает, и в конце концов задремал, обессилев.

***

Петя вошел на уставленное столами и лавками, заполненное уже захмелевшими гостями подворье мельника легким танцующим шагом. Глаза омежки лихорадочно блестели, его не по-омежьи коротко остриженные светлые волосы перебирал налетающий с реки ветерок. Приостановившись в распахнутых настежь воротах, мальчишка нащупал на груди, под рубашкой, защитный амулет и, загадочно-печально подмигнув мерцающим в темном небе огонечкам-звездам, решительно тряхнул головой. Он не уедет в Калину, не повидавшись на прощание с Андреем. И плевать, что Лукич будет при Ваньке, смотреть на чужого, женатого альфу через тот же стол не запрещено. Это — не с обнимашками-поцелуйками приставать. Бедному хотелось то ли разрыдаться в предчувствии совсем скорой неизбежной, долгой-долгой разлуки с любимым, то ли рухнуть на истоптанную многочисленными человеческими ногами и копытами скота до каменной твердости землю и хохотать, хохотать до слез и колик в животе. Завтра после полудня. Уже завтра. Будь проклят лекарский Дар, будь проклята Калина! Ну, и чья-то неумеренная жадность. Собственными руками Ваньку Андрюшке отдал, с помощью Коти. Поздно плакать и каяться. Нужно как-то жить дальше, без Андрюшки. — Соберись, шаман, — прошептал омежка и судорожно затер ладонями пылающие щеки. — У тебя все впереди. Твой истинный — тоже. Верь. Выдохнул, уронил вдоль напряженного в струну тела руки, и вроде частично отпустила в груди сосущая мерзкая тяжесть. Шаманы не истерят, обладают железной волей и улыбаются, улыбаются. Даже если подыхают — улыбаются. Петя научится как они, сумеет. Главное — не потерять этим вечером амулет, а с ним — и мозги, рухнув в течку. В спину толкнули, омежка очнулся от дум, обернулся и замер с приоткрытым ртом, очутившись лицом к лицу с Андрюшей. Нарядно одетый молодой альфа выглядел расстроенным и держал под уздцы ладного, крепконогого коня буланой масти. И Вани при нем, странно, не наблюдалось, ни рядом, ни в седле. Пару мгновений оба, взаимно осторожно принюхиваясь, пялились друг на друга, потом омежка разлепил вдруг пересохшие губы и мяукнул: — Музыкантов почему-то нет. Наверно, поплясать не получится. Андрюша рассеяенно кивнул, соглашаясь — не получится, и потянулся к забору, привязывать коня. Тусклый взгляд альфы был устремлен куда-то внутрь. Похоже, Лукича мало интересовало празднество. Что-то случилось дома? Ваня прихворнул? Петя встревоженно смигнул и отмер. Ситуацию требовалось срочно прояснить!