Под стон танцующего бубна

Кот торопился с базара домой, напевая какой-то веселый мотивчик, нес в корзине чудо-чудное, диво-дивное — большой продолговатый плод под названием дыня. Дыни в город привозил иногда летом откуда-то издалека один-единственный торговец и продавал их очень недешево. За пазухой у Кота грелся от тела бережно сложенный шелковый платок, подарок шаману. Неведомый мастер разрисовал этот красный платок по краям нешироким витиеватым желтым орнаментом, а его центр оставил нетронутым. Получилось красиво, не аляписто — Пете должно понравиться. — Дяденька! — сунулся альфе под ноги мелкий, весен четырех-пяти, светленький мальчонка, затряс зажатыми в кулачке стеклянными синими бусами. — Купите супругу забаву! — узнал мужчину и попятился, испуганно округляя глаза. — Ты куда! — дернулся за мальчонкой Кот. — Постой, сыну куплю. Сколько с меня? Маленький торговец пискнул — медяшка и получил вместо медяшки серебряный звон. Неверяще моргая, он поспешно сунул альфе бусы и умчался в проулок, быстро-быстро мелькая грязными пятками. Наверное решил — уважаемый Кот Намыч ошибся, дал не тот звон. Глупый… Кот Намыч частенько так «ошибался», покупая у нищих уличных разносчиков мелочевку. А милостыню попрошайкам не кидал никогда, предпочитал принести им из ближайшей пекарни свежий калач. Кое-кто из попрошаек искренне благодарил за ласку, некоторые швыряли подаренный хлеб на землю, принимались грязно ругаться и требовали дать звон. Таких Кот приколачивал, чтобы впредь было неповадно наживаться на людской жалости, и сдавал городской страже, вспоминая собственное оборванное детство. По полсуток, случалось, ходил от калитки к калитке голодный, спрашивал у хозяев подворий, нет ли для него какой-нибудь работы. Плату, в основном еду, нес младшим братишкам, делить на три равные части, звоны исподтишка отдавал папе: прознает отец — отберет и пропьет… — Отя! — от дома неслись сыновья, Петька с Ванькой. Ванька размахивал тонкой палкой — вроде, удилищем, Петька — пустым ведерком. — Отя, а можно нам на реку? Небось, и червей уже накопали. Шустрые, свалили хозяйство на дядье Ваню, расслабились. Кот показал детям кулак и нахмурился: — Нельзя. Сегодня мы моем полы, забыли? Мальчишки заели отца глазами, надули губы. — Ну отя! — заныли, подпрыгивая от нетерпения. — Ну пожалуйста! А полы помоем завтра! Кот не одобрял, но… Петька с Ванькой и так — огромные умницы, крутятся по хозяйству — взрослый обзавидуется. И кухня на них, и скотина, и базар, и стирка. — Хорошо, завтра, — разрешил. — Бегите до реки, да не утоните. — Спасибо! — Петя сверкнул зубами и едва не прикусил язык — Ваня дернул за рукав. Альфенок заметил в корзине дыню и, кажется, перехотел рыбачить. — Оть, — вздохнул с намеком, — у нас на кухне Ждан, шаманский сын. Он сожрал уже шесть блинов с вареньем и, по-моему, не наелся. Петя ткнул брата локтем: не шесть, а четыре, набычился. — Ждан — гость, — заявил, — а мы не бедствуем, съеденные гостями куски считать. — Блины! — Ваня упрямо притопнул. — Куски! — Петя сжал кулаки и грозно зыркнул на брата исподлобья. — Куски, куски, куски! Вот-вот подерутся… Кот строго шикнул на мальчишек — накажу и решительно забрал у Вани уже поднятое для удара удилище. — Огребешь в ответ от Пети ведерком по мордасам, — предупредил альфенка, — чур не хныкать. Ваня скуксился и спрятал руки за спину, знал по опыту — от Пети не залежится. Дрались не раз, и до кровавой юшки из носов тоже дрались. Мутузили друг друга по ситуации — кулаками, поленьями, кружками и мисками, тазами, палками, мокрыми, свернутыми в жгуты рубахами и даже садовым инвентарем. Петя, даром что омега, однажды в запале кинул в брата молоток и попал — у Вани остался на лбу, на память, шрам-вмятинка. — Миритесь, — предложил отец сыновьям, сунув удилище подмышку, — и пошли в дом, вкушать дыню. Ждан, — мужчина в назидание — не жадничай — щелкнул Ваню по носу, — сядет с нами. Как и его папа, и дядьо Ваня. Мы — семья.

***

Ваня старший ножом разделил принесенную Котом редкость пополам и выгреб из половинок серединки — нашпигованную мелкими семечками мякоть. Эту мякоть омега не выбросил — отправил в горшок, попозже залить водой с медом, и разрезал обе половины на шесть равных долек. Потом разложил дольки попарно на шесть заранее приготовленных тарелок и кивнул всем — можно приступать. Ели не спеша, смакуя. Доели и загрустили — кончилось лакомство. — Корки сюда, — Петя младший поставил на стол глубокую глиняную миску, — коровам скормлю. — Я с тобой, — робко вякнул Ждан, — можно? — и скинул в миску свои обглоданные до зеленоватой твердой основы корки. — Можно, — разрешил омежонок, собирая корки у остальных. — Нравятся коровы? Ждан закивал, нервно взъерошил пятерней волосы. На самом деле коровы альфочке не так чтоб прям нравились — росший по большим городам, подросток видел их редко и побаивался, но сейчас его вдруг одолело совершенно детское любопытство. Кормить корову с рук — приключение не меньшее, чем заплыть на корабле-торговце в дикую глубинку, перезнакомиться там с кучей родни и есть с этой родней вкусную спелую дыню. — Пошли, — Петя младший вскочил и взял миску. Вскочил и Ждан, поспешил за омежонком. Парнишка и мальчик быстрым шагом миновали коридор, сбежали с крыльца, пересекли двор и вошли в хлев. Здесь в душноватых стойлах маялись коровы, которых с утра не отвел на пастбище никто из хозяев. — Рыжая — Лиса, белая в черных пятнах — Клякса, — представил рогатых Петя, бесстрашно протягивая поверх загородки к рыжей руку. Погладил животину по носу и заулыбался ясным ласковым весенним солнышком. Ждан, внутренне готовясь быть жестоко укушенным, последовал примеру омежонка — тоже потянулся погладить корову. Прикоснулся подушечками пальцев к выпуклому теплому лбу рыжей и ощутил легкое покалывание короткой шерстки. — Лисичка, — тем временем Петя вытащил из миски первую корку и предложил рыжей, — кушай. — Сунул Ждану вторую корку: — А ты корми Кляксу. Коровы угощение одобрили — схрумкали за милую душу и не отказались бы от добавки. — Больше нету, — Петя показал доверчиво тыкающейся в его ладошки мордами скотине пустую миску. — Могу вам брюквы накидать, прожоры. Голубые как полевые колокольчики, глаза мальчишки сияли лучистыми звездами. На фоне загородок и коров омежонок казался меньше ростом, выглядел хрупким и ранимым. Такого обидеть — ударить или толкнуть безнаказанно — раз плюнуть. Ждану, впрочем, не хотелось ни бить, ни толкать Петю. Зато смотреть в его глаза и видеть в них небо — хотелось. Петин едва уловимый медовый запах подростку тоже нравился — будто откуда-то с удаленных лугов повеяло ветерком. Жаль, в хлеву сей тонкий аромат перебивала навозная густая вонища… — Идем, — омежонок всучил альфочке миску. — Нам с братом еще на реку успеть надо. Ты рыбалку любишь? Ждан сморщил нос — никогда не рыбачил и не знал, любит или нет. — Никогда не рыбачил? — Петя пораженно присвистнул и зачирикал в своей непринужденной манере: — Не беда, я научу. Рыбачить просто, главное — правильная наживка…

***

Кот чистил предназначенные на ужин репки и скидывал в кастрюльку с водой. Шаман с лавки наблюдал, как он ловко орудует ножом. — Опять репа, — ворчал. — Вы тут едите слишком много репы. Коть, давай вместо репы сварим кашу, а? Пшенную? Кот дочистил последний корнеплод, кинул в воду к товаркам и развел руками. — Ты просто наверное отвык от местного меню, — хмыкнул и добавил: — А что вы едите в столице? Шаман вздохнул: репу и уткнулся носом в кружку с чаем. — Только репу? — не поверил Кот. — Петь, не глуми мне голову. Щи, каши, овощные запеканки, грибы, уху, мясо… не едите? Петр Намыч состряпал серьезное лицо: не едим, и Кот сочуственно округлил глаза. — И яичницу не едите? — изумился. — И творог? — Не едим, — с трагической интонацией подтвердил шаман, — репа, репа, репа и еще раз репа. Запеченая, вареная, маринованная. Даже чай с репой, — не выдержал и глупо захихикал. Кот смотрел на омегу в упор. — Петь, — попросил, помолчав, — пожалуйста, если тебе действительно надоела репа и ты хочешь каши, скажи прямо — Коть, я хочу каши, хорошо? Без вот этих, — мужчина прихлопнул ладонью по столу и весьма похоже изобразил дергающегося в неудержимом приступе смеха человека, — конвульсий. Петр Намыч запрокинулся спиной на стену и захохотал в полный голос, замахал на альфача руками. В столице на базарах не продавали репу, вообще, и омега по ней безумно соскучился. Еще — по местным ранним желтым яблокам и землянике. — Чего ты ржешь, — обиделся Кот. Отставил кастрюльку и, играя по скулам злыми желваками, покинул кухню. «Если Петя такой переборчивый, пусть готовит ужин на шестерых сам. Мог бы и помочь, между прочим, — думал раздраженно, сбегая с крыльца. — Нет, расселся на лавке, веселится. Тьфу».