Под стон танцующего бубна

Привычный подскакивать ни свет, ни заря, Ваня Лукич встал раньше всех в доме. Переплел растрепавшуюся косу, снял ночную рубашку и чуть-чуть посидел на краю кровати обнаженным, незряче пялясь в окно. Потом вскочил, оделся в повседневные штаны с рубахой, сунул ноги, вместо сапог, в почти невесомые плетеные сандалии и побежал к колодцу умываться, чему-то улыбаясь. На душе у омеги было легко, словно скоро должно случиться что-то очень хорошее. Поплескав в лицо холодной, кристально-чистой водой, Ваня утерся рукавом, растреножил и взнуздал гуляющую по подворью кобылку. Подвел ее к колоде и влез животине на спину, не заморачиваясь ни седлом, ни стременами. — Помчали, красавица, — сказал негромко, наклонившись к кобыльему подвижному уху. Путь он держал на мыловарню: воссоединение братьев прекрасно, но мыло само себя не сварит, по формам волшебно не разольется и не уползет отстаиваться на склад, отрастив лапки. Раньше, до появления Пети-шамана, омега мог перевалить часть дел на Кота, сейчас — нет, ведь Кот занят устройством личной жизни. Галопом влетев в ворота, Ваня осмотрелся окрест цепким хозяйским взглядом, не заметил ничего, требующего дать работникам втыка и малость расслабился. Соскользнул со спины лошади, одернул подол рубашки и уверенным шагом вошел в двери мыловарни, держа голову высоко поднятой. Снова осмотрелся окрест и довольно хмыкнул: порядок — работники, десяток человек, черпаками разливают сваренную вчера мыльную жижу по глиняным формам. Аккуратно, стоит заметить, разливают — на полы не капают. «Молодцы», — восхитился Ваня. — Доброе утро! — сказал громко, обращаясь сразу ко всем. — Вижу, у вас дело кипит. Любо, — похлопал ладонью по теплому боку ближайшего котла и добавил с улыбкой: — Если так же, бодрячками, продолжите до конца седьмицы — накину вам к жалованию по пять серебряных звонов! Естественно, работники немедленно прекратили работать, принялись вразнобой благодарить хозяина за милость. Хозяин построжел и показал им кулак — черпаки снова засновали туда-сюда. «Итак, — размышлял Ваня, наблюдая за движухой, — моего присутствия тут особо не требуется — люди справляются без понуканий. Здорово, но… я-то чем займусь?» — тупо бродить между котлами омеге не жаждалось. — Иван Намыч! — окликнул кто-то со спины. Пахнуло корицей — завозимой в город торговцами дорогой пряностью. Ваня обернулся, узнал Дара Умыча и просиял. Альфач, тщательно выбритый и принаряженный, баюкал у груди букет полевых цветов, ромашек с незабудками. — Я, — мужчина смущенно переступил с ноги на ногу, — ехал случайно мимо… ну и… — он протянул омеге цветы. — Вы мне очень нравитесь, Иван Намыч. Очень-очень. Так нравитесь — я бы на вас женился. «Прознал про мой развод, вот и примчался», — смекнул Ваня и прикусил губу. Что Дар Умыч сходу, в присутствии других людей, сделает ему предложение, не ожидал и растерялся. Ответит отказом — купца в городе засмеют. Согласится — придется объясняться на повышенных тонах с отцом Дара. Впрочем, помолвку потом можно расторгнуть под каким-нибудь благовидным предлогом… — Иван Намыч, скажите «да», — Дар Умыч продолжал протягивать букет, а к букету — изящное, выполненное в виде кусающей себя за хвост зеленоглазой змейки обручье красновато-желтого металла. «Золото», — сообразил Ваня и обалдел, примерно прикинув, сколько стоит сия змейка в серебряных звонах — хватит купить недурственный домик с садом. — Э-эм, — мяукнул, округляя глаза, — я… Дар Умович, вы мне тоже очень нравитесь, — решился и принял и цветы, и обручье. Украшение вернет купцу позже, когда вокруг не будет любопытных глаз. — Наденьте, — осчастливленный согласием омеги, альфач чуть ли не заскакал от восторга на месте, как юнец. Ваня зажал мешающий букет между бедер и покорно надел обручье на запястье левой руки. Дар Умович подшагнул, наклонился и бережно взял его правую руку в ковшик ладоней. Поцеловал в костяшки и отпустил, выпрямился. — Бросайте мыловарню, — попросил, сияя. — Поехали кататься на луга. Или на реку, искупаемся? Погода чудесная, вода в реке — парное молоко… Ваня смигнул и ошалело кивнул: на реку. Омеге вдруг до дрожи захотелось купаться. Нырять и плавать, плескаться. Что вода мокрая, а запасных, сухих портков нет, он и не вспомнил.

***

Рыжий жеребец Дара не скучал, привязанный у забора рядом с Ваниной кобылкой. Та, вроде, отвечала взаимностью — животины мирно жевали один на двоих пучок травы. — Как зовут вашу кобылу? — альфач не спускал с Вани лучащихся счастьем болотно-зеленых глаз. Ваня пожал плечами: — Не знаю, еще не придумал. Красавица и красавица. Дар пошевелил бровями. — Значит, отныне будешь Красавица, — он хлопнул кобылку по крупу. — И попробуй на свою кличку не откликайся — лишу вкусняшек. Красавица всхрапнула и доверчиво ткнулась альфачу мордой в грудь — привет, мол. Нрав имела добродушный, лягалась и кусалась крайне редко, только по веским причинам. — Ласковая какая, — неподдельно обрадовался Дар. — Ой, избалую ее… — запустил руку за пазуху и вытащил три маленьких желтых яблочка. Двумя угостил жеребца с кобылкой, третье протянул Ване со словами: кушайте, мое сердце, сладкое. «Мое сердце»… — Ваня моргнул и поплыл. Никто не ухаживал за ним с юности, с тех давних времен, когда Андрей считал омегу колокольчиком. — Спасибо, — взял яблочко, надкусил и едва не замурлыкал от удовольствия, голодный — и вправду сладкое, Дар не обманул. — Я не завтракал, — сообщил альфачу с набитым ртом, жуя. — Может, перед рекой заскочим на базар, купим пирожков? Я обожаю с яйцом, чтобы много жареного лука, и с черникой. — А мясные? — Дар сиял, благоухал корицей. — С курочкой, например, такие нежные… И рыбники… Рыбники Ваня тоже любил, чай, при реке на рыбе вырос. Потому — откусил от яблочка еще и под уздцы повел Красавицу к стене мыловарни, где лавка. — Я подсажу! — Дар дернулся следом. Подхватил не успевшего возмутиться омегу под ягодицы широкими горячими ладонями и подкинул, словно пушинку, на кобылью спину. Подал ему потерянные поводья, взлетел в седло и отмахнул к воротам: — Помчали? «Великий Эш, — Ваня прикусил язык. — У нас даже мое любимое слово совпадает»… — и помчали — застоявшаяся у забора Красавица, всхрапнув, сразу привычно сорвалась в галоп, рыжий жеребец — за ней, догоняя. Вылетели на дорогу и понеслись бок о бок. — Твоя животина рысью вообще ходит?! Я просто ни разу не видел! — прокричал Дар Ване. — Не ходит! — Ваня рассмеялся, подставляя лицо ветру. — Не хочет! Ей удобно галоп! — разыгрывал альфача, конечно, но Красавица и правда предпочитала галоп рыси. — Чрезвычайно быстроногая лошадь! — Дар блестел зубами. — Мы за вами еле успеваем! Ваня чуть натянул поводья, притормаживая разлетевшуюся Красавицу, чтобы альфач ненароком не загнал коня. — Как хоть вашего жеребца зовут-то? — потрепал кобылу по шее. И хмыкнул, услышав зажатое, стеснительное: Белк. Бесспорно, цветом рыжий — зимний огнехвостый белк, но по деревьям он лазает вряд ли и еловые шишки определенно не лущит. — Это кто так пошутил? — удивился омега. Дар прищурился: — Соседские дети. Жеребенком его кликали — Белк, Белк. Ну и прилипло. Ваня понимающе фыркнул — ах, де-ети. Отпустил поводья, и понеслись дальше, оставляя на растерзание ветру облачко взбитой копытами пыли.