Под стон танцующего бубна

Репий родил в последнюю ночь седьмицы. Уложил спать старших сыновей, потом вдруг затер кулаками поясницу. Думал — так, схватки-предвестники — ан нет. Спустя три лучины дом Лукичей огласил первый крик новорожденного… альфенка. Ошиблись шаманы, напророчив очередного омежку. Не веря в привалившее счастье, Репий взял младенца на руки и тихо заплакал. Поздравить Павуна, как главу рода, с новым внуком приехали многие, навезли разных подарков. Приехал и Кот, привез Петра Намыча. Расцеловавшись с Павуном, шаман сразу поднялся наверх к папе с малышом, а Кота Сашко увел на кухню — свой же, зачем церемонии. — Ваня не появлялся? — спросил омежка встревожено. — Четвертые сутки как пропал… Кот покачал головой: — Не появлялся. Зато прислал с мальчишкой записку — он с Даром Умовичем. Обещает завтра ко мне на ужин пожаловать, — отказался от предложенных пряников и кваса и чуть ли не силой усадил подростка рядом с собой на лавку. Велел: — Передохни, ты запыхался совсем. Сашко послушался, вытянул обутые в легкие сандалии ноги. — Я послал гонца за обозом Андрея, — омежка затеребил в пальцах конец косы. — Брат должен знать об альфенке. Кот покивал: конечно должен. Налил в кружку кваса, сунул омежке в руки — пей. — Что-то ты не рад, — вздохнул, — рождению брата. Боишься — теперь тебя совсем в угол задвинут? Сашко с прохладцей пожал худенькими плечами: — Меня туда в любом случае задвинут, когда папа умрет. Выдадут замуж, с глаз долой, и забудут. В голосе подростка прозвучала плохо скрытая тоска, и Кот внутренне передернулся. — Силой выдадут? — уточнил. Сашко повторно пожал плечами и ничего не ответил, уставился в пол: давно принял неизбежное, смирился с судьбой. Кот же закусил в раздумьях губу: Ваня раньше не раз говорил ему, что Андрей не любит младшего брата и с тех пор, как Павун сдал позиции, шпыняет по любому поводу. Вмешиваться не просил — чужая семья, просто жалел воспитанника, которому ничем толком не мог помочь. — И жениха уже подыскали? — альфач толкнул подростка локтем в бок. — Или пока не заморачивались? Сашко покачал головой — точно не знал. — Уверен, — поморщился, — у Андрея уже есть кто-то на примете. Отдаст меня одному из своих дружков-купцов вторым супругом. Застучали дробно по половицам каблуки, и на кухню вбежал Петр Намыч. — Абсолютно здоровый, крепкий альфенок! — омега улыбался. — Молодец Репий, отличного сыночка мужу родил! Вернется Медведь — на радостях несколько дней гулять будет, не просыхая! Кот тихонько зарычал, и Петр Намыч будто споткнулся. — Вы обсуждали что-то, не предназначенное для моих ушей, — он наставил на альфача палец. — Да? И я помешал. — Не помешали, — Сашко быстро подвинулся на лавке, освобождая шаману место. — Мы обсуждаем мое будущее замужество. Квасу хотите? — Петр Намыч хотел, и подросток вскочил за чистой кружкой. — Кот Намыч, — объяснил он, наливая дорогому гостю кваса, — интересуется, подыскали ли уже мне жениха. Я ему ответил — папа точно пока не подыскал, а Андрей — не знаю. Скорее да, чем нет. Петр Намыч принял в ладони протянутую омежкой кружку, отхлебнул и нахмурился: — Ненавижу этот порядок — подыскивать омежкам женихов. Как потом паре жить без чувств, друг друга на ложе терпеть? Кот легонько подпнул шамана в щиколотку, умоляя заткнуться. Четырнадцать весен назад Петька пел совсем иные песни, подсовывая братцу Ване незаряженный амулет. — Отвяжись, злопамятный, — Петр Намыч убрал ногу, — дурак я тогда был и в жизни ничегошеньки толком не смыслил, не понимал многого. А когда понял, — омега скрипнул зубами, — Ваня уже был глубоко замужем, вовсю торговал Ятарем, ссыпая в кошель горстями честные звоны, а Андрей женился на Репие. Короче, — закончил, обращаясь уже к Сашко, — не понравится вдруг приведенный Андреем жених — шли обоих лесом и перебирайся к нам. Мы не прогоним, угол выделим. Кот опух мозгами — ему в доме был не нужен чужой омежка, но не нарычал на шамана — сдержался. — Петь, поехали, — проворчал. — У нас обед не готов. Сашко поставил опустевшую кружку на стол, засуетился провожать, и тут неплотно прикрытая дверь распахнулась, являя Павуна. Выглядел старик весьма неплохо: глаза горят, спина почти выпрямлена, на морщинистых щеках — намек на румянец. Аккуратно причесанный, он щеголял синей, вышитой по вороту, рукавам и подолу праздничной рубашкой. — Не трепите языками, о чем не ведаете, — прошамкал Павун. — У Сашко, кроме меня, Ваня есть, он Андрюшке мальчика в обиду не даст — чай, вместе растили, — развернулся и величаво удалился, постукивая палкой о половицы. Оставил дверь напаспашку. Подслушивал, ей-ей подслушивал! Кот с уважением поцокал вслед старику языком и вскочил. — Не серчай, Сашко. Нам правда пора. Ждем к ужину, — схватил Петра Намыча под локоть и повлек на выход.

***

 Ваня приехал, как и обещался в записке, когда над городом сгустились сумерки. Спешился у калитки, под уздцы ввел Красавицу во двор и крепко обнял выскочившего встречать Кота. — Ты похорошел, определенно, — мурлыкнул Кот, от души потискав брата. — Посвежел, помолодел весен эдак на пять. Понравилось у Дара Умовича под боком, да? Ваня зарделся, смутился. Под боком у Дара омега пребывал лишь ночь и часть сегодняшнего дня, отсыпаясь после гона, стальное время то стонал под любовником, то скакал на нем верхом, мало чего соображая.  — Отвяжись, похабник, поимей совесть, — толкнул ухмыляющегося альфача ладонью в грудь, — не твое дело. Я же не спрашиваю, нравится ли тебе с Петей сеновал раскачивать.  Кот внял, отвязался. Взял Ваню за руку и повел в дом, на кухню. Усадил за стол на лавку между Петром Намычем и Жданом, сам пролез по стене к окну и тоже уселся, упер локти в столешницу. — Когда свадьба? — спросил у Вани. — Уже надумали, аль нет? Ваня буркнул: никогда, опустил глаза в свою пока пустую тарелку. — И ты прекрасно сам знаешь, почему, — добавил, потемнев лицом. — Зачем мучаешь? Жестокий. Устыженный Кот судорожно схватился за вилку. Альфач прекрасно помнил о Ванином бесплодии, брякнул про свадьбу, не подумавши и теперь мечтал вернуть сказанное обратно, но увы — вылетевшее не поймаешь.  — Петь, раскладывай курицу, — велел шаману. — А я капусту разложу и огурчики. Ели в молчании. Кости кидали в общую миску посреди стола, жевали тушеную капусту, хрустели огурцами. Чувствующие напряжение взрослых дети в кои-веки не баловались и не пихались, смотрели настороженно. Остатки капусты подобрали хлебными корочками, по-прежнему в молчании выпили по кружке тепловатого яблочного компота. — Я помою посуду, — первым поднялся Петр Намыч, — дети — бегом за коровами. Коть, проводи гостя, он устал. То ли выгонял Ваню, то ли понял — тот действительно хочет поскорее уйти и не расположен задержаться, поболтать. Прощались сдержанно, на крыльце — Ваня чмокнул шамана в щеку, потрепал сыновей Кота по макушкам, влез в седло и унесся в темноту, сердитый.

***

Дар подъехал к калитке одновременно с Ваней. — Чего-то ты быстро, моя сладость, — удивился, увидев любимого. — Я тебя ждал к ночи. Смурый Ваня улыбнулся альфачу уголками припухших губ. — Там скучно, — солгал, соскальзывая со спины кобылы на землю. — Да и вставать нам завтра рано. Как же я не хочу на мыловарню, если б ты знал. Распустился за течку, разленился. И с тобой расставаться не хочу. Обещай не задерживаться в Калине сверх необходимого. Дар, вздыхая, спешился следом за омегой. Он хотел в Калину не больше, чем Ваня рвался на мыловарню — валялся бы с женихом, да валялся, вылезая из постели лишь по нужде да пожрать, но того требовало дело. Сода сама себя не купит и не привезет. Кроме соды, альфач торговал еще шерстью, выточенной мастерами Калины из рога всячиной типа пуговиц, вязальных крючков, ложек и спиц, и солью. В общем, не бедствовал. — У тебя на складе, случайно, очередная партия Ятаря не дозрела? — мужчина, не выпуская поводий, нежно поцеловал Ваню в лоб. — В Калине это мыло нарасхват. Омега загадочно подмигнул. — На каком из складов конкретно, у меня их пять? — отстранился и толкнул калитку. — Подгоняй утром воз, — бросил через плечо, — как обычно, медяшка с каждого проданного тобой куска твоя. — Две медяшки! — мгновенно оживился Дар. — Одна — смешно, Вань! Кусок Ятаря идет по две серебрушки! — Полторы! — Ваня, смесь, ввел Красавицу во двор. — Ты — грабитель! — Две! — хохотнул Дар с улицы. — Прокорм коней, износ телег, жалование возчикам! Ты меня разоришь! Влюбленные, на самом деле, не торговались — баловались. Дар продавал в Калине Ятарь уже шесть или семь сезонов и стабильно получал с каждого куска по медяшке, но игра в торг нравилась обоим и давно стала частью их жизни. — Полторы, — Ваня придержал калитку, впуская дернувшегося за Красавицей Белка. — И я не уступлю! Мне звоны нужны на цветочное масло и стройку! — А мне на свадьбу! — не успев выпустить поводий, Дар едва не растянулся на земле лицом вниз. — Ладно, полторы, уговорил. Если поцелую, согласишься на одну? — Нет… — Ваня подхватил потерявшего равновесие альфача подмышку, памятуя — ситуация с последнего шуточного торга изменилась и, в принципе, прекращая могущую изрядно затянуться игру. — Ты расседлаешь и почистишь Красавицу. А я пока заварю нам чай и накрою на стол. Договор скрепили объятием, ну и поцеловались, конечно. Потом отвели лошадей за дом под навес и ненадолго расстались, предвкушая совместное чаепитие с яблочным пирогом.