Под стон танцующего бубна

Спровадив папу спать, Сашко помог Репию уложить детей и прошел к себе. Здесь он сменил белую праздничную рубаху на простую синюю, выплел из косицы розовую ленту и завязал на затылке волосы узлом. Потом сунул подмышку смятое полотенце, открыл окно, влез на подоконник и спрыгнул вниз, благо, первый этаж. Озираясь, не видит ли кто, пробежал по двору, юркнул в калитку и заскользил вдоль забора тенью. Добравшись до угла, где кусты, омежка негромко позвал: эй, ты тут?  — Тут, — почти сразу откликнулась темнота. Кусты затрещали, и на обочину буквально выпрыгнул Миха. — Опаздываешь, — зашептал,  — я уж думал, вообще не появишься. Побежали? — парнишка протянул руку. — Побежали, — Сашко уверенно сплел пальцы с пальцами альфы, и юнцы понеслись по дороге, размахивая полотенцами. Бежали недолго, до первого перекрестка — здесь их ждал Михин закадычный друг Бурёк, держал в поводу двух пофыркивающих белых, неоседланных коней. — Привет мельникам, — поздоровался Сашко с Бурьком, и Михе, — помоги, сам не влезу. Миха цокнул языком, взлетая на конскую широкую спину, вздернул следом за запястье легкотелого, худенького омежку и усадил перед собой, вложил в ладонь подростка вожжи. — Догоняй! — бросил Бурьку, трогая бока животины пятками. Конь двинулся вперед размеренной трусцой. Дергал ушами, помахивал тщательно расчесанным хвостом и никуда не торопился. Второй конь, понукаемый Бурьком, нагнал его рысью, и дальше поскакали бок о бок, постепенно ускоряясь. Выехали из города и помчались по ведущей к реке, хорошо освещенной луной дороге галопом. Домчались, осадили коней и проехали шагом чуть вправо, чтобы миновать пристань. — Спешиваемся, — велел Миха, — соскальзывая на землю. — Там дальше коряги, опасно. Сашко с Бурьком знали про коряги и без него, но промолчали. Коней привязали к растущим у берега молодым березам, разделись догола и попрыгали в воду. — Меня что-то схватило за ногу! — почти сразу вынырнув, заверещал Миха и забился, вздымая фонтаны брызг. Спустя очень непродолжительное время вздумавший глупо пошутить юный плотник улепетывал от разъяренных Сашко с Бурьком по воде быстрыми саженками. Не спасся, увы — поймали и притопили без жалости. Потом отпустили, едва не захлебнувшегося, отплевываться, грозя кулаками. — А если б взаправду схватило? — Сашко еще напоследок отвесил придурку подзатыльник. —  Так, понапрасну, больше не пугай, может бедой закончиться. Обратно, впрочем, замирились быстро и резвились, пока совсем не околели. Вылезли на берег синегубые, в пупырышках, принялись вытираться, стуча зубами. Вот и накупались — пора в город обратно, да по домам. — Поглянь, чего это там? — спросил Сашко, показывая пальцем на середину речки. — Бревно? Миха прищурился на непонятку — вроде бревно, да, с торчащей вверх веткой, и вдруг охнул, сообразив, что именно видит. Не бревно и не ветка — раздувшийся труп с поднятой рукой. — Утопленник! — Бурёк возбужденно запрыгал по примятой траве, тряся ничем не прикрытыми альфьими причиндалами. — Утопленник! Ребята, загадывайте скорее желание!  Сашко хлопнул парнишку полотенцем по ледяной ягодице: — Болванка, желание загадывают на висельников! — На утопленников! — упрямо притопнул босой ногой Бурёк. — Я не мог перепутать! Просто загадайте про себя, пока течением не унесло! Ну! — зажмурился и беззвучно зашевелил губами. Миха с Сашко последовали его примеру. Когда друзья открыли глаза, труп уже исчез во мраке.  — Интересно, откуда он приплыл, — прошептал Сашко, наклоняясь за портками. — Жаль, лодки нет — непохороненный останется. Может, сбегаем на пристань, кликнем кого из лодочников? Альфы утопленика догонять на веслах не рвались. — Рыбы схарчат, — успокоил омежку Миха, — за пару суток обглодают до скелета. Пусть плывет дальше.   Сашко согласился — пусть, и принялся одеваться, шепотом молясь Эшу о душе погибшего незнакомца. «Миха прав, — думал,  — возиться с чужим трупаком влом. Утонул и утонул, спасать давно некого. Его могилой станет речное дно».

***

Родной дом встретил Сашко освещенными окнами. Не спал, хотя по городу уже давно прокричали вторые петухи. «Мое отсутствие, кажется, обнаружили, — мгновенно сообразил омежка и испуганно втянул голову в плечи. — Ой попадет сейчас… Как бы Андрей вожжами не выпорол-то, он могет», — бочком просочился в калитку, перебежал пустой двор и остановился перед крыльцом. Жалобно заморгал на сидящего на верхней ступеньке брата. Тот устало смотрел в ответ, дрожа полными щеками.  — Ну, и где тебя носило? — спросил обманчиво ласково. — Волосы мокрые, значит на реке был. Неужто ходил купаться один, пешком? Это же далеко, и дороги пустые. А если бы обидел кто? Сашко вздохнул, облизнул внезапно пересохшие губы. — Я… — он неуверенно переступил с ноги на ногу. — Я ездил, а не ходил. Верхом — Бурёк коней подогнал, выгулять по прохладе. Брови Андрея медлено поползли вверх. — Бурёк? — переспросил альфач недоверчиво. — Внук Яхова-мельника? Сашко закивал, подтверждая: он, да. Юный хитрец вполне преднамеренно утаил, что на  самом деле ездил на реку не с одним альфой, а с двумя, понимал — его общение с Бурьком брат одобрит, а с плотником — нет. — С Бурьком, значится, — Андрей испытующе прищурился на подростка. — И давно вы с ним… дружите? Он тебя обнюхивал? Сашко опять покивал — обнюхивал, вспомнил, как покачивался на конской спине впереди Михи, как Миха жарко сопел ему в загривок, обнимая за талию руками, и покрылся красными стыдливыми пятнами. — Ей-ей обнюхивал, — вздохнул. — Клянусь папой, — ложь далась омежке легко. Округлое лицо Андрея расплылось в довольной лыбе. — Голодный? — альфач похлопал по ступеньке рядом с собой. — Ты это… предупреждай на будущее, когда на свидание сматываешься. Папу чуть кондратий не хватил, пришлось Петра Намыча звать, из постели выдергивать. Ваня тоже вон примчался, глаза выпучены — хотел город на уши поднимать, тебя чтобы искали везде. — И Ваня?!  — Сашко обессиленно упал рядом с братом и спрятал пылающее лицо в ладонях. — Ну я… болванка. Покупался, так покупался… Чуть на весь город переполох не учинили… Андрей хмыкнул, потрепал омежку по коленке. — Чуть — не считово, — изрек глубокомыслено. — Не учинили же, и ты жив-здоров, спасибо великому Эшу, упас от беды. Вы назавтра с Бурьком купаться вечером сговорились ли? — Сговорились, — Сашко, осмелев, отнял от лица ладони. — Но не купаться, хотим сетью рыбу с лодки половить. Отпустишь? Пришел черед Андрея кивать. — Разрешаю, — альфач вскочил весьма бодро для своей комплекции. — И костер на берегу разрешаю, и уху варить в котелке. Котелок возьмешь в сарае, на крюке висит. И одеяла, одеяла захватите — вечерами сейчас прохладно, засопливите! Сашко продолжал сидеть — А моего жеребца можно? — мяукнул он с надеждой. Андрей хмыкнул — нельзя. — В дом, быстро, — велел брату. — Перекуси и ложись, скоро заря займется. Репию передам, чтоб тебя спозарань не будил, пришлю ему с дитями какого служку. Сашко подчинился с похвальной поспешностью. Поднялся и засеменил за величаво вышагивающим альфачом, теребя в пальцах концы пояска. «Прокатило, прокатило, — радовался, едва не приплясывая. — Не выпорет братец!» Про находящегося где-то в доме Ваню омежка напрочь забыл, предвкушая завтряшнюю рыбную ловлю в компании Михи, а зря, ой зря…

***

Ваня обнаружился в спаленке Сашко. Стоял у окна, похлопывая о ладонь сложенным пополам ремнем — широким, наверняка позаимствованным у мужа, и зловеще покачивался с каблучка на носочек, с носочка на каблучок. — Ну, здравствуй, пропажа, — сказал сдержанно, дождавшись, когда омежка закроет дверь и раздувая ноздри. — Рановато ты ухажера нашел, ох рановато. И про Бурька мне не ври, от тебя не им разит. Кем, знаю, самолично этого парнишку на стройку нанимал. Нос у Андрея напрочь заложен, что ли? Сашко прижался лопатками к стене у дверного косяка, понурился. — Это ты знаешь, — пробурчал, — а брат Бурька видел только издали и никогда не нюхал. Помоги, а? Мне кажется, мы с Михой истинные. Ваня отлепился от окна. Приблизился к воспитаннику с неспешной плавностью подбирающейся к мыши кошки, взял омежку за подбородок и силой заставил его поднять голову. — В глаза мне посмотри, — сказал тихо-тихо, — не совестно? Истинность-истинностью, но так исчезать на пол ночи, никого не предупредив, не годится. Ложись на кровать, попой вверх. Портки оставь. Сашко сморгнул подступившие слезы, судорожно сглотнул и покорился судьбе. Быстро прилег поверх покрывала на живот и зажмурился, впившись зубами в предплечье — внутренне приготовился принять вполне заслуженное наказание. Свист рассекшего воздух ремня, жгучая боль в ягодицах, и чей-то задушенный всхлип — собственный? Ванин срывающийся голос: — Твой папа который день под смертью ходит, — свист, жгучая боль, — я от переживаний могу ребенка скинуть, — свист, жгучая боль, — а у тебя, — всхлип, свист, жгучая боль, — истинность взыграла! Мелкая безмозглая бестолочь! Судя по звукам, омега плакал. Заплакал и Сашко, не от боли — от стыда. — Вань, прости, — пролепетал невнятно, грызя трясущуюся руку. — Я… я болванка… больше не повторится, — и напрягся в предчувствии нового удара. Шорох одежды, пристукивание по половицам каблучков, скрип открывающейся двери. — Прощаю, — Ваня, кто ж еще, — на первый раз. Приезжай завтра утром на мыловарню, поговорим, — скрип, хлопок — дверь закрылась. Сашко взлетел с постели, потирая горящий огнем зад, и кинулся догонять омегу. Не хотел завтра, хотел немедленно. И чтобы Ваня больше не сердился, и обнял, и целовал в лоб, и понял — он, Сашко, искренне раскаивается. Иначе — смерть.

***

Сашко ехал на мыловарню с тяжелым сердцем, страшась предстоящей встречи до судорог в животе, и не гнал жеребца, как обычно, галопом. По дороге омежка припоминал все свои грехи и детские шалости и с трудом удерживался, чтобы не завыть в голос, вытирал катящиеся по щекам горючие слезы. Вчера ночью так и не поговорили, Ваня отказался разговаривать, сказал — устал. Сбежал по лестнице, скатился с крыльца, влез на Красавицу и ускакал, оставив воспитанника рыдать и каяться в пустоту. Въехав в распахнутые ворота, Сашко увидел Ваню сразу — омега сидел на лавке у стены мыловарни, скрестив в щиколотках стройные ноги в замшевых сапожках, и хрумкал стебель ревеня, подставляя лицо солнцу. Он приветливо помахал спешившемуся омежке рукой и поманил подростка к себе. Сашко накинул повод на вбитый в подпорку забора крюк и подошел, робко присел рядом с Ваней, глаза в землю. Шмыгнул сопливым носом. — Тебе не нравится Миха? — прошептал. — По-моему, он замечательный — сильный, добрый, ласковый… Ваня сглотнул и фыркнул: — Почему не нравится? Нравится. Мне не нравится другое — что ты тайком сбежал с альфой ночью. Понимаю, прячетесь от Андрея, но… рискуете нарваться на злых людей. Лучше к нам с мужем прибегайте, в нашем саду воркуйте. Так безопаснее. А если собираетесь на реку — всегда держитесь большой компанией. Уговор? — Уговор, — закивал Сашко, и омеги обнялись. Ваня чмокнул прильнувшего подростка в лоб, потом — в нос и отстранился. — Дуй домой, — велел, впрочем, нестрого, — к папе, и впредь не глупи. Помни — тебя любят.