my beloved son.

Вообще-то Тэхен до последнего не хотел мириться с мыслью, что в его организме что-то происходит. Он даже не мог предполагать, что обоняние, ставшее в разы чувствительнее, или элементарная тяга к продуктам, от которых он обычно нос воротил, были признаками беременности. Потому что вот-вот должна была прийти течка, на которую омега все и смахивал. Только та не приходила. Когда ее не было первую неделю, подросток наивно полагал, что организм мог еще не выстроить должный цикл, он ведь только растет, развивается. И он вовсе не принял во внимание тот факт, что за два года — течка у него началась довольно рано — не было ни единого сбоя: стабильно раз в три месяца, точно по календарю. Только вот когда она не пришла и на вторую неделю, Тэ забил тревогу. Ну так, наотмашь купил какой-то дешевый тест в ближайшем супермаркете, невзначай закидывая к продуктам, которые просил купить отец к его возвращению. Невзначай сунул в карман. Невзначай закрылся с ним в туалете. Невзначай узнал, что жизнь больше не сможет течь в прежнем русле. Омега вообще не помнил, чтобы они хоть раз предохранялись. Он наивно верил словам пьяного или обдолбанного Намджуна: «Я успею». Да и задумывался ли он вообще о таком исходе? А еще он понятия не имел, какой у него срок. В его все еще детском воображении беременеть могли разве что взрослые омеги. Состоявшиеся. Со своей семьей, ипотекой на уютную квартиру и работающим заботливым альфой. Подходил ли малолетний Тэхен хоть под один из этих пунктов? От Намджуна он ушел где-то час, может, два назад. Подросток даже не представлял, сколько времени его не было дома, потому что у него не было с собой ни часов, ни телефона. Тэхену было страшно от мысли, что папа с ума, наверное, дома сходил, в мыслях о том, куда же сбежал его сын. А еще страшнее от того, какой могла быть реакция на новость. Но подросток обязательно должен был рассказать. Может не сегодня, может завтра. А может на следующей неделе… А может через месяц. Но не будет ли уже поздно? Тэхен медленно поворачивает ключ в замочной скважине и пересекает порог квартиры, где на него тут же налетает Джин, прижимая к себе так сильно, что вот-вот задушит сына. — Тэхен, малыш, что это значит, ну где ты был, ты даже телефон с собой не взял. Маленький, что случилось? Пожалуйста, расскажи мне. У омеги сердце рвется. Он слышит, как сильно дрожит голос папы, и впервые за долгое время Тэ не отталкивает так сильно прижимающегося родителя. Он ненавидел эти ласки, потому что считал, что уже достаточно взрослый и не должен тискаться с папой в таком возрасте. Только вот жизнь ткнула его носом в то, что ни черта он не взрослый. И крепкие объятия папы, его заботливый голос — это то, в чем так сильно нуждался сейчас Тэхен. — Па-а-а-ап, — у омеги снова прорывает плотину, он цепляется руками за рубашку Джина, утыкается носом в плечо и громко заливисто рыдает. — Па-а-а-ап, умоляю, прости меня. Подросток задыхается в рыданиях, дрожит как испуганный котенок и жмется к папе. Папа защитит его от всех бед, папа поможет во всем. Тэхен осознавал это и громко выл в родительскую шею, захлебываясь, истерично всхлипывая, шумно глотая слезы. Омега оседает на пол, Джин — за ним. Тэ падает на колени, обнимая родителя и утыкаясь носом в грудь, совсем как маленький. Плачет, разрывая тишину квартиры, заикается и чувствует нежную любимую ладонь на спине. Он не был достоин этой ладони и этой родительской любви. И, понимая это, он утопал в слезах еще горче. — Ну что ты, мой хороший, за что тебя прощать? Все хорошо. Все в порядке, Тэ, — успокаивающе шепчет Джин, немного отстраняясь и обхватывая ладошками абсолютно красное, мокрое и распухшее от слез лицо сына. Целует в лоб, стирает большими пальцами дорожки слез и так заботливо, словно в детстве, зажимает его нос и чуть тянет на себя, утирая пальцами сопли. Ему совсем не противно, как никогда и не было. — Пап, — Тэхен выдает уже тише, испуганно, икнув и удивленно уставившись на родителя, на секунду забывая об истерике. Он шумно сглатывает тяжелый ком в горле и пытается медленно подняться с пола. — Пап, меня сейчас, кажется, вырвет… Тихо охнув, Джин хватает подростка под руку и ведет в туалет, даже не наказывая ему снять обувь или куртку. Последние пару-тройку шагов Тэ преодолевает в один быстрый, склоняясь над унитазом, который тут же принимает все содержимое желудка омеги. Ким-старший обеспокоенно склоняется над сыном, поглаживая по спине своей волшебно-успокаивающей рукой и тихо выдавая: «Это нервное, малыш. Все хорошо. Я сейчас». И тут же удаляется за аптечкой, оставляя Тэхена наедине с унижением и новой порцией слез. Потому что омега знает, что это не нервное.

***

Тэхена едва удалось успокоить. Джин отпаивал его успокоительным, бережно переодевал в пижаму, кутал в одеяло в своей теплой родительской постели и даже нежно покачивал, пока голова сына покоилась на его коленях. Он не задавал вопросов. Хотя бы потому что понимал, что в таком состоянии Тэхен вряд ли выдаст что-то внятное. Вообще-то Джин в Тэхене души не чаял. Он, как и все родители, считал его самым лучшим ребенком на свете. Правда он совсем не успевал за его ростом и не понял толком, как малыш вдруг вырос в самостоятельного подростка. У Джина, говоря откровенно, времени на ребенка не было. Он посвящал всего себя работе ровно с того момента, как развелся с отцом Тэ. Жизнь тогда перевернулась с ног на голову. Тэхен, к счастью папы, воспринял это… никак. Отец всегда был холоден по отношению к сыну, довольно отстранен. Поэтому Тэ испытывал разве что толику обиды поначалу, но полное отсутствие отца в доме в конечном счете никак на нем не сказалось. Тот и по сей день раз-два-три в год присылает сыну подарки. Не потому что ценит его или пытается напомнить о себе. Просто как должное. Зато развод сказался на папе. Сказать, что он был разбит в тот момент — не сказать ничего. Муж просто бросил ему в лицо, что уходит к другой омеге, и потребовал немедленного развода. Тэхен папу не мог толком поддержать тогда в силу возраста — ему было всего девять, и он едва ли что-то понимал в тонкостях разделения семьи. Папа с головой ушел в работу. Нагружал себя ею, чтобы отвлечься от убивающих изнутри мыслей. И сам не заметил, как начал на работе жить дольше, чем дома. Поэтому он и не мог контролировать Тэхена, помогать ему в его первые течки, узнавать подробнее, где он проводит время. А Тэхену просто не хватало внимания. Которое он нашел во вписках, взрослом альфе и мало знакомых ему людях.

***

Тэ проснулся ближе к полуночи. В голове было абсолютно пусто. Словно с тонной слез из него вышли и абсолютно все мысли с эмоциями. Омега приподнялся на большой родительской кровати и огляделся. Последние минуты истерики словно вовсе стерлись у него из памяти, потому что в первые секунды он искренне не понимал, как был переодет в пижаму и оказался в комнате своего папы. Омега вылез, кутаясь в плед и ступая босыми ногами по ледяному полу — у Джина всегда было открыто окно. Его даже ни капельки не удивило, что на кухне горел свет. Папа часто ложился поздно. Переступая порог кухни, подросток остановился в дверях, немного ежась от обжигающей стопы прохлады, и запахнулся в плед сильнее. На кухне тоже было открыто окно. Потому что прямо перед ним, опираясь на подоконник, стоял папа. И освобождал легкие от дыма. — Ты куришь? — тихий охрипший голос сына заставил Джина дернуться и выбросить сигарету в окно, будто его застали как ребенка за пакостью. Он нервно сглотнул, тихо шмыгнул носом и провел ладонью по лицу, с натянутой улыбкой разворачиваясь к сыну. Тэхен сразу заметил покрасневшие нос и уголки глаз. — Я просто… Ох, черт, Тэ, ну да, бывает иногда. Извини, я не самый примерный папа, — Ким-старший нервно посмеялся и закрыл окно. — Хочешь чай? Тэхен медленно кивнул и прошел на кухню, опускаясь на стул, натягивая плед на самую голову и наблюдая за папой. Снова кухня. Пропитанная сигаретным дымом. Омега прекрасно понял, что папа сейчас плакал. И плакал из-за него. Ему стало так стыдно от этой мысли, что эмоции нахлынули с новой силой, но уже не прежней истерикой, а безмолвными слезами. — Тебе яблочный или… — Джин оборвал сам себя, оборачиваясь к сыну и обеспокоенно распахивая глаза от градом льющихся слез по щекам Тэ и того, как яростно ребенок кусал губу, пока та предательски дрожала. Родитель тут же подлетел к нему, садясь на корточки перед стулом и кладя ладони на омежьи колени. — Маленький, тебе нехорошо? Тэхен позволяет себе громко всхлипнуть и спрятать нос в складках пледа, вздрагивая от обрушившихся на него чувств. Пустота резко наполнилась океаном самобичевания и стыда перед папой. — Ох, сейчас, подожди, — у Джина самого руки дрожат. Он не может понять, что послужило такой истерике сына, и от этого сердце не на месте. Но все, что было в его силах сейчас, это успокоить ребенка и дать понять, что папа рядом. Только Ким-старший собрался отойти за еще одной порцией успокоительных таблеток, как почувствовал холодные пальцы сына на запястье. Тэхен не хотел оставаться один. Даже на секунду. — Пап, я беременный, — выдает на всхлипе, почти неслышно, снова заливаясь истерикой и заходясь громкими рыданиями. Ему стыдно. Стыдно, стыдно, стыдно. За то, что он отвратительный сын, за то, что он не оправдал родительских надежд. За то, что Тэхен вырос не тем Тэ-Тэ, каким бы хотел его папа. — Я беременный, пап, — говорит уже громче, смелея перед самим собой. Сжимает запястье Джина, но головы не поднимает. Ему страшно видеть реакцию. — Тэ… — слышит шок всего-то в паре букв. И как отвратительна была ему сейчас эта пара, которую он вовсе не хотел ассоциировать со своим именем. Но вместо криков, ударов, слов ненависти, которые подросток успел прокрутить в голове, Тэхен чувствует теплые объятья. Крепкие, заботливые, чертовски нежные и чертовски нужные. Он жмется в ответ, цепляется как за спасательный круг, дрожит, пачкает футболку Джина слезами и соплями. Он даже не хотел снова думать о том, что недостоин всего этого. Папа понял. Папа принял. Папа не оттолкнет. И это все, чем была сейчас забита голова омеги. Тэ поднимает голову, когда слышит тихие папины всхлипы. Джин натягивает улыбку, как и всегда, искреннюю. Даже сквозь слезы он показывает себя сильным, способным пережить любую беду. Омега поджимает губы, глядя в глаза папы, наполненные слезами, чувствует ладони на своих щеках и думает о том, как же сильно он хочет быть таким же сильным. Не подозревая даже, на какие осколки разбилась родительская душа. — Мы со всем справимся, слышишь? — папа шумно шмыгает носом, мимолетно утирает собственные глаза и не прекращает улыбаться. — Переведем тебя на домашнее обучение. Я накопил немного денег — купим все, что нужно. Уж детей я воспитывать умею и тебя научу, — родитель захлебывается новым всхлипом, снова опускаясь на корточки перед стулом и шумно выдыхая в собственные ладони, пытаясь сдержать истерику. Он не должен ослабнуть перед собственным сыном. — Маленький, скажи мне… — теперь на лице папы улыбки как не бывало, он крепко сжимает руки сына в своих и смотрит так разбито, раздирая осколками собственной души мысли Тэхена, — это добровольно? Пожалуйста, скажи мне. Тэхен не понимает, о чем спрашивает отец. Поджимает губы и просто глупо оглядывает родительское краснеющее от слез лицо. Совсем растерялся и вот-вот готов с новой силой залиться истерикой. И Джин понимает его неверно. Сдается перед эмоциями, начинает плакать, но не сводит глаз с Тэхена, крепче сжимая его ладони. — Малыш, тебя изнасиловали? — Ким-старший облизывает губы, уже совсем соленые от слез, и тут же поджимает их, не позволяя непослушным всхлипам вырываться наружу. Подросток опешил. Он не ожидал, что своим поведением может вызвать подобного рода мысли, и новый всхлип вырывается наружу. Даже в эту самую секунду, что Тэхен не способен пойти на это сам. — Нет, пап! Нет! — Тэ тут же зажал рот ладонью, удивленный тем, насколько громким получился ответ. Проглотил слезы с губ, зажмурился и услышал… облегченный выдох. Папе было спокойно. Спокойно, что сына не склонили к подобному насильно. Ким-старший поднялся с пола, утер руками собственное лицо и наклонился, прижимаясь губами к макушке сына. Обоим нужно было пару секунд, чтобы перевести дух и успокоить истерику, все еще витавшую в тесных стенах. — Сейчас я сделаю нам чай. Ты ведь не против мяты? Тэхен кивает, стирая краями пледа с лица следы уходящей истерики. Он знает, что сейчас его ждет разговор по душам. И в этот раз он не будет лгать. Просто недоговорит. Недоговорит о многом. Утаит больше половины, рассказав, что встретил альфу и захотел попробовать. И что этот альфа больше никогда в его жизни не появится, а тяжелая ноша ляжет лишь только на их с папой плечи.