my beloved son.

— Чонгуки, давай, надо позавтракать, — Тэхен держит ложку с кашей перед ртом сына, сидя на корточках перед детским стульчиком, на котором расселся капризный ребенок. Тот вертит головой, машет руками — делает все, что угодно, лишь бы перекрыть доступ к собственному рту. — Нет! — детский писклявый голосок звонко раздается в стенах кухни. Замах рукой — крошечная ладонь ударяется о пластиковую разноцветную ложку и сносит ту к чертям из рук Тэ. Содержимое столового прибора прилетает прямо на домашнюю футболку Тэхена и тот недовольно кривит губы, медленно поднимаясь с пола, возвышаясь над ребенком грозной скалой. — Ким Чонгук! — Тэ по-детски топает ногой в обиженном жесте и захлебывается возмущением, глядя на хохочущего ребенка и тычущего в заляпанную футболку папы своим маленьким очаровательным пальчиком. — Вот придет дедушка, будешь хохотать. Чонгук неумело пытается скрестить руки — он это подглядел у папы — и с той же обидой надувается. Тэхен всегда пугал дедушкой, вот только дедушка не злой. Дедушка просто очень настойчивый и если он захочет, чтобы Чонгук съел эту кашу — ребенок съест аж две порции. — И даже не смей на меня обижаться, это я на тебя обижаюсь! — Тэхен недовольно причитает, бросая взгляды на ребенка, который скептично косился на тарелку с едой прямо перед ним. — Ну вот, я только ее постирал, а это моя любимая футболка. Ты хочешь совсем папу без одежды оставить? — омега зачерпывает пальцем еще не успевшую остыть кашу с уже выцветающей цветастой ткани и мимолетно облизывает тот. Ребенок с искренне накатившей грустью выдыхает, думая, что в действительности расстроил папу, и тянется своей же ладошкой к каше, окуная в тарелку палец и отправляя в рот, точно так же, как это делал и Тэхен. — Что ты… Нет-нет-нет! Чонгуки, нельзя есть кашу пальцами! — Тэ дергается к ребенку, хватая за пухлую ручку и быстро целуя в ладошку. — Сейчас я помою ложку и ты позавтракаешь, хорошо? — Но ты ел! — маленький альфа капризничает еще больше, потому что совсем не понимает папу — то ешь, то не ешь, пальцы, ложки, вилки, ерунда какая, почему нельзя просто не завтракать? Тэхен измученно вздыхает и тянется к сыну, звонко целуя того в надутые губы. С Чонгуком не всегда бывает сложно, но с тех самых пор как ребенок научился говорить «нет» и освоил истинное значение этого слова — стало капельку труднее, приходилось придумывать все более изощренные способы уговоров. Самым действенным аргументом был пока дедушка. — Чонгуки, нам нужно покушать и сделать много дел. Папа уже совершеннолетний и ему нужно искать работу, а тебе детский сад. Мы не можем всегда сидеть дома, пока дедушка нас кормит, — омега стаскивает с себя заляпанную футболку и бросает ее на кухонную раковину, поднимая с пола и ложку. Тэхен понятия не имел как будет работать. Ему было откровенно страшно представить и осознать, что из себя вообще представляет работа, не говоря уже о том, что ему придется по несколько часов в день проводить поодаль от собственного сына. Тэ буквально три года просидел дома. От его прежней жизни не осталось ровно ничего: никаких друзей, никаких вечеринок, никаких упоминаний о прошлых знакомствах. О нем никто не вспоминал точно так же, как и не вспоминал и он сам. Тэхен, учась дома, экстерном закончил оставшиеся два класса и… сидел в четырех стенах. Омеге было комфортно. Почти. Не считая тех моментов, когда он лежал под тяжелыми удушающими одеялами в ночи комнаты, глядя в потолок и думал о том, что так он проведет всю оставшуюся жизнь. В полном одиночестве. Тэхен ненавидел эти ночи, когда осознание било в голову молотком, а слезы рвались наружу. Тогда папа приходил на тихие всхлипы и убаюкивал словно маленького — для Джина Тэ навсегда останется маленьким. А сын ворочался под боком и обнимал хрупкими ручками. Тэхен никогда не был одинок. — Детский сад? — маленький альфа удивленно хлопает глазами и тянется за чистой пластиковой ложкой с фигуристой звездой на конце, которую ему выдает Тэ. — Да, там будет много таких же деток, ты найдешь себе много друзей и не будешь больше сидеть дома со скучным папой, — омега тянет улыбку, но ему не весело. Его сковывает легкий страх неизвестности. Ему правда придется работать? Где? Как? Он ничего не умеет, кроме как сидеть с собственным сыном сутки напролет. Столько часов, дней, месяцев, лет, в конце концов, он не выпускал его из рук ни на одну единицу времени, чтобы взрослая жизнь накрыла с головой настолько, что ему придется расстаться с собственным сыном. Неужели папе было так же морально тяжело? — Папа не кучий! — Чонгук хмурится и вдруг послушным ребенком набивает щеки кашей — та наверное остыла уже вовсе, но альфа обязательно съест все-все, чтобы его папа не расстраивался. Тэхен хохочет с нелепой детской попытки выговорить такое простое слово с самым серьезным, насколько на это способен ребенок, выражением лица. — Хорошо, папа не скучный. Как же ему скучать с таким веселым малышом Чонгуки? — омега не сдерживает себя в чувствах и тянется к пухлым щекам, зацеловывая уляпанный едой рот, и широко улыбается на звонкий детский смех. Неужели этого правда теперь будет в разы меньше? Тэхен теперь совершеннолетний. Ему придется работать. Тэ издает едва слышный вздох и целует ребенка в макушку, активно доедающего свой завтрак и даже соскребая ложкой остатки с тарелки. За три года в стенах квартиры омега научился отлично готовить и даже угождать собственному сыну. Обычно ненавистное детям овощное пюре он приготовит так, что Чонгуки обязательно попросит добавки. Никакая конфета на десерт не сравнится с папиной стряпней — маленький альфа все равно знает, что после работы дедушка обязательно даст ему лакомство. Тэхен учился на собственных ошибках. Стать родителем в подростковом возрасте — непросто. Лишиться всего за раз — невыносимо. Но взамен он обрел куда большее, чем просто подарок судьбы. Тэхену было сложно. Но не сложнее, чем в беременность. Особенно тяжелый период выпал на рост первых зуб у сына: бессонные ночи, постоянный жар, громкие детские рыдания — как можно спокойно смотреть на то, как мучается твой ребенок? Но остальное — почти ерунда. Чонгук рос крепким и спокойным ребенком. Благодаря Тэ или природе своей — это неважно. Главное, что Тэ с каждым днем чувствовал себя все счастливей, имея возможность сжимать детскую ручку и наблюдать за его достижениями. «Папа, мы выучили новое слово! Чонгуки, повтори, что ты сказал сегодня?» «Пап, он нарисовал нас с тобой, представляешь? Посмотри! Поверить не могу, что ради этого он измазал в краске все постельное белье». «Пап? Я порезался, когда готовил оладья, а Чонгуки принес мне бинты из ванной. Сам! Ты слышал это?» «Папа, мы с Чонгуки очень сильно тебя любим. Да, Чонгуки?» Тэхен задумчиво жует губу, когда достает из шкафа чистую красную футболку с принтом в виде хомяка — омега все еще был падок на все цветастое и в меру нелепое. Правда глаза у хомяка были раскрашены, чтоб его, спиртовым маркером, который вовсе не хотел отстирываться никакими средствами. Чонгук посчитал хомячьи глазки недостаточно яркими для такой футболки, а Тэ и возразить не мог — его сын оставлял следы везде. Чонгук — главный след тэхеновой жизни и будь его воля, он бы сам делал этот след больше и больше. К счастью, с ростом сына процесс происходил сам собой. Тэхен без Чонгука представить жизни больше не мог. И, повернув время вспять, ничего бы не изменил. — Папа! — топот детских ножек, врывающийся в спальню, вырвал Тэ из раздумий. Тот маленькими пальчиками неловко держит громко играющий мобильный телефон и тянет его родителю. Тэхен оставил телефон на кухне и совсем забыл про него — он и не пользовался им толком, знал, что папа с работы редко звонит, только если ближе к вечеру, чтобы поинтересоваться, чего именно дети хотят на ужин. Омегу продирает мелкая дрожь, когда взгляд цепляет набор незнакомых цифр на экране. Тот медлит, вслушиваясь в энергичную песню какой-то популярной айдол-группы, которую услышал по телевизору. Тэхен терпеть не мог незнакомцев. Он все еще был пугливым подростком, который не открывал незнакомцам дверь и сбрасывал посторонние номера. — Алло? — палец сам нажал на зеленую кнопку ответа. Тэхен поджимает губы, поднося к уху телефон и вслушиваясь в чужой кашель. — Ким Тэхен? — грубый голос громко раздается по ту сторону линии и омега садится на постель, бросая взгляды на заинтересованно стоящего рядом сына. Тэ понятия не имеет, кто это. Этот голос ему незнаком. — Д-да. Кто это? — маленький альфа с забавным кряхтением и всеми приложенными силами старается забраться на высокую кровать, но тут же получает помощь папы — тот подхватил его под руку и затянул на кровать. Детское любопытство заставляет ребенка прильнуть маленьким ушком к телефону — он всегда так делает, когда папа разговаривает с дедушкой. — Вы родственник Ким Сокджина? — «собеседник» игнорирует вопрос и Тэ обязательно бы возмутился, сбросил бы вызов, — что угодно — если бы не предательски забившееся сердце. — Д-да, — голос отвратительно дрожит и срывается на хрипоту. Тэхен не понимает кто это, что ему нужно и почему он спрашивает про папу. — Приходите на опознание, нужно под… — Что? Тэхен слышит недовольный вздох по ту сторону. — Вы должны опознать погибшего. Тэ сбрасывает вызов и откидывает телефон подальше от себя, — защитное стекло нещадно покрывается паутиной трещин — словно все это померещилось и, не будь телефона, исчезнет и услышанное. Но оно не исчезает. Не исчезает даже тогда, когда в голове крутятся последние чужие слова про погибшего. Как это связано с его папой? Как это связано с ним самим? Оно не исчезает. Выражается трясущимися руками, бешено бьющимся сердцем, тяжелым дыханием. Тэхен не понимает, дышит ли он вообще, только слышит собственные тяжелые вдохи, хрипит, задыхается. Не понимает, ощущает ли окружающий мир. Омега не чувствует даже детских ручек, которые трясут и тянут за футболку. Сын зовет его? Он не слышит. Слышит только шум в ушах, отвратительный звон и «опознание погибшего». Не исчезает. Тэхен сползает на пол, не видит ничего, глаза застланы пеленой слез, которые никуда не деваются. Откуда они взялись? Почему он плачет? Что произошло? Омега тянется к телефону и по памяти тычет в избранные, где одним единственным было «папа» с любимым эмодзи — фиолетовым сердцем — сразу после имени контакта. Абонент временно недоступен. Набирает снова и снова. Но механический голос причитает одно и то же. Тэхен вжимается в стену убогим щенком, не оставляет попыток дозвониться до папы, так и не понимая, что папа больше никогда не возьмет трубку. — Доступен! Будь доступен! Папа, пожалуйста! — омега срывается на хрип и отчаянно кричит в телефон, словно он услышит — неважно кто: телефон, механический голос или сам папа. Но его никто не слышит. — Папа… — ребенок напуган поведением родителя, почему он плачет, почему задыхается, почему кричит в телефон? Маленький альфа перебирает ножками, слезая с широкой кровати и подлетая к омеге. Когда папа его обнимает — ему становится хорошо. Значит, если он обнимет папу, то папа тоже перестанет плакать. Омега чувствует на себе крошечные ладони и сгребает сына в охапку, сдавливая напуганного ребенка в объятиях. Тэхен заливисто воет в маленькое плечо, отвратительно марая детскую пижаму слезами и соплями. Это ничего. Чонгуки потерпит, ведь папа терпит его сопли тоже. — Папа, не плачь, вечером придет деда и даст конфету! Тэхен жмет на кнопку вызова. Не подносит телефон к уху, но тешит наивную надежду. Абонент временно недоступен. Тэхен срывается на истеричный крик и сжимает ребенка сильнее в объятиях. Деда больше никогда не даст конфету.