my beloved son.

Тэхен сжимает детскую ладошку в своей и тяжело выдыхает морозный воздух. Изо рта выходит пар, но сам омега не уверен, что по-настоящему дышит. Не уверен, что вообще жив. Тэ постоянно отводит взгляд. Смотрит куда угодно: на сына, на небольшое скопление людей, на собственные ноги в изношенных кроссовках. Не может смотреть на него. Не может, потому что знает, что снова сойдет с ума. Его лицо такое бледное и ледянее самого воздуха, рассеченный лоб аккуратно зашит чьими-то заботливыми руками, но Тэхен уверен, что если взглянет хоть еще один раз, то обманет себя, словно папа до сих пор жив. Словно откроет сейчас глаза, как-нибудь нелепо отшутится и будет ругаться, что столкновение с той фурой испортило его прекрасный внешний вид. Папа был красив в любое время суток и в любой ситуации. В тот день он впервые за три года сел за руль. Тэхен чувствует детскую ладошку на крае своего — того самого папиного — пальто, которая требовательно тянет за одежду вниз. Омега опускает взгляд и присаживается перед сыном на корточки. — Ты замерз? — Тэ тихо шепчет и стягивает с себя длинный шарф, заматывая им шею сына. Тот смотрится нелепо с наполовину закрытым лицом, ворочает головой, чтобы высунуть хотя бы нос из-под вязаных слоев, но омега не дает — кутает сильнее. Винит себя в том, что не взял даже перчаток для ребенка, поэтому разве что хватает крошечные ладошки и дышит в них горячо, чтобы разогреть продрогшего сына. Он такой никудышный папа. Он не справится один. — Потерпи еще немного, ладно? — Тэхен тянет тихо, давит улыбку, но в глазах — пустота. Он не хочет здесь быть так же, как и не хочет уходить отсюда. Он должен взглянуть хотя бы раз. Это последний. Омега выпрямляется и поджимает предательски задрожавшие губы. Ему приходится задерживать дыхание, чтобы перевести взгляд на родное лицо. Ему так хочется поцеловать этот поврежденный папин лоб. Папа наверняка плакал бы молча, пока ему зашивали бы эту рану, но героически терпел бы и точно не издал бы не единого звука. Тэхену так бы хотелось держать папу в ту минуту за руку. Его папа сильный и Тэ хочет быть таким же. Только глаза наполняются невыносимой пеленой слез, а в горле ком, который проглотить представляется невозможным. Он задохнется, задохнется прямо сейчас. — Тэхен, — омега дергается и резко оборачивается на знакомый голос. Подносит руку к лицу, быстро утирает рукавом жесткого пальто покрасневшие глаза и по-детски тупит взгляд вниз. Перед ним он всегда будет слабым ребенком. Тэ чувствует на себе тяжелый взгляд, но молчит. Не хочет отвечать. Он должен сказать «спасибо»? Сказать, что рад этой встрече? Он не рад. И не благодарен. Перед ним отец. Номер которого ему пришлось набрать впервые за несколько лет, истерично рыдать в трубку, что-то мямлить — Тэхен и не помнит ничего толком, кроме того, что сидел ночью под столом, чтобы чувствовать себя защищенным, кроме короткого разговора, который отец поскорее хотел закончить, пока не узнал, что речь о гибели Джина. Омега давно его уже не любил. Отец стремительно исчез из их жизни, прекращая напоминать о себе даже глупыми ненужными подарками. Еще немного и оба забыли бы друг о друге окончательно, не вспоминали бы лиц друг друга, проходили бы мимо при случайных встречах на улице. Но судьба распорядилась иначе. Пока не убила Джина, а вместе с ним — выдрала кусок из Тэхена. — Зачем ты… пришел, — Тэхен давит из себя тихо, сломанным ребенком, смотрит в ноги и сильнее сжимает детские пальцы — ищет в сыне поддержку, хотя даже не видит, что тот хлопает непонимающими глазами. Тэхену бы кричать, что это все вина отца, что, не уходи бы он из семьи, они все были бы счастливы сейчас. Тэ наверняка учился бы в университете, встречался бы с серьезным альфой, приезжал бы к родителям на выходные. Джин наверняка был бы жив и никогда бы не садился больше за ту поломанную временем машину, потому что его возил бы отец. Но отцу они не нужны. А папа больше никогда не будет живым и счастливым. — Он не чужой мне человек, Тэхен, — омега так сильно хочет услышать следом «и ты мне тоже». Но не слышит. Никогда не услышал бы. Ведь они с отцом чужие друг для друга люди. Ком в горле предательски разрывается и Тэ издает громкий всхлип. Он так ненавидит себя за слабость. Но ему никогда не быть таким же сильным как его папа. — Признаться честно, я не думал, что Джин с кем-то еще начнет встречаться. Тебе нужно оформить опеку, чтобы его не забрали, — взрослый альфа кивает в сторону маленького, что прячется за спиной Тэ, и последний в самом деле не понимает, о чем говорит отец, пока не оборачивается на сына. Тэхен молча поджимает губы и смотрит в детские большие глаза, в которых стоит огромный вопрос, но ребенок словно и не знает, о чем именно он хочет спросить. Лишь тянет вверх продрогшие ладони, тихое «пап» и ждет, когда его поднимут на руки. Омеге ничего не остается, кроме как взять замерзшего сына и пригреть под сердцем. Тот оборачивается обратно к отцу, у которого на лице ожидаемый шок. Вероятно такой же, какой был и у папы, стоило ему услышать, что альфа уходит к другому. — Это не мой брат. Это мой сын, — ему бы стать холодным в эту секунду, обрести тонну уверенности, но в глазах — слезы, в голосе — дрожь, а в жизни — огромная трещина. Еще немного и на ее месте будет самая настоящая бездонная дыра. — Но тебе… Тебе восемнадцать? А ему… — отец запинается и нервно облизывает губы. Хмурится и смотрит непонимающе; Тэхен искренне надеется в эту секунду, что тот винит себя прямо сейчас во всех грехах. Даже в смерти Джина. В первую очередь в смерти Джина. Альфа прочищает горло шумным кашлем, зачем-то стягивает с рук кожаные перчатки, чтобы тут же спрятать те в карманы, и переводит взгляд с сына на… внука. — Сообщи, если тебе нужны будут деньги или какая-то помощь с оформлением документов на квартиру. Ты, наверное, даже и не понимаешь еще в этом ничего, — такой он и был, таким его Тэхен всегда помнил. Прямолинейный, грубый и совсем не родной. Только Тэхену помощь от чужих не нужна. — Ты… Нет! — омега чувствует себя грязным. Оскорбленным. Но таким невыносимо маленьким рядом с ним. Отец ему никто. — В кого ты решил поиграть! В отца? Сейчас?! Тэ опускает сына обратно на землю, утирает ладонями горячие слезы с холодных щек, но клапан уже сорван. — Я просил помощи не для себя, я просил помощи для папы! Я думал, что он хоть немного все еще значит для тебя! Он никогда не скажет «спасибо». Даже за то, что отец — чужой человек — терпеливо слушал его рыдания в день аварии, ездил на опознание бывшего мужа, взял на себя ответственность за похороны, потратил только свои средства. Пока Тэхен позорно справлялся с истериками дома, пока подбирал слова, чтобы объяснить трехлетнему сыну, почему дедушка больше не приходит. — Это все из-за тебя. Ты бросил его! Ты бросил нас! — Тэхен ревет в голос, зарывается пальцами в волосы. Их бы выдрать вместе с той дырой на сердце. Вместе с самим сердцем. — Я так ненавижу тебя, ты такой урод... Он тебя всегда любил, ты сломал его, ты испортил ему жизнь! Омега воет, скулит, кричит; больше не может удерживать ту хрупкую стену между здравым смыслом и рвущейся наружу болью. Тэхен — сломанная кукла с большой ответственностью на плечах, которая хоть как-то заставляет его держаться на плаву. Но еще немного и он сдастся. Он больше не может. — Тэхен, о чем ты говоришь? Приди в себя, Тэхен. Успокойся, — омега чувствует на щеках чужие широкие ладони, чувствует, как его трясут, не дают упасть. Чувствует, как собственный сын обнимает за ногу. Почему руки на его лице такие горячие, но такие не родные? Это должны быть папины руки. — Папа мертв, он мертв, он из-за тебя не был счастлив, — омега лепечет что-то бессвязно сквозь всхлипы, но позволяет себе обмякнуть в крепких ладонях. Он так позорно слаб прямо сейчас. — Замолчи. Просто замолчи, Тэхен, ты ничего не знаешь о взаимоотношениях взрослых, — в голосе отца раздраженные нотки, объятия не вызывают приятного трепета, а ладонь на волосах — грубая. Папа никогда не был с ним груб. — Хосок… Тебе тоже стоит успокоиться. Тэхен открывает заплаканные и опухшие глаза, поднимая взгляд на незнакомую руку на плече отца. Он ненавидит его, но ему так не хочется выбираться из родительских объятий. Больше их ему никто не сможет подарить. Никогда. Тэхен отстраняется резко и смотрит за плечо альфы, разглядывая источник голоса. Отец привел омегу на похороны своего бывшего мужа. Чтобы даже здесь показать, насколько он пренебрежителен к прошлой семье. Тэ закусывает щеку изнутри и невольно сжимает ледяные руки в кулаки, чтобы сдерживать так невероятно пробивающую его дрожь. Он должен быть сильным. Для Чонгука, для себя, для папы. Все это… проходящее. Жизнь должна течь вперед. И отец в ней ничего не значит. — Уходи отсюда, — его голос все еще надломлен дрожью, как и он сам, но он обязательно найдет для своих ран самый крепкий пластырь — залепит даже незначительную царапину. — Ты мерзкий. Отец мерзкий. Таким его Тэхен запомнит напоследок на похоронах папы. Таким Тэхен запомнит его на всю жизнь в тот вечер, когда на счет придут деньги от его имени в виде очередной глупой отмашки, за которую он никогда не скажет «спасибо».