свобода — это синоним моря.

       Вы когда-нибудь не могли дышать из-за пустоты внутри? Когда вакуум так сильно переполняет тебя, что ты не можешь пошевелить грудной клеткой: сделать вдох или выдох — совершенно невозможно. Ваня жил в таком состоянии с того момента, как оставил Мирона с его выбором наедине, прекрасно зная, что уже ничего не изменить: они любят друг друга, и ему точно нужно уступить.        Уступать кому-то всегда сложно. В повседневной жизни мы не можем зачастую уступить и в какой-то мелочи, а тут отдать своего человека в руки кого-то другого. Да, Мирон его выбрал. Да, Слава только недавно доказал, что он достоин капитана и высокого звания, утерев Ване нос на дуэли. Но… разве можно с этим смириться?        Евстигнеев, когда злился, писал письмо неизвестному адресату, а потом выжигал сигарой имя человека, из-за которого злость появлялась в его груди. Сейчас было ощущение, что кто-то выжег из его сердца имя «Мирон». Насильно и очень грубо, оставляя после лишь ноющую сквозную дыру. И с каждым порывом ветра, в неё проникал ледяной воздух, замораживая к чертям всё нутро. — Ты не можешь заставить его изменить свой выбор, — довольно отстраняет Марк, сидя в лодке. Они заставили грести пацаненка. Раз уж ест их еду и пьёт воду, пусть работает.        Марк прекрасно понимал состояние Вани. Он только стал квартмейстером, а Мирон уже был молодым капитаном целого корабля. И Фёдоров уж точно не из-за доверенной должности стал в глазах Алисы первым и единственным. Поэтому пришлось смириться и отпустить, но быть готовым всегда помочь. Пуля, пронзившая тело девушки, на самом деле пролетела насквозь троих людей. И Марк видел, что страдания Фёдорова были намного сильнее, чем его собственные. Квартмейстер окончательно потерял любые шансы. Мирон же потерял целую жизнь, что вложил в душу одного человека.        Позже появился Ваня… он лечил и поддерживал. Но исцелить смог только Карелин, и Марк искренне за них рад. А вот Евстигнееву, кажется, придётся взрослеть до такой жертвенности. Или найти того, кто превратит имя его любви в пыль, заменив собой. — Весело у вас тут, конечно, — добродушно выдаёт Светло. — Я думал, что попал к кровожадным пиратам, а тут каждый второй умирает от неразделенной любви.        Ваня хмыкает и закатывает глаза, а Марк вот весело улыбается чужому замечанию. — Да ладно, — непринужденно говорит он. — А где это написано, что пираты не могут умирать от неразделенной любви, а?        Они же абсолютно такие же люди. Их организм работает также. У них есть эмоции, чувства… у них есть жизнь. В определенный момент так случается, что самый лучший врач может заболеть и скончаться, монах достанет пистолет, дьявол прошепчет молитву, а самый жестокий пират влюбится, и пойдёт на всё, ради своей любви. Вопрос лишь в том, сколько потребуется, чтобы по-настоящему полюбить. Без привычной извращённой манеры.        Марк общался со всей командой. Одного ждет ребёнок за пределами корабля вместе с матерью, другой пишет письма невесте, обещая вернуться, как только заработает достаточно. И ещё много таких историй. Лишь кок, из-за своего возраста был привязан к кораблю. У Мирона кроме моря не было ничего. Теперь и Слава с ним на судне. У Вани существует радость лишь рядом с Фёдоровым, а Марк… он сам был повязан с кораблем только из-за воспоминаний. Он не раз говорил с Мироном о том, что ушёл бы, если бы нашёл свой причал хоть где-то помимо отравляющих воспоминаний.        Это ещё одно буквально паранормальное явление: воспоминание, дающее жизнь, удерживающее якорем на этом дне… на самом деле отравляет и убивает похуже яда. Оно такой болью разъедает душу, что и не снилось никому, пока он не получил такое же. Марк знал, что те воспоминания, что не отпускают его с корабля, давая дом, в конечном итоге просто его прикончат. Но что ещё страшнее, у квартмейстера не было ни стимула, ни сил, ни желания сопротивляться неизбежному. — Вы встречали все такими серьёзными, — кивает юный Ванечка на Охру и Марка, — а сами просто погрязли в своих страданиях. Латаете пробоины листами папоротника, понимая, что на таком корабле точно потонете, но уверенно толкаете его на воду. — А ты такой умный, да? — как-то даже с ухмылкой спрашивает Евстигнеев, но грубость и недовольство в голосе всё равно читаются, внимательно окидывая юношу взглядом. Мелкий ещё, а уже так загоняет. Это ж надо! — Только вот грубить мне не надо! Я ничего плохого не сказал, — с готовностью защищается паренёк, продолжая грести. — Я лишь говорю правду. Зачем лезть в чужое счастье? Своё найди. Раз у кого-то оно есть, то и для тебя подготовлено. От жизни, как от грубой бабушки, без пинка и пирога не уйдёшь.        Марк смеётся. В голос почти смеётся, пока Ваня смотрит недоумевающем взглядом на мальчишку. Ишь какой! Взяли с собой по доброте душевной, а тот ещё и выделывается. Вот это нагрубили Евстигнееву, осмелились. Аж гордость за мальчика взяла. Храбрость это, глупость или незнание, «что такое» Охра, — не важно. Главное, что смело и забавно. — Как тебя зовут-то? Ну, полное имя, — спрашивает Марк, не в силах сдержать улыбки. — Иван Светло, как по батюшке не знаю, маменька не говорила, — так же непринуждённо говорит паренёк. А Ваня ухмыляется. — Светло, — тянет он, специально ставя ударение не на ту букву, но потом поправляясь, когда видит, что мальчишке как-то всё равно. — Знаешь что, Иван Светло? — уже правильно произносит. — Голова у тебя светлая. Далеко пойдёшь!        Ванечка, честно, не ожидал, что суровый пират его похвалит за такое. Он ожидал ругани и обещаний выкинуть его за борт, может, дуэли, как со Славой… хотя, какая дуэль? Светло только криво-косо стрелять умеет и то раз за разом мимо цели. Так что здесь можно говорить об автоматическом проигрыше.        Наверное, людям просто иногда не хватает правды. Что-то каждому нужно выкладывать в лицо и плевать на последствия. Потому что правды, конечно, боятся. Но каждый человек её хочет где-то в глубине души и даже заслуживает. Любая истина должна быть высказана, даже, если об этом придётся пожалеть.        Лодка доходит до берега, и несуразной компании приходится сойти. Разговор на время замолкает, а взоры расходятся в разные стороны. На самом деле, о человеке многое можно сказать, если только понять, куда именно он смотрит. Так легко можно распознать его путь.        Юноша смотрит на зеленую траву и цветы под ногами. Он бы пошёл по ней босиком, но вряд ли кто-то будет его ждать, поэтому навязчивое желание приходится унять. Незабудки сияют голубыми и сиреневыми огонёчками в траве, отвлекая от ненужных мыслей и радуя взор. Когда он был маленьким, летними ночами Ваня часто лежал до самого рассвета в траве, усеянной цветами, думая о чем-то своём, точно тёплом и хорошем. Этот душистый запах, еле слышный, его и сейчас уносил в детство, когда ещё не было в его руках карты сокровищ, да и вообще желания выходить в море. Нельзя потерять то, что возвращает тебя в детство или в место, где ты был по-настоящему счастлив.        Ваня смотрел на море. Не на корабль, а куда-то вдаль, куда-то за горизонт. Туда, где море было самой темной полоской. Беспокойная гладь била о берег, а внутри по Евстигнееву барабанила боль. Потому что пришло осознание, что Мирона надо отпустить к его счастью и не мешать, надо уважать выбор, принять его, даже, если в итоге это совсем не он. Слава ведь, на самом деле, не плохой вовсе, даже хороший. И главное, любит тоже. А за бурными волнами у берега спокойный горизонт. Ваня тоже придёт к спокойствию и, наверное, как сказал малой, к своему счастью.        Марк же смотрит на крыши домов в городе. Такие разноцветные и милые, точно кукольный домик Алисы, подаренный ей отцом. Из таких игрушек девочка, правда, быстро выросла, увидев, как сражаются пираты. Она захотела быть одной из них. И это, наверное, её погубило. Там весело, наверное, ярмарка приехала или просто народные гуляния: там шум и гам, вечная жизнь и бесконечный праздник. И как же сильно это контрастирует с убивающим спокойствием морской глади вокруг! — Надо побыстрее идти, у нас не так много времени, — говорит Марк, вспоминая слова капитана. — Предлагаю вам сходить на ярмарку. Купить ещё припасов, Ване всё, что нужно. А я за выпивкой. Какое приключение без бутылки рома? — смеётся он, шагая спиной к городу, а лицом к ребятам. — По рукам, — кивает Охра, отвлекаясь от пейзажа, — встречаемся здесь. Аккуратнее только, — просит он у Марка, надеясь, что всё правда обойдётся без приключений. — Пойдём, малой, покажу тебе, как развлекаются пираты.        Марк бредёт в сторону кабаков, откуда, кажется, всегда слышна музыка. Там всегда можно взять побольше и подешевле разного алкоголя, а заодно и опрокинуть пару рюмок за счёт заведения. В таких местах любят благодарить за большие заказы, ведь обычно приходится наливать пьяницам, пьющим в долг.        Ему, кажется, повезло. Это место выглядело вполне прилично. Кажется, внутри играла живая музыка. Одернув рукава белой рубашки, поправил жилетку темно-песчаного цвета и брюки в тон, он вошёл в дверь, красиво украшенную каким-то мелкими алыми цветами.        Здесь внутри и снаружи — совершенно разные миры. Красивая девушка пела, пока молодые люди на инструментах исполняли легкий джаз. Марк даже сразу как-то расслабился. Судя по компании в углу, не он один здесь был бы не рад столкнуться с властями.        Было спокойно. Он даже заказывает себе выпить просто так, залпом осушая налитый стакан виски. А затем уже говорит мужчине за стойкой о необходимости пары ящиков рома. Марк уже посветил бумажником, поэтому тот принимается быстро исполнять его заказ. Неплохо. Говорит, что можно будет забрать минут через пятнадцать.        Он справится, кажется, даже быстрее, чем планировал. Прося бармена о ещё одной бутылке вина к ящикам, он отходит от стойки. Надо же проставиться перед Мироном и Славой за то, что смущал! Пусть посидят хорошо как-нибудь, отдохнут.        Пират гуляет по кабаку, разглядывая посетителей и глазами время от времени цепляясь за сцену. Певица была очаровательна. Обтягивающее платье, украшенное бахромой (Марк честно не знал, как называются эти висюльки), серебрилось в тёплом свете, кажется, миллиона свечей. Каблуки, идеально подходящие под платье, время от времени ритмично стучали по сцене. Аккуратное лицо, карие глаза и короткие тёмные волосы, уложенные красиво, наверное, специально в честь выступления. Поёт ещё очень красиво. Он смотрел на неё, не отрывая взгляда, до самого конца песни.        А когда песня обрывается, Марк идёт на улицу, дабы подышать свежим воздухом. От этого пения у него перехватило дыхание. Исполнение и текст… слишком сильно тронули его душу. Рядом с обладательницей такого голоса, он бы явно не пришёл в норму.        Ветер тут же обдаёт лицо. Он проверяет револьвер за своей спиной, а затем уже начинает разглядывать пейзаж. Вокруг сад, красивые алые цветочки (точь в точь как попала у певицы) окружают всё. Он старается дышать полной грудью, но стоит только вспомнить песню, и всё идёт наперекосяк. Марк вздрагивает, а мелодия вновь приходит сквозь него.        Из кабака ещё доносится музыка, но не пение. И слава богам. — Что это пираты забыли в наших краях?        Марк поворачивается на манящий голос. Перед ним оказывается та самая певица. Её тёмные глаза задорно блестят, а волосы развеваются из-за сильных порывов ветра. Очаровательна. И больше никаких слов. — Как ты узнала? — Кто ещё придёт только ради нескольких ящиков рома, смело показывая кошель, полный денег, перед всеми? Только идиот или пират. На идиота ты, честно говоря, не особо похож, — смеётся артистка. — Ты не обижайся. Просто вашей породе характерны минутами глупость и безрассудность, — объясняет та, поправляя аккуратной рукой прическу.        На руке нет украшений. Кольца. Странно. Такая хорошенькая, значит, рядом должен был быть мужчина, который может подарить ей кольцо. Вряд ли бы ей дали право ему отказать. Но почему-то пусто.        Вашей породе. Звучит самую малость оскорбительно. Их команда довольно сильно отличается от других. Да и Королю они неугодны гораздо и гораздо больше, чем остальные. — Слишком проницательно для певицы из забегаловки, куда спокойно могут зайти идиоты и пираты, — спокойно отзывается Марк.        В чертах, в голосе, в повадках… есть еле уловимые, но знакомые черты. Даже в руке, что вновь поправляет волосы. Точно даже тень обладает чем-то таким родным, забытым… точнее тем, что он упорно пытался забыть. Алиса.        Точно привидение привычно касается плеча. Только желает уже не спокойной ночи, а счастливой жизни тихим шёпотом на самое ухо. Может, это её он искал…? Поэтому грезил Алисой? — На самом деле просто видела твоё лицо. «Разыскивается». Приметное. Не похоже на остальных, — пожимает плечами темноволосая. Даже этот жест был аккуратным и плавным. — Вы сильно насолили королю. Ваши лица по всему городу. Скоро начнут сочинять сказки, — весело говорит артистка, оглядываясь точно в поисках листовок. — Как тебя зовут? — спрашивает Марк, снова окидывая её взглядом.        Взгляд не спокойный, не оценивающий, а нежный. Он таким только на одну девушку в своей жизни смотрел, а теперь всё снова повторяется, заставляя тысячу маленьких иголочек проходить сквозь его сердце. Больно. — Какое дело пирату до имени заурядной певички в ближайшем кабаке? — передразнивает леди, сверкнув недовольно глазками. — Антонина, — всё-таки отвечает она, не давая мужчине и слова вставить, — предпочитаю, когда называют полным именем.        Она похожа на холодное пламя. Притягательная. Единственная в своём роде. Она горит и сверкает, но когда тянешь руки поближе не понимаешь, заморозит тебя эта девушка или сделает так, что ты заживо сгоришь? Марк лукаво улыбается, понимая, что именно её он искал всю жизнь, что они совпали. Как минимум, потому что он сам был горячим льдом. — Можно пригласить Вас на танец? — спрашивает пират, когда духовые вновь заиграли какую-то плавную мелодию. Он просто не нашёл, что сказать ещё, но не хотел отпускать новую знакомую от себя.        Антонина скромно кивнула, соглашаясь на танец. С одной стороны, Марк не танцевал, наверное, со своего шестнадцатого дня рождения (а с того момента прошло много времени), поэтому всё это выглядело очень комично. Но артистка напевала что-то себе под нос, плавно двигаясь в такт, а мужчина так влюблённо смотрел на неё, что не было прекраснее танца в целой вселенной.        Они так и кружились медленно в вальсе, пока оркестр не закончил свою мелодию. Антонина улыбнулась, глядя в глаза напротив, пока её аккуратные кисти соскользнули с плеч на сильную мужскую грудь. — Вы свободны? — Сегодня? — На всю оставшуюся жизнь, — отрезает Марк, крепче сжимая ладони на тонкой талии девушки.        Антонина смеётся: звонко и мелодично, точно настоящая птичка. Может, она просто заколдованна? Вольный соловей, обращённый в девушку, дабы радовать всех своим волшебным голосом. — Как знать, — улыбается та, легко выпархивая (точно птица!) из чужих объятий, следуя по дороге в город, дальше от трактира.        А Марк влюбился. Осознание накатывает быстро, что это любовь с первого взгляда, слова, взятой ноты волшебным голосом. Но он всё ещё трезво соображает, поэтому быстро догоняет артистку, вновь прижимая к себе, заглядывая в глаза.        Рука тянется к незаметному карману на платье, вытаскивая оттуда кошелёк пирата. Лицо певицы охватывает на долю секунды испуг, а Марк лишь очарованно вздыхает. — Я своё заберу всегда, принцесса, — отзывается он, погладив ласково девушку по позвоночнику.        Мир замер. Он действительно остановился: все звуки, цвета, свет. Они замерли на пару секунд, позволяя взгляду упасть на чужие губы в алой помаде, изогнувшиеся в довольной улыбке. — Тогда забирайте, господин пират, — говорит артистка, чувствуя, как чужое дыхание ближе и ближе.        Глаза прикрыты. Ещё считанные секунды, и губы соприкоснутся, открывая в пирате второе дыхание. Девушка лишь крепче хватается за чужие плечи, легко подаваясь губами к чужим навстречу, и… — Антонина! Живо сюда, — послышался чей-то властный голос, заставляющий Марка отпрянуть от девушки. — Хозяйка трактира, — объясняет певица, пожимая плечами, выбираясь из чужих объятий. — Я пойду, там уже мой номер.        И она легко упархивает в трактир, а скоро уже слышится её голос, поющий что-то о море. — Словно Венера, — только и тянет Марк. Столько баек о русалках, пленяющим своим чудесным голосом и красивой внешностью, а он ведётся именно на такую. А может, сирена?.. Нет, ложь, он же на суше, а не на корабле!        Пират лишь присаживается на траву, даже не собираясь разбираться что и как — она вновь запела, и Марк чувствовал, как тонул.

***

— Держись меня, дурачок, — недовольно фырчит Охра, когда его «подопечный» вновь чуть ли не теряется в толпе. Слишком маленький и низенький для вылазок. — Сам такой, — не опуская носа отзывается Светло, — я очень даже сообразительный. — Ну да, да, — отмахивается пират, разглядывая прилавки.        Как и в недавнем сне, на ярмарке было много людей. И много красивых девушек в простых платьях, делающих покупки, в платьях в вышивках и разных украшениях, а ещё… была одна торговка, которая посмотрела, кажется, уже на всех, но не на Ваню.        Светло сразу заметил взгляд помощника капитана, обращённый к какой-то девушке. Она была милой. Простое голубое платье и белый фартук, обуви не видно за подолом. Русые волосы струились по плечам и, кажется, из-за ветра иногда лезли в её огромные глаза.        Ване-то чего: он молча подходит к палатке, смотря на товар. Дёшево. Как раз для него, сойдёт. — Здесь тогда возьмём? — спрашивает младший.        Охра сказал, что обо всем нужно спрашивать. Евстигнеев даже орудие нести ему не доверил, оставив его у себя «на всякий случай». Он вообще был каким-то слишком серьёзным, как только Марк ушёл от них подальше. — Хорошо, — кивает Охра, не в силах отвести взгляд от девушки, совершенно не смотря на лежащие на прилавке вещи.        Она мило улыбнулась пирату, предлагая ещё разные вещи, которые можно было приобрести. Красивая. Ваня вникал в каждое слово, кивал внимательно, улыбаясь, когда улыбается девушка. — А как Вас зовут? — спрашивает он, возвращая себе самоуверенность и довольную ухмылку на лицо. — Настя, а Вас? — тихо отзывается девушка, осторожно складывая выбранные Светло вещи. — Ваня, — отзывается помощник капитана. В эту секунду он почувствовал себя беспомощным котёнком: он так долго бегал за Мироном, что теперь абсолютно не знал, как поступать в такой ситуации. Он пират, которому скоро отплывать за сокровищами: он не позовёт её на свидание, не может позвать с ними. И что делать? — Ваня, — осторожно произносит та, нарушая молчание. Она протягивает ему свою руку, кивая на неё. На тонком длинном пальчике было обручальное кольцо. Ясно, Евстигнеев, ты в пролёте. — Извините, — отзывается он, даже не собираясь врать, что она «не о том подумала» и бла. — Сколько мы вам должны?        Торговка называет сумму, а Ваня тянет банкноты, бросая, что сдачи не надо. Тащит Светло куда-нибудь подальше, уже к лодке, хотя хочется в бар.        А у лодки уже Марк ждёт. С ящиками алкоголя, едой, припасами. Он выглядит отчего-то грустно, но Ваня решает не лезть в чужую душу со своими расспросами.        Им двоим одинаково хочется выпить, но оба держатся. Марку за то, что уезжает от девушки, затмившей его воспоминания. Ване за то, что единственная попытка забыть Мирона сразу же провалилась. И как так жить? — Поплыли обратно? — находится Светло, пока старшие просто смотрят друг на друга. Марк кивает. Хорошо, что море не выпьешь с горя.