Out of the Black

             Даниэль сидела на старинной резной кушетке и, нетерпеливо перебирая край рукава блузки, слушала пространный рассказ Вильяма о последних новостях магического общества Франции, новом Министре Магии и законопроекте, который должен ограничить финансовые взаимоотношения с миром маглов. Последнее вызывало его особенное возмущение, так как он совсем недавно нашел крайне выгодный инвестиционный проект в портфеле одного из магловских технологических агентств.              Мерлин, застрели меня. Или пришли Малфоя, ему это точно будет интересно.              Вивьен смотрела на него с открытым ртом, ловя каждое слово в немом восхищении. От ее актерской игры Даниэль, как и всегда, начало подташнивать. Вивьен – последняя любовница Вильяма, сухопарая, отчаянно молодящаяся светловолосая француженка, с которой он познакомился в Монако. Она почти сразу переехала на его виллу в Ницце, приобретя статус официальной сожительницы. Ее наигранная улыбка и слащавая, насквозь фальшивая, доброжелательность в сочетании с показной женской глупостью олицетворяли собой все, что Даниэль презирала в особах своего пола. Она всегда считала, что играть роль хорошенькой дурочки позволительно молоденьким девушкам, но никак не престарелым охотницам за состоянием. А в том, что у Вивьен есть абсолютно четкая и прозрачная цель, Даниэль не сомневалась. Однако Вильям, всегда подозрительный и строгий, проявлял поразительную слепоту в том, что касалось его возлюбленной.              Даниэль вздохнула. Ей хотелось закрыть уши руками и кричать, чтобы не слышать всей этой бессмыслицы.              - Дедушка, ты же приехал прочитать мне лекцию о моем непотребном поведении? Мы можем приступить сразу к основной части, чтобы после я пошла спать? У меня сегодня был отвратительный день. Либо, если уж ты решил отложить этот разговор до лучших времен, я откланяюсь прямо сейчас?       Вильям удивленно посмотрел на нее, его глаза полыхнули ледяным огнем, от которого всем всегда становилось не по себе. На Даниэль это не действовало, но сейчас и она почувствовала себя неуютно.       - Вдали от родного дома ты, я смотрю, растеряла последние манеры. Так действует на тебя непотребное общество английского аврората?       Даниэль поморщилась.       - Молю, избавь меня сейчас от этого. У меня раскалывается голова. Честное слово, я очень рада тебя видеть, но денек у меня сегодня был так себе, поэтому, может, я пойду? Ты как раз успеешь добавить к своей речи пару нелестных эпитетов в мой адрес.              Улыбка скользнула по губам Вильяма, как всегда, когда она смела дерзить ему, но его голос оставался арктически ледяным.              - Юная леди, ваша наглость не знает границ. Мы еще поговорим об этом. Потом.       Даниэль кивнула – это ее вполне устраивало.       - Хуки готовит вам комнату?       - Да, - Вивьен, наконец, решилась вставить слово, хотя, как и всегда, чувствовала себя лишней в присутствии Даниэль.       - Отлично, тогда позвольте оставить вас, - она встала и направилась в сторону выхода. К самой двери она остановилась и обернулась. – Я, правда, очень рада тебя видеть. Спокойной ночи.       - Спокойной ночи, Даниэль.              Странно, ему всегда нравится, если я начинаю дерзить, но при этом каждый раз он указывает мне на то, что это неприемлемо. Никакой последовательности.              Она медленно поднималась по лестнице, хватаясь рукой за перила из белого мрамора. Усталость чугунной тяжестью опустились на ее плечи, заставляя ссутулить спину в попытке справиться с неожиданным грузом.              Неожиданным ли? Глупо было ожидать чего-то другого, верно? После того, как я месяц, трусливо поджав хвост, пряталась от него. Да и вообще… Это же Блэк. Взрывной темперамент – это их семейное, даже Тонкс говорила. Забыла старые сплетни о выходках Альфарда Блэка? Или что рассказывали о сценах ревности, которые мать Сириуса устраивала его отцу… Как его звали? Орион, вроде. Лола рассказывала, как он крутил интрижку с матерью ее однокурсницы, ох и устроила она тогда погром у них в доме. Конечно, Сириус, уверенный в собственной исключительности, не мог повести себя иначе. И все же… Все же это было глупо. Я повела себя глупо. Хотя, кто виноват, что он так на меня действует? Слишком много мужчин, которые выводят меня из равновесия. Может, я и правда шлюшка? Раз не в состоянии справляться со своими желаниями.              За невеселыми размышлениями она незаметно оказалась в своей спальне. Белые стены отражали мягкий приглушенный свет от прикроватной лампы, окрашивая все вокруг в оранжевый цвет. Постель была заботливо расправлена, маня своей мягкостью и суля долгожданный покой. Скинув с себя одежду, она упала на кровать. Ни на душ, ни на переодевание сил не было.              Завтра, все завтра. Моргана, как же я устала. Дай мне сил все это забыть. Выжги из памяти этого проклятого Блэка с его раздевающими взглядами, руками и отвратительными словами. Обещаю, что за это я буду хорошей девочкой. Честное шармбатонское.              ~~~~~              Утро застало Сириуса в гостиной. Он не спал всю ночь и даже успел протрезветь. Почти.              Утренние солнечные лучи были яркими, но совсем не грели, давая лишь иллюзию тепла. Осень приближалась к зиме, а значит, все возможное тепло было отнято неумолимо приближающимся ноябрем. Иногда Сириусу казалось, что он и сам был таким - дающим только иллюзию тепла, любви и близости. Будто что-то лишило его настоящих глубоких чувств. А может он и вовсе был не способен их испытать? Может быть магия, злая шутница, в обмен на чистую кровь и красоту лишила его самого важного - какого-то фрагмента души, отвечающего за сердечные привязанности, оставив взамен лишь привлекательную оболочку?              Как там говорила Лили? Душевные инвалиды? Есть те, у кого нет рук или ног, а есть те, у кого нет части души.              Он тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания.              Неважно. Это все удобные отговорки. Я знаю, что это не так. Ремус прав во всем. В кого я превратился?              Сириус устало потёр глаза и уставился в окно. Солнце играло со складками полупрозрачного тюля из белой органзы, заставляя его блестеть под напором света. Солнечные лучи полосами прорезали комнату, а в их потоках плясала пыль. Странно, кажется, Кикимер должен был делать регулярную уборку, но дом все равно оставался бесконечно грязным. Сириусу вспомнился ухоженный и послушный эльф Даниэль, смотревший на неё с искренним обожанием.              В конце концов, какого черта я все это терплю?!              - Кикимер!              Негромкий хлопок и перед ним возник домовик. Он склонился в поклоне, но глаза, смотревшие  исподлобья, горели ненавистью и злобой. На секунду Сириусу стало не по себе, но он быстро отогнал от себя эти мысли.              - Хозяин звал Кикимера? Бедному Кикимеру приходится слушать предателя моей дорогой госпожи, была бы она жива, она бы не позволила Кикимеру так унижаться.       - Закрой рот! - Кикимер словно подавился и замолчал, но взгляд его был красноречивее слов. - Во-первых, с сегодняшнего дня я запрещаю тебе говорить хоть что-то оскорбительное в мой адрес! Я - твой хозяин, а ты здесь для того, чтобы мне служить! Тебе понятно? Так что теперь ты будешь предельно вежливым! И никакой бубнежки себе под нос, уяснил?       Кикимер удивлённо смотрел на Сириуса огромными бледными глазами и молча кивнул.       - Во-вторых, ты сейчас же начнёшь приводить дом в порядок! Чтобы все блестело! Мне все это надоело! Где твоя хваленая любовь к роду Блэков? Думаешь, твоя дражайшая госпожа обрадовалась бы, увидев это все? Гордилась бы тем, что ты превратил родовое гнездо древнейшего рода в помойку? - на глазах Кикимера выступили слезы. - То-то же.       Кикимер поражённо смотрел на Сириуса, ненависть в его взгляде немного поутихла, смешавшись с обречённостью и покорностью.       - Как прикажет господин.       - Отлично, а сейчас принеси мне кофе и тосты и приступай к выполнению. Быстро!              Эльф поклонился и исчез. Через минуту на столике справа от его кресла появился серебряный поднос с витиеватым рисунком, чайная пара, дымящийся кофейник и тарелка с золотистыми кусками хлеба.              Я уже и забыл, как это просто. И, черт побери, как приятно. Что ж, маман, может, ты и была права. Возможно, быть Блэком не так уж и плохо.              Сириус закурил и продолжил смотреть в одну точку, напряжённо собирая мысли в целую картинку, перебирая их, одну за другой нанизывая на тонкую нить здравого смысла, понимая, где и в чем он был неправ.              Не так уж неправ, если посмотреть глобально, но все же... Все же не стоило так себя вести. В конце концов, мои чувства - моя личная проблема.              Сириус усмехнулся и сделал глоток кофе. Горьковатая жидкость с чуть сладким привкусом горячим потоком проникла внутрь, согревая и странно успокаивая.              Поздравляю, Блэк, в тридцать пять ты, наконец, пришёл к тому, чтобы не обременять окружающих своим характером. Смотри, Эванс, ты можешь мной гордиться. Двенадцать лет Азкабана, два года бегов и одна совершенно немыслимая девчонка -  и вуаля, новый Сириус Блэк перед вами.              Сириус улыбнулся, вспоминая нравоучения Лили, её возмущенные перепалки с Джеймсом, хохотавшим до колик от ответных выпадов лучшего друга. Было ощущение, что он сидел не в своём доме, а в большой гостиной дома Поттеров в Гордиковой Впадине. Казалось, что справа на диване сидит Лили в смешном зелёном свитере и с порядком округлившимся животом, а у камина, попивая глинтвейн, расположился Джеймс, шутливо подтрунивая над тщетными попытками жены достучаться до Блэка.        Сириус вздрогнул и наваждение, колыхнувшись рябью перед глазами, исчезло так же быстро, как появилось.              Бред. Тебе пора завязывать пить, Бродяга. Что я хотел сделать? Ах да, я хотел написать ей и встретиться. А после можно и в порядок себя привести, да?              Привычка разговаривать с самим собой в такой форме появилась у него после побега и окончательно укоренилась за последние месяцы его вынужденного заключения. Он поднялся с кресла и, кинув рассеянный взгляд на небольшое зеркало над камином, прошёл к выходу.              Ты разберёшься со всем этим дерьмом, Блэк. Обязательно. Ты ведь Сириус, мать его, Блэк. У тебя всегда все получается. За это тебя и ненавидят.              Твердил он себе, направляясь в совятню. Взяв в руки перо и пергамент, он на минуту замер, держа перо опущенным в стационарную чернильницу.              Что я ей напишу? Что бы я сейчас не сказал, это будет звучать глупо, правда ведь?              Подумав, Сириус занёс перо над пергаментом и резкими движениями вывел всего одну строчку.              Нам надо поговорить. Сириус.        ~~~~~              Посмотрев на часы, Даниэль бессильно зарычала в подушку и раздраженно перевернулась на спину, уставив тяжелый взгляд в потолок.              Встать в шесть утра. Прекрасно, лучше и придумать нельзя было. Молодец.              Резко сев на кровати, она ощутила головокружение, а картинка перед глазами пошла рябью.              Надо поесть. Нет, сначала душ, потом кофе, потом все остальное. Да, именно так.              Ледяные струи воды упругими волнами окатывали ее тело, заставляя дрожать, но она и не думала поднимать температуру. Голова прояснялась с каждой секундой все сильнее, кровь начала свой стремительный бег по венам, разгоняя сон и тоску. Через пару минут Даниэль почувствовала себя почти сносно.       Решив не вытираться, она наспех накинула на себя халат и направилась в сторону кухни. Капли воды, испаряясь, приятно холодили кожу, предрассветная тишина нарушалась лишь негромким шорохом ее шагов.       Сделав кофе, она медленно опустилась на стул и, уставившись в одну точку, замерла. Сонливость снова стала одолевать ее, мыслей не было. Казалось, что все вокруг, включая время, остановилось. Пустота, которая черной дырой разрасталась внутри, ощущалась все сильнее, бесцеремонно укрывая собой все.              - С каких пор ты так рано встаешь?              Голос Вильяма заставил ее вздрогнуть. Кофе обжигающей волной прошелся по ладоням.       - Черт!              Слишком часто у меня стало все валиться из рук.              - И тебе доброе утро, дорогая. Хуки, завтрак и кофе!       - А ты почему так рано?       Вильям пожал плечами и сел напротив нее. Его бледные голубые глаза буравили ее лицо, заставляя чувствовать себя в высшей степени неуютно.       - Ну что? – в тишине кухни ее голос прозвучал слишком громко и раздраженно. Ответом ей были только приподнятые брови.       - Мне кажется, ты забываешься.       - Прости, - пробормотала она. – Нервы ни к черту.       - Не чертыхайся так часто. Это не пристало воспитанной девушке.       - Я – не воспитанная девушка.              Он откинулся на высокую мягкую спинку стула и сложил руки на груди.       - Мне интересно, долго ли ты еще будешь мне дерзить?       - Пока у меня не улучшится настроение.       - Очень мило. Предупреди, когда это произойдет. Надеюсь, до моей смерти.       - Определенно до, - ответила Даниэль, наливая себе новую порцию кофе, заботливо приготовленную Хуки. – Начнешь мучить меня сейчас или подождешь?       - Подожду. Сегодня мы переберемся в поместье в Шотландии. Я решил задержаться.              А вот это уже интересно. Не для того ли, чтобы следить за мной?              - И какие планы?       - В пятницу будет большой ужин. Я давно не был здесь, надо повидаться со старыми друзьями, как считаешь?       - Не знала, что у тебя здесь есть друзья.       - Разумеется, есть. Позовешь своего благоверного?       - Он – не мой благоверный.       - Смотри-ка, ты сразу поняла, о ком я говорю, - насмешливо протянул он. – Впрочем, в этом нет необходимости. Я сам позову Джона.       - Ты знаком с ним?       Вильям хитро улыбнулся.       - Когда-то мы с его отцом хотели поженить Джона и Сесиль.       - Ты шутишь?       - Нет. Так что твой Эдриан мог бы быть твоим кузеном.       - Звучит отвратительно.       - Согласен. Внутрисемейные браки возможны только между родственниками не ближе третьего колена.       - Я не об этом. И что же вас остановило?       - Я не хотел отдавать дочь замуж за Пожирателя Смерти.              Ожидаемо.              - Почему ты так не любишь их?       - А ты что, уже переметнулась на их сторону? Быстро ты, однако, предала идеалы аврората. Это Селвин так влияет на тебя? Может, ты и маглорожденных стала называть грязнокровками?       - Мерлин, ты все не так понял.       - Ладно, твое мировоззрение – это твое личное дело. В любом случае, я сам приглашу кого считаю нужным.              Даниэль молча кивнула. Между ними повисло молчание. Вильям изучающе глядел на нее, отмечая про себя все изменения, которые уловил его проницательный взгляд.       - А знаешь, я, пожалуй, устрою себе сегодня выходной, - внезапно сказала она, хлопнув в ладоши.       - Выходной? В среду?       - Ну и что? Надо только послать сову Тонкс, чтобы она меня прикрыла. Скажу, что мне надо отлучиться по семейным обстоятельствам. И ведь даже не совру.              Столь резкая перемена настроения была не свойственна ей, а тон показался ему чересчур веселым. Чересчур.       - Расскажи мне, как все поживают! Как Сесиль? А Лола? Я так давно их не видела. Ну а Мартин? Он же поступил в Ильверморни, на факультет Птицы-Гром, верно?* Лола писала. Ему там нравится? Небось, уже успел перевернуть там все вверх дном?                     ~~~~~              Часы показывали ровно одиннадцать вечера, когда Даниэль появилась на пороге дома на площади Гриммо. Ей удалось выбраться только после того, как Вильям и Вивьен расположились в их огромном поместье, находившимся чуть южнее Глазго. Просьба Сириуса застала ее врасплох. Что подумал Вильям, увидев выражение ее лица, когда она развернула маленький свиток, привязанный к лапе серой совы, можно было только гадать. Завтрак был испорчен, а остаток дня она провела как на иголках, хотя и пыталась всеми силами заглушить царапающее изнутри беспокойство.              Собрания сегодня не было, и в такое позднее время застать кого-либо из членов Ордена было сложно – все разошлись по домам и дежурствам. Камин в шотландском поместье был отключен от общей сети, поэтому Даниэль сначала пришлось идти до границы поместья, а после аппарировать.       Начало октября выдалось на редкость холодным. Промозглый ветер порывами поднимал в воздух вихри опавших листьев, проникал под одежду, заставляя ежиться в бесперспективных попытках согреться. Ледяными, онемевшими пальцами она взялась за дверной молоток с головой змеи и с силой ударила им два раза. Ей казалось, что прошло минут пять, прежде чем Сириус распахнул входную дверь, пуская в дом сквозняк. Темные волосы на секунду взметнулись порывом холодного воздуха и в беспорядке осели на плечах. Он застыл на пороге, словно был удивлен видеть ее.              - Так и будешь стоять или впустишь меня?       - Прости. Конечно, проходи.       Он отошел в сторону и пропустил ее внутрь. Портрет Вальбурги безмолвствовал, что показалось ей странным.       - Что с ней? – спросила Даниэль, стягивая с себя перчатки и мантию. В ту же секунду перед ней появился Кикимер.       - Позвольте Кикимеру убрать одежду, госпожа.       Даниэль молча протянула ему мантию и какое-то время неверящим взглядом смотрела на то место, где он только что стоял.        - Я попала в параллельную реальность? Ты что, Империусом его шарахнул?       Сириус усмехнулся.       - Я вдруг вспомнил, что служить мне – его прямая обязанность. И решил напомнить об этом ему.       Он обошел ее и, махнув рукой, пригласил следовать за ним.       - И он послушал?       - Я не оставил ему выбора. Ты была права. Крепкая рука – как раз то, что было нужно. Я забыл об этом всем.       - Можешь не благодарить, - хмыкнула Даниэль, следуя за ним по лестнице, глядя на то, как перекатываются мышцы спины под рубашкой. Ей сразу захотелось скользнуть по ним ладонью, чтобы его сильные руки, как раньше, обняли ее, отгоняя всех ее многочисленных монстров. Она тряхнула головой, приходя в себя.              Что за дурость?              Им обоим казалось странным вести себя вот так – поддерживать ничего не значащий, светский диалог, как будто ничего не произошло, а они – просто старые знакомые.       - Куда мы идем? – решила она прервать эту неловкость. Ответом на ее вопрос была распахнувшаяся дверь.              Даниэль никогда не была в этой части дома. Пройдя внутрь, она поняла, что они находятся в главной гостиной. Как и весь дом, она была оформлена в мрачноватых классических традициях – темное дерево с резьбой, шелк с золотым тиснением, бархатистые ковры, хрустальная люстра, зеркала в старинных рамах, серебряные фигурки и подсвечники, в углу – старый рояль. Внимание Даниэль привлекла одна из стен. Она подошла поближе – на темно-зеленом фоне золотыми нитями было вышито фамильное древо.              - Интересно, - пробормотала она, скользя пальцами вдоль витиеватых линий. – Первый раз вижу, чтобы родословную выносили на всеобщее обозрение, да еще таким способом. Ты не шутил, когда говорил, что они были помешаны на чистокровности.       - Это чтобы никто не забывал, что быть Блэком – все равно, что быть королевской крови.       - Невероятное самомнение, - она отвернулась от стены и прошла к дивану. – Итак, о чем ты хотел поговорить?       Даниэль вызывающе закинула ногу на ногу, обнажая разрез на бедре, и закурила. В серых глазах на секунду мелькнул хищный огонек, но он тут же погасил его. Сириус опустился на диван напротив и вальяжно закинул на него ноги.       - О вчерашнем.       Она внимательно посмотрела на него.       - Я слушаю.       - И я тоже.       - Что, прости?       - Я тоже тебя слушаю. Тонкс сказала, что ты хотела поговорить.              Даниэль вскинула брови, ее взгляд выражал высшую степень удивления, к которому постепенно примешивался гнев.       - Ты что, издеваешься?       - Отнюдь.       - То есть ты хочешь сказать, что заставил меня прийти сюда для того, чтобы выслушать мои объяснения? – медленно протянула она. – Серьезно?       - Нет. Я хотел поговорить и в том числе послушать, что скажешь ты.       - Просто невероятно, - она устало потерла висок и прикрыла глаза. – Конечно, раз великий Сириус Блэк решил поговорить, то за него это обязательно должен сделать кто-то другой, благодаря мироздание за то, что он вообще дал ему шанс что-то сказать, так? – ее голос звенел от злости.       - Ты все переворачиваешь с ног на голову.       - Да неужели? Ладно, тогда говорю – мне нечего тебе сказать. Если тебе есть что – вперед, высказывайся. Или я ухожу. У меня и без тебя был паршивый денек. Один из.       Сириус выдержал небольшую паузу и с неохотой произнес:        - Я хотел извиниться.              Даниэль молчала, продолжая внимательно смотреть на него. Она ждала продолжения, ждала, что он скажет что-то еще, хоть немного откроется перед ней, но тщетно. И ранее не слишком любивший демонстрировать свои истинные чувства, Сириус никогда не жаловал подобные беседы, а уж теперь и подавно.       Поняв, что эти сухие извинения – единственное, на что он сейчас способен, она вздохнула.       - В следующий раз имей ввиду – одну фразу можно и написать, а не заставлять меня тратить время на никому не нужный визит. Но твои извинения приняты. Если это все, то я пойду.              Она встала и решительно направилась к выходу. Злость закипала в ней с каждой секундой все сильнее. Злость на потраченное время, на его наглость и нерешительность, на собственную глупость, усталость, Вильяма с Вивьен и весь прошедший день.       Даниэль быстро сбежала по ступеням вниз, почти не касаясь перил, и за несколько шагов пересекла прихожую. Надев мантию, которую принес ей Кикимер, и, схватив с комода перчатки, взялась за дверную ручку, когда теплая ладонь накрыла ее руку, не давай толкнуть дверь.       - Ты ведешь себя как истеричка. Хватит сбегать от меня, слышишь? – сказал он мягко, убирая ее руку от двери.       Гнев и усталость, копившиеся в ней, достигли предельной точки. Заслонка самообладания исчезла, и слова сами собой вырвались на волю, подгоняя друг друга.       - Да пошел ты знаешь куда, Блэк? – прошипела она, резко выдергивая руку из его пальцев. – Что тебе надо? Ты что, думаешь, что можешь вести себя со мной подобным образом? Забыл, с кем разговариваешь? Считаешь, что можешь оскорблять меня, игнорировать, потом вызывать на разговор и молчать? Кем ты себя возомнил? Заруби себе на носу – еще раз ты посмеешь вести себя со мной подобным образом, и я сделаю так, что твоя матушка покажется тебе ангелом во плоти, тебе понятно?!       - Как интересно, милочка, - сочившийся ядом голос Вальбурги Блэк заставил их вздрогнуть и одновременно обернуться к ней.       Она с абсолютно невозмутимым видом поправила складки на темно-бордовой юбке, а после посмотрела на них насмешливо-любопытным взглядом.              - Мерлин, только тебя мне не хватало, - со вздохом сказал Сириус, доставая палочку с явным намерением задернуть черные шторки и заставить ее замолчать. Вальбурга скрестила руки на груди и усмехнулась.       - Как предсказуемо. Раньше ты был изобретательнее, не смотря на полное отсутствие уважения, а сейчас мне даже скучно.       - Тебе и должно быть скучно, ты всего лишь портрет!       - Сириус, перестань! Она же ничего не делает. Оставь ее, - Даниэль перехватила его за рукав, останавливая.       - А ты ничего, - хмыкнула Вальбурга, опускаясь на стул. – Мы бы с тобой поладили, если бы ты не якшалась со всякими ничтожествами.              Даниэль в ответ лишь покачала головой, справедливо полагая, что вступать в перепалку с портретом – это, по меньшей мере, глупо, и перевела взгляд на Сириуса. Он стоял как громом пораженный, и, не отрываясь, смотрел на мать, словно только что увидел ее. В нем боролись раздражение и интерес, ведь впервые с того дня, как он здесь, ее портрет вел себя прилично. О причинах подобной перемены можно было только гадать.              Ох, мама. Столько лет прошло, но ты даже после смерти умудряешься сворачивать мне кровь. И именно сейчас…              Даниэль вздохнула. Неожиданное выступление Вальбурги отвлекло ее от собственных эмоций. Злость улеглась, уступив место странному смирению.       - Мне пора идти, Сириус.       - Нет, ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим, - он оторвал взгляд от картины и вновь повернулся к ней.       - Мы все выяснили, разве нет? Мне больше нечего тебе сказать.       - Ты вечно будешь убегать от меня? Перестань. Я был неправ, ладно?       - И что дальше? Что прикажешь мне делать с этим? Поблагодарить тебя за признание? Что ж, спасибо.       - Нет, - тихо сказал он, сокращая и так небольшое расстояние между ними и не совсем отдавая себе отчет в том, что говорит и делает. Даниэль замерла, с трепетом ожидая его дальнейших действий. Он аккуратно убрал ей за ухо выбившуюся прядь темных волос. – Я почти забыл, какая ты красивая.       - Чего ты хочешь, Сириус?       - Хочу тебя в своей жизни, - ответил он и чуть не прикусил себе язык. Слова вырвались сами собой, не успев пройти внутреннюю цензуру. Он не собирался говорить ничего подобного и сейчас, готовый стукнуть себя по голове за несдержанность, не нашел ничего лучше, кроме как дотронуться до ее губ своими, чтобы хоть немного отвлечь и ее, и себя от сказанного.              Нежность, теплившаяся на самом дне души, нерастраченная и почти нетронутая, словно всколыхнулась, накрывая его с головой. Он целовал ее медленно и почти невесомо, вкладывая в поцелуй всю нежность, на которую был способен. Каждое прикосновение, каждая ласка уносила мысли все дальше и дальше, оставляя только приятную пустоту.       Не ожидавшая ничего подобного Даниэль от растерянности в один миг подалась навстречу его губам, зарываясь пальцами в мягкие волосы, и только в этот момент понимая, как сильно она скучала по нему. Эдриан мог быть сколь угодно хорош, но с ним она не чувствовала и десятой доли того, что испытывала рядом с Сириусом – и нежность, и трепет, и страсть, и целостность, и чувство единения, и умиротворение. Все это поднималось внутри, собираясь в волну цунами, закручивая ее своими потоками. Продолжая подспудно злиться на него и на себя, она чувствовала, как горьковатый осадок, оставшийся после вчерашней ссоры, растворяется. Слишком быстро и слишком легко, но она сдалась ему. Снова.              С трудом прервав поцелуй, Даниэль аккуратно выбралась из его объятий и отступила к двери. Старательно пряча взгляд, будто оправдываясь, она сказала:       - Мне действительно пора идти.       - Снова сбегаешь от меня? – он взял ее подбородок и приподнял его. Серые глаза, в полумраке прихожей казавшиеся совсем темными, горели непонятной ей решимостью.              Каждой клеточкой мозга она ощущала, что еще чуть-чуть и она упадет в пропасть, в которую он толкал ее с первой их встречи, а этого она боялась больше всего, хотя каждая встреча с ним и заставляла все больше забывать о страхе, делая это падение все ближе и желаннее. Поэтому она сделала последний шаг в отступлении, изо всех сил пытаясь сохранить остатки самоконтроля и чувства собственного достоинства.       - Спокойной ночи, Сириус.       - Спокойной ночи, Дэни, - негромко ответил он, глядя, как она выскользнула в черноту ночи и холода.       Задумчиво глядя на дверь, он спросил у самого себя:       - Это означало «да»?       - Если ты не совсем слепой, то должен был заметить, что на твердое «нет» это не было похоже, - ответил ему ледяной голос Вальбурги Блэк.              * Ильверморни – школа Чародейства и Волшебства в Северной Америке, факультет Птицы-Гром – один из четырех факультетов, главным качеством студентов которого является авантюризм.