Секс, политика, рок-н-ролл

Так мы и продолжили жить втроём. Через непродолжительное время Михаил простил Стаса и вновь допустил до своей постели. Мы частенько сидели вечерами с Михаилом, декламировали Бодлера, обсуждали фильмы Тарковского и метод Станиславского. Стас обычно в это время играл в компьютерную игрушку или смотрел очередной боевик. Я стал креативным директором самой Микаэллы. Я помогал придумывать номера, сам писал сценарии, подружился с дрянными девчонками: Мэри, Нэнси, Сью, Роззи и Хоуп. С Мэри, в миру Константином, мы помирились. Я всё-таки решил повременить с поступлением во ВГИК ещё на один год. Мне казалось, что мне сначала самому нужно определиться, чему учиться у мастеров. Так продолжалось почти два года. В клубе я познакомился с новеньким официантом Андреем, самым красивым парнем, что я видел. Родом он был из Самары. Его мама была из Казахстана, и её восточная красота передалась и Андрею. Я был от него без ума. Мы даже жили с ним почти год. К этому времени, как и предсказывал Михаил, Стас нашёл себе более богатого папика и свинтил к нему. С Андреем мы тоже разошлись, но остались друзьями. Он часто заглядывал в нашу холостяцкую пещеру, в том числе и со своим новым молодым человеком, судебным приставом Русланом. Что ж, видимо, Андрей не был моим единственным и неповторимым. Шоу-программа от Микаэллы со временем стала гастролировать сначала по другим клубам Москвы, а затем и по другим городам. Мы были даже за рубежом. Мне хотелось верить, что я и мои старания немного этому поспособствовали. Но ничто не вечно под Луной, и я наконец решился подать заявление на режиссёрское отделение. Меня сразу же взяли: седовласый дядечка, вспомнив меня, был несказанно рад этому, сказав, что он видит, как я возмужал, и как мои взгляды приобрели законченную форму. Осталось их только обрамить в нужную оправу из профессиональных навыков. Я, как мог, старался совмещать обучение и праздничную жизнь в лучах славы Микаэллы, но в конце концов по настоянию Михаила выбрал обучение. Не буду скромничать, учёба у меня шла хорошо. Многие мастера прочили мне большое будущее. Мне советовали, как можно раньше начать проходить практику, да хотя бы в рекламном бизнесе. И действительно, несмотря на всю, казалось бы, заурядность и лёгкость рекламного жанра, на какие только ухищрения не идёт современная реклама, чтобы втюхать тебе товар. Здесь тебе и сценическая миниатюра, и спецэффекты, и детальная постановка буквально каждого кадра — всё это жёстко определяется маркетинговой стратегией, ведь покупатель просто обязан вожделеть мягчайшую туалетную бумагу из неопренового волокна или средство для мытья посуды со вкусом банана. По протекции Михаила меня взял на стажировку Леонид Матвеевич Ничипорук, правда все его называли просто Ничипорук. Даже сам Ничипорук, любил говорить о себе в третьем лице и называть по фамилии. Это был грузный мужчина, чуть старше Михаила, всеми средствами старающийся скрыть свою лысину под жидкими волосёнками. Однако в бытность студентами «щуки», когда они были с Михаилом любовниками, Ничипорук был статный красавец, жгучий брюнет, грудь колесом. Я видел его фотографии тех времён. Но со временем он запустил себя и к пятидесяти статный брюнет превратился некую аморфную массу, вечно потеющую и с одышкой из-за постоянного курения. Михаил строго-настрого запретил Ничипоруку даже и мыслить по поводу меня, а в случае чего он поотрывает тому все причиндалы, если, конечно же, сможет отыскать их среди складок жира. Ничипорук заверил, что ни-ни и всё будет чинно и благородно. Тем более, когда его просит сама Микаэлла. Умеет же она нагнать на людей страха. Я однажды видел, как спешащий на концерт Михаил, облачённый в образ Микаэллы, был остановлен за превышение скорости инспектором ГИБДД. Бедный старлей, через пять минут общения с Микаэллой, вовсю извинялся и даже был готов сопроводить её, куда та пожелает. И это при условии, что он знать не знал, кто она вообще такая, и скорее всего, был бесконечно далёк от травести-шоу и геев вообще. Медиа-империя Ничипорука — «Ничипорук Films» (м-да, я бы в жизни не обратился к креативщику, который не придумал ничего лучше, чем назвать свою фирму своей же фамилией) — специализировалась на разного рода рекламных роликах, видеоклипах, бизнес-презентациях. Ничипорук не брезговал и политической рекламой, даже содержавшей явный компромат. В своей фирме Ничипорук был бог и господин. Он занимал и должность генерального директора, и креативного директора, и директора по кадрам, и главного режиссёра-постановщика, и прочая, прочая, прочая — в общем, по сравнению с Ничипоруком, Император Бокаса был нищебродом из подворотни. Но всем хорошо было известно, что настоящей главой компании была Зинаида Илларионовна — миниатюрная женщина, лет сорока пяти, заместитель генерального директора и по совместительству сводная сестра Ничипорука. Свой небольшой рост Зинаида Илларионовна компенсировала тем, что держала всю фирму своими маленькими ручками в ежовых рукавицах, в том числе и причиндалы старшего брата. Когда она была не в настроении, сидя в своём кабинете на шестом этаже, то это чувствовали даже работники службы АХО, обитающие в подвале, и старались передвигаться на цыпочках вдоль стенки, постоянно оглядываясь. Стажировка моя началась в отделе рекламы пищевых продуктов. Моим куратором была пепельная блондинка с большой, явно деланной, грудью, Ульяна. Она была как раз начальником моего отдела. Она ввела меня в курс дела, и я приступил к своим обязанностям помощника режиссёра. Правда мои обязанности были далеки от должности. Поначалу я подбирал цветовую гамму для фона, затем мне доверили подготовки первичной раскадровки для рекламы минеральной воды с православным уклоном. Дальше мне было позволено сделать наброски сценария для рекламы йогурта одной иностранной компании, хотя, по большому счёту, их маркетологи составили столь подробное задание, что мне осталось его только оформить и сделать несколько улучшающих правок, которые потом очень долго согласовывались. Вот что значит — огромная транснациональная компания — каждый чих проходит кучу согласований, ибо от него зависят миллиарды акционеров, а они в случае чего, как говорится, отымеют без вазелина и прелюдий. Поэтому мне нравилось работать с отечественным производителем. Зачастую наши бизнесмены говорили, что они хотят, чтобы было драйвово или наоборот спокойно, и всё. Вот, где полёт фантазии. Иногда, конечно, попадались хорошие маркетологи, окончившие забугорские престижные университеты, они тоже давали подробные указания, но это скорее исключение, чем правило. Ульяна хвалила меня и говорила, что я один стою целого отдела этих «кретинов», так она «ласково» называла креативщиков. Поэтому она обязательно порекомендует Ничипоруку взять меня на постоянную должность, как только я закончу ВГИК. Мне это льстило. Тем более, как оказалось, несмотря на внешний вид манерной, тупой блондинки с силиконовыми сиськами, Ульяна была очень умной — она была кандидатом социологических наук и даже мечтала защитить докторскую. Внезапно, в фирме я стал буквально нарасхват. Начальники смежных отделов в очередь выстраивались, чтобы я посмотрел наброски раскадровок, сценарии, и всякое такое. Правда Зинаида Илларионовна быстро это пресекла, сказав, чтобы они сами себе искали таких же умненьких мальчиков, как я, или же искали себе новую работу, если они сами своими куриными мозгами не могут докумекать, как лучше. Похоже, это подействовало и, людской поток паломников, жаждущих услышать мудрость от старика Влада, тут же прекратился. Даже Ульяна перестала ко мне обращаться за советом, только если где-нибудь в укромном местечке. Как же все боялись Зинаиду Илларионовну. Ей даже боялись придумать кличку типа «грымза», «мелкая», «Моська», как обычно называют самодурствующих особ местного пошиба. Однажды, идя по коридору, я был остановлен Зинаидой Илларионовной протяжным «Вла-а-дик, мальчик мой». Знали бы вы, как я в этот момент испугался! Подошёл к ней и почтительно поздоровался. — Влад, ты сейчас ничем не занят? — спросила она, смотря на меня снизу-вверх. От этого взгляда я хотел сжаться в комочек. — Нет, Зинаида Илларионовна, — выдавил я из себя. — Вот и хорошо. Пошли за мной. «Кажется, она хочет уволочь меня в какой-нибудь укромный уголок и отведать моей молодой плоти, а потом ещё станцевать на моих белых косточках, — всерьёз думал я, пока мы спускались в съёмочный павильон. — Прощай, Владька, ты погибнешь молодым.» Пока мы шли по коридору, Зинаида Илларионовна объяснила, что Наташка заболела (она была настоящим помощником режиссёра, точнее Ничипорука), а тут пришёл кандидат в депутаты, для которого будут снимать предвыборный ролик. Кандидат не простой, а очень даже золотой, особенно его папаша. Я должен буду поассистировать Ничипоруку, а то эта жаба опять чего-нибудь отчудит. Мы вошли в павильон. В углу толпились актёры. Им подправляли макияж и подбирали костюмы. Ничипорук сидел за операторским пультом. Осветители выставляли свет для равномерного освещения хромакея. Я подошёл к Ничипоруку и осведомился, не нужна ли ему помощь. Я ещё никогда не видел его таким сосредоточенным. Он сказал, что какой-то статист не явился и мне придётся сыграть роль депутата на пробном ролике, чтобы показать концепцию заказчику. Я сказал, что никогда такого не делал. На что Ничипорук пробубнил, что всё бывает в первый раз, и вновь занялся выставлением камер. Что ж, придётся попробовать себя в качестве актёра, авось понравится. Я нашёл сценарий и углубился в его изучение. В павильон прикатили большой монитор, чтобы заказчику было лучше видно всё то, что видит режиссёр за пультом. Также разнорабочие притащили два хороших кресла из приёмной. Вскоре в павильон вошла Зинаида Илларионовна, которая мило любезничала с мужчиной лет тридцати. Она была ему по грудь, но он умудрялся казаться ниже, учтиво склонив голову, поэтому лица его я не видел. Вслед за ними шёл крепкий бритоголовый мужик лет пятидесяти. Он был коренастым, но всё же на голову выше Зинаиды Илларионовны. У него была необхватная шея. Я подумал, что в девяностые он, наверняка, был бригадиром в какой-нибудь банде и очень авторитетным человеком. Сейчас же на нём был строгий дорогой костюм и элегантный плащ, а не кожаная куртка и золотая цепь с мою руку толщиной. Зинаида Илларионовна указала прибывшим на два кресла перед экраном и пошла узнавать, как обстоят дела. Прошло ещё минут пять. Ничипорук объявил минутную готовность. Я в первые в жизни вошёл в кадр, не в качестве помощника режиссёра, а полноценного актёра, пусть всего лишь изображавшего кандидата в депутаты в его предвыборном ролике. И вот Ничипорук произнёс самые долгожданные слова: «Тишина на площадке!», «Свет!», «Камера!», «Мотор!». Согласно сценарию я шёл по улице, точнее панорама улицы показывалась на экране у режиссёра и зрителей, а я шёл по бесконечной дорожке на фоне зелёной материи. Мне на встречу шло четверо девушек, которые вдруг узнали меня, точнее кандидата в депутаты Сопкова. Подбежали ко мне и стали по очереди говорить, что они учатся в медицинском и педагогическом, и их очень беспокоит низкая зарплата бюджетников. Дальше пошла отбивка, я повернулся и с замершим, буквально окаменевшим, лицом стал смотреть прямо в камеру. Закадровый голос произнёс: «Я, Олег Сопков, обещаю, что буду прикладывать все свои силы, чтобы увеличить зарплату бюджетникам». Я картинно стал в позу и выставил сжатый кулак с поднятым большой пальцем. Голос произнёс: «Выбирайте Олега Сопкова, строителя и мецената!». Дальше пошла всякая обязательная лабуда про одномандатный избирательный округ такой-то и оплату из предвыборного фонда. — Следующая сцена, — скомандовал Ничипорук по громкой связи. Я на негнущихся ногах вновь стал прогуливаться по улицам Москвы. Кажется, у меня началась боязнь камеры. Я подошёл к бабушке — божьему одуванчику, которая еле-еле тащила большую корзинку с ягодами и сумку с огурцами, естественно, сделанных из крашенного пенопласта. — Вам помочь, бабушка, — спросил закадровый голос. — Ой, спасибо, сынок, — ответила старушка. — Да ты же Олег Сопков. Я тебя по телевизору видела. Милок, помоги, пенсия у меня маленькая, вот и приходится в огороде копаться, чтобы прокормить себя и деда, а он у меня немощный лежит. Кажется, мой мандраж стал проходить, я повернулся и смело посмотрел в камеру, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Я, Олег Сопков, обещаю, что буду прикладывать все свои силы, чтобы повысить пенсии. Остальная часть повторилась слово в слово. — Третья часть, — скомандовал Ничипорук. Теперь мне навстречу шла молодая семья, толкая перед собой коляску с младенцем, конечно же, это был муляж. Молодого папашу играл Саша, который был нынешней пассией Ничипорука. У него были стильно уложенные волосы с разноцветными локонами. Серёжки в ушах и пирсинг в брови. Актрису, исполняющую роль молодой мамочки, я уже знал, по другим рекламным роликам. Её звали Анжела. Как водится, молодая семья узнала Олега Сопкова и стала ему жаловаться, что они живут с родителями, а они бы хотели своё жильё, но им на это не хватает денег из-за высокой ставки по ипотеке. Олег Сопков в моём лице пообещал, что если его выберут, то он не покладая рук будет требовать снижения ставки по ипотеке для молодых семей. Конец был один в один, как и у двух предыдущих частей. — Стоп! Снято! — наконец произнёс Ничипорук. Кажется, я отмучался. Я был в смешанных чувствах: с одной стороны, я под конец даже стал ловить кайф, а с другой, моё ли это, вот так вот, запросто, погружаться в роль, становясь совершенно другим человеком? Одно дело подурачиться с Михаилом, а другое дело играть для миллионов. Вот Михаил — истинный актёр, он по Станиславскому жил в образе Микаэллы, в мановение ока, становясь полной своей противоположностью. Так, в раздумьях, я подошёл к заказчикам, встав у них за спиной. Туда же подкатил Ничипорук на своём кресле. Была здесь и Зинаида Илларионовна. Она ласково спросила: — Ну что, Олег Георгиевич, как вам концепция? — Ну, у меня несколько замечаний, если позволите, — произнёс Олег Георгиевич красивым голосом, средним между тенором и баритоном. — Естественно, — залебезил Ничипорук. — Желание клиента — для нас закон. Он сделал мне жест, чтобы я подошёл к нему ближе и начал записывать пожелания кандидата Сопкова. Наконец-то я смог рассмотреть лицо, этого таинственного Сопкова, о котором так много разговаривали в фирме. Отдел, связанный с политикой и всяким таким, был на два этажа ниже, поэтому я раньше даже и не видел концептов и фотографий для ролика. Надо отдать должное, у Сопкова были правильные черты лица. Его лицо мужественное, но одновременно мягкое. Подобный типаж можно встретить разве что на полотнах великих художников или у статуй античных героев. А глаза? Мама дорогая, какие у него неповторимые, серо-голубые глаза! Ничипорук одёрнул меня, выведя тем самым из транса, в который погрузила меня красота этого сильного мужчины. Мэри бы сказала, что я потёк, как дворовая сучка при виде ухоженного домашнего кобеля. Я вслушался. Олег Георгиевич говорил, что в целом ему всё нравится, однако у него есть замечание к внешнему виду студенток. Ничипорук сделал знак и девушки грациозно подбежали к нам. — Леонид Матвеевич, мне кажется, что они выглядят так, будто бы не поступили. Ну право слово, они так размалёваны словно идут из клуба или, простите девушки, с панели. Девчонки захихикали. Ничипорук заверил, что мы учтём и у девушек будет менее вызывающий наряд и макияж. Я записал. Как же мне не хотелось отводить глаз от Олега, даже ради того, чтобы черкануть пару слов. Вдруг до меня дошло, что я внаглую пялюсь на него, буквально пожирая глазами. Бля, а если он заметит? Я спрятался за спиной у Ничипорука, чтобы вновь не начать тонуть в проницательных серо-голубых омутах. К ролику с пенсионеркой у него не было претензий. Ещё бы, старушку играла целая заслуженная РСФСР, из одного из театров Москвы. Молодой папаша, которого играл Александр, вызвал множество нареканий со стороны Сопкова: — С образом молодого отца нужно что-то делать. У него только на стайлинг волос, наверное, потрачено тысяч пять. Да и мамочка недалеко от него ушла. Теперь, понятно, почему их молодая семья не может накопить на квартиру. Стоящие рядом Саша потупил взгляд, а Анжела, играющая мамочку, демонстративно жевала жвачку. — Да и не помешало бы убрать пирсинг, серьги из ушей, и ещё скройте тату на руке. Слишком не вяжется его богемный образ с бедным студентом. А лучше, знаете, что? — помедлив произнёс Олег, словно о чём-то размышляя. — Пусть молодым отцом будет тот молодой человек, что изображал меня. Где он, кстати? Сопков повернулся в мою сторону и внимательно посмотрел на меня. Спасите, я тону! — Но он — не актёр, он — мой ассистент, просто статист, который должен был изображать вас, по какой-то причине не явился на съёмку, — вскинув руки, начал увещевать Ничипорук. — Актёру мы сменим причёску, покрасим в один тон, и уберём всё лишнее. М-да, продвинуть Сашика на экраны телевизора, было голубой мечтой Ничипорука. Вернее сказать, Сашика, а Ничипорук был лишь средством, чтобы осуществить её. Он стоял и с недовольным видом смотрел на меня. Правда, Саша знал, что со мной шутки плохи, поэтому лишний раз ко мне не лез. — Хорошо, только пришлите мне его портфолио в новом образе на согласование. — Конечно. Влад запиши. — Ну и наконец последнее. Леонид Матвеевич, можно мне посмотреть конец заставки? Там, где моя фамилия. Ничипорук с небывалой прытью бросился к пульту, чуть было не свалив его. Отмотал на нужное место, и также стремглав бросился обратно. — Ничего странного не замечаете? — спросил Олег Сопков. — Да там же… — начал было мужик с бычьей шеей, но Олег коснулся его руки, и он не договорил. Мы стали всматриваться в экран. — Мне, кажется, всё нормально, — разводя руками, промямлил Ничипорук. — Там ваша фамилия неправильно написана, — вдруг вырвалось у меня. Я видел, что в сценарии фамилия была написана по-другому. Сопков повернулся ко мне, рассматривая с неподдельным интересом. — Вот именно. — Он одобрительно кивнул мне. — Я Сопков, через «п», а там какой-то Собков, через «б». Ничипорук выглядел так, будто бы в первый раз в жизни видит этот ролик. Он начал извиняться, заверять, что обязательно всё исправит, и он самолично доскональным образом ещё раз всё проверит. Тут подоспела Зинаида Илларионовна, неся поднос с двумя чашечками ароматного кофе и разными печеньками. Сопков поблагодарил её за радушный приём, сказал, что ему тут нравится и он обязательно закажет у нас рекламные ролики для своей строительной компании. Ничипорук продолжал расстилаться в обещаниях, что он лично всё исправит и учтёт, изменит и улучшит до идеала. Когда кофе был выпит и обмен любезностями завершён, Олег Георгиевич ещё раз напомнил, что он ждёт фотографии актёров в новых образах и образцы плакатов на утверждение, а также график съёмок с его личным участием для согласования с его рабочим графиком. Также он напомнил, что фотографии ему нужны в печатном виде, так как он — строитель старой школы, поэтому любит подержать в руках бумажки, а не гаджеты. Ничипорук заверил, что как только будут готовы фотографии, они будут незамедлительно отправлены курьером. Зинаида Илларионовна сопроводила дорогих гостей, а Ничипорук рухнул в своё кресло на колёсиках, закрыв ладонью глаза. Он знал, что сейчас будет и готовился к этому. Остальные тоже это знали, поэтому предпочли забиться по углам. Я тоже последовал их примеру. — НИ-ЧИ-ПО-РУ-К! — раздался крик Зинаиды Илларионовны, едва успела открыться входная дверь. — Ты же сказал, что всё проверил! Удивительно, как в столь маленькой и, на первый взгляд, хрупкой женщине помещалось столько неистового буйства. Ничипорук безуспешно пытался вжаться в кресло. — Я сам не знаю, как такое могло получиться, — эта жалкая его попытка оправдаться, ещё больше разозлила Зинаиду Илларионовну. Бушующий ураган готов был смести на своём пути целый город. — Я выбью на твоём тупом рыле букву «п», чтобы ты знал, как она выглядит. — Ну Зина… Всё же обошлось, — Ничипорук жалостливо улыбнулся. По его лицу в три ручья тёк пот. — Так, где эти шмары придорожные? — прокричала она, ища взглядом студенток. Девчонки вжались в стену, едва стоя на ногах. — Какая криворукая мразь решила, что эти шмары похожи на студенток из меда? Ответа не было: гримёрши убежали к себе, как только за Зинаидой Илларионовной, сопровождающей гостей, закрылась дверь. — Ладно, с ними я разберусь попозже. Йеллоустоун вот-вот взорвётся, уничтожив жизнь на планете. — И этот хорош, молодой папаша, — противным голосом произнесла Зинаида Илларионовна. — Да от твоего Сашика за версту пидораснёй тянет. Если он тебе отсасывает, хотя я сомневаюсь, что у такого жирного борова, как ты, ещё встаёт, то это не значит, что тебе нужно тащить всякую шваль в кадр. — Зинаида, ну не надо так. Тут люди. — Кажется, из-за Саши Ничипорук был готов на многое, раз решил перечить сестре, особенно сейчас. — Людей он стесняется. Поглядите на него! Значит, трахать спидозных проститутов с улицы и тащить их на съёмочную площадку, он не стесняется, а людей он, видишь ли, стесняется. Убила бы! Запал внезапно иссяк. Холостой или осечка? Зинаида Илларионовна рухнула на кресло рядом с Ничипоруком, схватившись за виски. Ничипорук побежал к кулеру за водой, я решил рискнуть и приблизиться к до сих пор неразорвавшейся бомбе Второй Мировой. — Зинаида Илларионовна, вам плохо? — спросил я. — Может, вызвать скорую? Да, так сильно я ещё ни разу не рисковал. Игра в русскую рулетку по сравнению с этим была забавой для ясельной группы. — Не надо. — Она махнула рукой. Ничипорук принёс стакан воды. Зинаида Илларионовна выпила, а затем зло посмотрела на сводного брата. Ничипорук тут же сделался маленьким и незаметным. — А я смотрю, ты глазастый, Влад. Не то что этот старый лысый крот. — Она замахнулась на него, всем своим видом показывая, что жизнь Ничипорука висит на волоске. Посмотрев на меня, Зинаида Илларионовна неожиданно улыбнулась. — Хороший мальчик. В голове у меня неожиданно зазвучала тревога, красный уровень. Зинаида Илларионовна улыбнулась мне! Что делать?! А-а-а-а-а!!! Я не нашёл ничего лучшего, чем стоять, молча уставившись в пол. — Нет, ты мне скажи, скотиняка такая, — вновь накинулась она на Ничипорука, но пыл горнила постепенно сходил на нет. — Как можно сделать ошибку в фамилии такого уважаемого человека? Ладно бы он был новым человеком, так его же батюшка — молочный король. Его молочкой вся страна завалена. — Так я… — тихо начал переминающийся с ноги на ногу Ничипорук. — Молчи, — зашипела Зинаида Илларионовна. Она глубоко вздохнула, выдохнула. Вновь вздохнула и медленно выдохнула. — Значит, так. Сегодня уже поздно, — сказала она, посмотрев на свои золотые часики, инкрустированные рубинами. — Завтра чтобы шмары были тут как штык в 9 часов, — крикнула она в сторону, но кому надо, те поняли. — Я сама лично проверю, как их оденут и накрасят. Пидорка своего тоже приведи в божеский вид. Я посмотрю, что из него получилось. В случае чего, Владика снимем, — она небрежно махнула в мою сторону. — Хотя нет, он у нас будущий режиссёр. Ведь так, Владик? Я утвердительно мотнул головой, по-прежнему стоя по стойке смирно и усиленно разглядывая носы своих кроссовок. — Учись, Владик, учись, — произнесла Зинаида Илларионовна, с усилием поднимаясь из гостевого кресла. Ничипорук хотел было помочь ей, но она отмахнулась и направилась к туалетному столику, где сидела заслуженная артистка и мирно вышивала «Подсолнухи» Ван Гога. — Жанетта Васильевна, вы были неподражаемы. Ван Гог? Как мило. Ничипорук на ватных ногах направился к Сашику, который стоял в дальнем углу сцены. Вокруг него были девушки-актрисы. Они, как могли, утешали парня. Я же пошёл наверх, рассказать о том, что здесь произошло. Буйство Зинаиды Илларионовны впечатляло, но больше всего, конечно же, меня поразил Олег Георгиевич Сопков — молодой античный бог, спустившийся с Олимпа.