Занимательная физика

      Это отвратное чувство. Когда твой тревожный сон прерывается, и ты слышишь щелчок открывающейся двери, прислушиваешься, тишину дома прерывают негромкие, но уже недовольные возгласы. Пламя почти моментально вспыхивает, и отец резко повышает голос, а ему вторит мамин громкий шик. Обстановка в коридоре накаляется, там творятся свои повороты сюжета. Ты один в кромешной тьме. Твой спутник — Луна, успокаивающе гладящая из-за штор. Игнорировать происходящее за стенкой стало уже невозможно, и в маленькой квартире зажегся свет. — Папа?  — Прости, доча. Отец обнял дочку, вздохнул и вышел на лестничный пролет, не без последних криков своей жены в спину, переходящих в мольбы остаться, но муж был неприступен и бросался скверными словами в сторону матери девочки. Женщина попыталась его вернуть, но вышло только разбудить соседей, сейчас любопытно глазеющих из-за своих норок на происходящее. Муж грубо отдергивал руки жены. Движения становились все реще и жестче, и Аля больше не могла это терпеть. Прошлепав тапочками по пыльному кафелю подъезда, она забрала маму домой и закрыла дверь на замок. Нужно было успокоить плачущую навзрыд маму и, посидев с ней на кухне и кое-как найдя подходящие слова (что, в принципе не очень сильно помогли), дочь устало опустилась на кровать, слушая за стеной рыдания ее матери. Отец ушел из дома. Пришел чуть ли не под утро и мать устроила скандал. Этого стоило ожидать. Аля долго просто лежала пластом на грязной простыне. — «Сейчас я просто закрою глаза. Вдох-выдох. И буду спать…» Рано или поздно глаза девушки сомкнулись. Прошло буквально часа два и первые лучи солнца наконец коснулись окон пятиэтажек.       Холодное утро. В начальных классах в такую пору мама будила сонную Алю и та, завернутая в одеяло, клевала носом, пока ей заплетали тугие косички. Аля проснулась ровно в тот момент, когда она, по идее, должна была выходить из дома. Странно. Она просто открыла глаза, лежа ровно на спине. За окном уже вовсю чирикали пташки. Она глубоко вздохнула…и слезы полились из её глаз. Ее щеки уже забыли эти ощущения мокрых дорожек. Плакала беззвучно, без всхлипов, только изредка вдыхала ртом воздух. В ушах было неприятно мокро и холодно от скатывающихся вниз слезинок. Безысходность. Только одно слово пульсировало в пустой голове. Ей не хватало ни сил, ни желания поднять себя с кровати. Она просто долго смотрела в одну несуществующую точку на потолке сквозь пелену слез. По существу, ей плакать то не хотелось, девушка себя совершенно не накручивала, и не давила из себя слезы. Не было ни взрыва, ни истерики, но организму нужно было как-то избавиться от гнетущего груза. Представьте себе наполненный водой целлофан, а теперь представьте как в нем проткнули маленькую дырку. Вода тонкой струйкой потекла наружу. Эта самая вода — слезы Али. Она просто порвалась, как пакетик.       На часах уже перевалило за восемь. Этим временем в школе учительница по биологии опрашивала, кого нет в классе, ребята спешно скатывали домашку по алгебре, подтягивались опоздавшие. Вся эта суета была так чужда для девушки. Еще никогда ей не было так все равно, и собственное безразличие поражало ее.       В комнату зашла заплаканная мама. Её лицо было припухшим, красным, так же как и её глаза. — А ты, чего, в школу не идёшь? Вопрос звучал без требований и без укора, словно мама спросила, не будет ли та доедать шоколадку. Сейчас они не нуждались в объяснениях. Аля помотала головой и сморгнула подступающие слезы. Мать подошла к кровати дочери и села на краешек, прикасаясь к Алиным волосам.  — Малышка, не плачь. — Всё нормально. — ответила Аля чуть хрипловатым голосом, очистив горло, и отвернулась на бок. Мама начала мягко гладить её волосы, а затем разделила на три половинки.       Горел непогашенный ночник, хотя за окном уже светало. В комнате было очень тихо, так, что слышалось глухое верещание… Черноволосая женщина заплетала дочку, тихо напевая: «У пони длинная челка, Из нежного шёлка… Нежная мелодия возвращала в детство и дарила чувство успокоения. — «…Он возит тележку в такие края, Где мама каталась, И папа катался…» Женщина дрожащими руками продолжала плести косу из длинных волос Али, но её голос предательски дрожал на последних строчках. — Мама… не плачь. Аля перевернулась на другой бок, лицом к ней, и обняла маму за живот, до кудого доставала лежа. Ей было невероятно жалко маму, и она бы очень хотела, чтобы та не расстраивалась так сильно и не плакала так горько, разве что, от Счастья. Ей было её жалко, и она это знала… но не чувствовала. Женщина судорожно вздыхала и шмыгала носом. — Прости меня, прости, что я твое сердечко маленькое не жалею. Просто он такой страшный…такой страшный человек. Мать гладила дочку по неопрятным волосам. Аля сглотнула болючий комок в горле и закрыла глаза, а слезы все еще стройно бежали друг за другом по ее щекам. — «Им все равно на то, что я чувствую, лишь бы доказать, кто неправ. Но я слишком люблю ее, чтобы сейчас чувствовать себя ущемленной, я должна ее поддержать. Давай, выжми последние силы.» — Мама, не говори так, ты не виновата, на меня не обращай внимания. Я люблю тебя сильно, ты же моя мама. — Я тоже тебя люблю, моя малышка, родной мой человечек. Только ты у меня осталась. Последние слова мама прошептала сипло. Теплые капли падали Але на затылок, а футболка женщины промокла от слез дочки. Такие моменты бывают в Жизни.

***

— Кого нет сегодня в классе? — Петрова и Железняк. — Что с ними? — Петров заболел, а Аля — не знаем. — Да? Никто не знает, ребята? Некоторые дети пожали плечами, остальные просто молчали. — Ясно. Так-так-так… Учительница биологии, по совместительству классный руководитель, закончила проверку посещаемости и приступила к обсуждению классных дел, для которого не хватало времени на классном часу. Такое вступление обычно длилось треть урока, а потом они приступали непосредственно к биологии. Наверное, не было предмета скучнее. Пожилая преподавательница очень нудно рассказывала тему, но была требовательна к ученикам, особенно к своему классу. Это 10 «В» особенно расстраивало, ведь у учительницы по русскому класс — гуляй, Вася. Сплошная лафа, ничего не делают. Русичка даже договаривалась с некоторыми учителями за проблемных учеников. Нет, конечно, Веру Владиленовну все уважали, как взрослого человека и опытного педагога, и, когда та, в особенно редких случаях, просила за своих учеников, многие шли на уступки, но это отнюдь не значило, что она даст им расслабиться. Она, как человек советской закалки, была ответственна и трудолюбива и детей приучала таким же качествам. Кроме того, она очень ценила коллективную работу и пыталась достучаться до детей, что нужно быть дружными и сплоченными, но, видимо, не туда стучала. Все всё понимают, но на деле все оказывалось не совсем просто.       На третьей парте первого ряда выделялась рыжая макушка. Прямо впереди него контрастировала иссиня-чёрная шевелюра. Весь первый ряд был преимущественно заселен мальчиками. Евгений, после недавнего неприятного инцидента с Ксенией, вел себя чуть тише, чем обычно и при встрече виновато обходил одноклассницу стороной. Мало кто заметил, но теперь он перестал смеяться с шуток в её адрес, но, надо сказать, и не заступался за ту. Но на некоторых уроках Евгений был всегда подозрительно спокоен, и никто не понимал, почему. Например, на английском у него рот не закрывался или на информатике он вертелся как юла, спеша всем поведать очередную свою увлекательную историю. Но не на биологии. Надо признать, способность хорошо учиться у него была, но только при условии, если он сам этого захочет. На биологии он хоть и сидел относительно спокойно, тему все равно слушал в пол уха. Чиркал что-то в блокноте иногда. И, пожалуй, это был единственный урок, когда Евгений сидел один. Впереди него разместилась неразделимая троица. Сёта с крупным мальчиком и другом-задротом на следующей парте, которому учитель иногда делала замечания из-за того, что он вечно поворачивался к друзьям, на что Евгений фыркал себе под нос. — «Не могут что ли на общаться на перемене.» Когда по биологии были тесты, рыжий неохотно тыкал соседа спереди в спину и просил подсказать хоть какой-нибудь ответ. Азиат всегда безоговорочно приподнимал тетрадь, чтобы тому было видно, и Евгений быстро скатывал недостающие пункты. После урока последний всегда благодарил азиата за помощь, а Сёта, как человек, был вообще не жадный и безвозмездно подсказывал всем, кто у него просил. Евгения поражала его сдержанность, вежливость и добродушность. Такая интеллигенция выбивалась из общей массы его круга общения, что включала в себе отца-алкоголика, псевдодрузей и подавленную, хоть и любящую, мать. К слову, не сказать, чтобы отношения с ней у него складывались гладко. У Евгения была ещё младшая сестра, которая, к сожалению, часто болела, и их мама разрывалась между работой и домом. Женщина вынуждена была тащить семью на себе, а все внимание доставалось дочке, которую нужно было периодически возить по врачам и лечить, а лекарства были тоже не самые дешёвые. Она была совершенно измотана, и Евгению доставалась лишь крупица её заботы и внимания. Ему определённо было этого недостаточно. Наверное, поэтому парень восполнял потребность в общении обществом сверстников. Но Сёта был каким-то другим. Немно-о-ожко выделялся из толпы. Превосходный ум, серьёзность суждений и грамотность мыслей, уместная галантность и умение по-настоящему быть собой. Ах, ему до такого поведения, как до Москвы ползком. Слишком уж какой-то простой он. Из среднего сословия, живущий в хрущевке с отцом алкашом. Так в глубине считал Евгений, когда задумывался об этом.       Мысли парня внезапно переключились на Ксению. Он поймал взглядом её светлую макушку, и его вновь загрызла совесть. Весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро он сидел как на иголках. Они были не в первом классе, но перспектива быть униженным перед всеми одноклассниками или, того хуже, школой, не очень радовала. Он боялся, что Ксюша или кто-то из одноклассников донесет на него, и справедливо, надо признать. Но никто не донес, ни девочки, ни сама Ксения, ни даже Алан. Алан внушал такую грозность, в противовес безобидному на вид Сёте. Вот кто потом скажет, что все азиаты одинаковые? — …Чёрные волосы — доминантный ген, светлые — рецессивный. «Интересно, а рыжие — это доминант? Вроде, у мамы чёрный волос, у сестры тоже, а вот мне достались от отца.» Парень вздохнул. Ему не хотелось быть похожим на него. А может, раз у него похожая с ним палитра, он и к алкоголизму предрасположен? Евгений покачал головой: какой кошмар. Отгоняя плохие мысли и вертя головой, он не сразу заметил, что к нему обращаются. — …Евгений? Евгений! Ты меня слышишь?  — Что…что? А! Да, конечно. У парня комок в горле встал, когда азиат неожиданно его позвал, оборачиваясь с впереди стоящей парты. — Что ты записал во второй столбик? — Э-э-а… Вот, — рыжий протянул тетрадку с заполненный заданием.  — Спасибо, — добродушно кивнул Сёта и спешно отвернулся за свой стол сравнивать работы. Вообще, Евгений считал себя последним глупцом, и многие учителя тоже махнули на него рукой, лодырь, мол, что поделать. Но видимо кто-то другой заметил, что тот не так туп, как кажется, а вполне себе соображающий молодой человек. Сёта на биологии изредка сверялся с соседями ответами. Он вообще любил сверяться, и не за тем, чтобы получить блестящую оценку, а потому что им двигал необъяснимый азарт узнать максимум информации. Знания его действительно интересовали, именно поэтому учился он хорошо. Каждый раз, когда Евгений давал ему тетрадь у него внутри играло необъятное чувство гордости. Все-таки он не так уж безнадёжен, раз такой парень, как Сёта считает его равным и считается с ним.

***

      Город окутало холодной дымкой ранней осени. Близился полдень. В квартире на улице «Березовой» было тихо. Потому что пару часов назад её покинул ещё один жилец. Не так чтобы покинул, ну, ушел из дома. Все оттуда разбегаются. На кухне черноволосая женщина, попивая чай, в какой уже раз пыталась дозвониться до мужа. Аля не понимала, зачем надо так унижаться? Она помаячила на пороге и решила снова уйти в спальню. Мягкая холодная постель приняла её, но в царство Морфея забирать не спешила. Девушка долго лежала, повернув голову на бок. Она смотрела в никуда, в несуществующую точку на деревянном шкафу. Не так она себе это представляла. Её отец недавно ушел от них, больше никогда ничего не будет как прежде. Вообщем-то, вся их семейная жизнь пошла наперекосяк с уходом брата. Он вконец переругался с отцом, разбил сердце матери, но самое главное — просто оборвал все ниточки с сестрой. Как мог он так жестоко без тени сомнения поступить? Что за несчастная капля жалости не удержала его не разрывать связи с родными. Как мог он? Эти вопросы всегда горькой желчью отдавались в глубине души девочки. Почти всегда, когда она вспоминала о брате, эмоции брали вверх, поэтому она закрыла эти воспоминания на замок в дальнем шкафу своего сознания и старалась не возвращаться к этому, а сейчас она самовольно выгребает оттуда все, что так долго прятала. Но теперь она не плачет. Знает, что должна, но ни слезинки ни стекло. «Вау», — подумала про себя девушка. Она должна, по идее, сейчас биться головой об стену, рыдать в подушку, закатить истерику и убежать из дома (как все у них в семье и делают), но что-то не хотелось. Ничего не хотелось. Хотелось просто лежать. Как здорово ничего не чувствовать. Во время обеда матери нужно было идти на работу, она надеялась, что муж остынет и придет вечером или хотя бы завтра, но Аля так не думала. Она закрыла за мамой дверь и прямиком направилась к холодильнику. Голод давал о себе знать и еда сейчас была чуть ли не единственной вещью, которая приносила девушке удовольствие. Она достала много всего съестного, вытащила все на стол, принялась первым делом нарезать свои любимые бутерброды с сыром и прихватила с собой телефон. Аля любила такие моменты, когда она может посидеть одна на кухне с включенным видео или фильмом на сотовом и поесть что-нибудь вкусное.       Раньше с семьёй они всегда собирались вместе за столом, если кто-то уже ушел, то с оставшимися, и общались между собой. Иногда мама с папой перед работой вместе пили чай, и из кухни доносился их радостный хохот. Этот смех - как бальзам на душу для Али, в такие моменты она понимала, что значит Счастье. Своих родных она не могла назвать не дружными. Они все действительно были близки. Это такая семья, где ты можешь рассказать, какой мальчик тебе нравится, или какая начальница гадина. И тебя всегда поймут и поддержат. Мама с папой смотрели на мир одинаково и были не только мужем и женой, но и друзьями друг другу. Это прекрасно. Но они были, так сказать, оба «доминантами» и наверное поэтому часто ссорились. Эти моменты Аля остро переживала, но тогда на помощь приходил брат. Когда за стенкой была слышна ругань, и Аля сидела зажав уши и хныкала, брат подходил к ней, хлопал её по затылку и говорил: — Пошли, Ходячих поиграем. Аля спешно спрыгивала с кровати и сменила за братом в его комнату. Он включал на ноутбуке игру «The walking dead»* и принимался играть, а Аля сидела рядом на табуретке и наблюдала. Иногда они советовались, какой ход выбрать или обсуждали какой-либо момент в игре, бывало, за кружечкой чая или растворимого кофе с бутербродами. Сестра так любила смотреть, как играет брат, потому что самой играть было немного страшно. Особенно Аля любила именно эту игру или какие-нибудь сюжетные. Брат во многом повлиял на развитие её личности. Аля с детства смотрела всякие фильмы и игры про зомби, поэтому любила этот жанр. Он привил ей любовь к музыке, сестре искренне нравились песни, что слушал или играл старший брат. Игре на гитаре он выучился сам, когда был ещё маленьким. Он вложил в неё многое и после всего этого, так жестоко захлопнул дверь. С тех пор в семье все пошло наперекосяк.

***

      Аля закончила с приготовлением завтрака и, наконец, села трапезничать, погрузившись в видео по прохождению игры «The walking dead». Теперь ей оставалось смотреть её только в версии чужих людей и только одной. И все же, со многими решениями летсплейщиков она бы поспорила, с братом они бы выбрали совсем другие действия.