Посмотри на меня

      – И ты не знала, что эта истеричка – его сестра? – Тори начинает с главного, потому что оставлять все как есть – не в ее правилах.       – Нет.       – Как «нет»? Я как ни посмотрю, вы все время с ним что-то обсуждаете, ртов не закрываете. Об этом он рассказать забыл?       – Тори, что ты от меня хочешь? Я даже не думала, что так может быть. К тому же, какое это имеет значение?       – Вы с ним хорошо общаетесь, да?       – Странный вопрос.       – Учитывая, какой концерт я сегодня наблюдала с тобой и его сестрой в главных ролях, мой вопрос вполне нормален.       Легкий румянец и скромная улыбка служат ей ответом. Прежде Тори ни разу не видела у сестры подобного интереса, поэтому теперь пытливым взглядом просит хоть каких-то объяснений, которые тут же получает:       – Ну… Мне с ним легко общаться, он понимает меня. И еще он очень вежливый.       Тори закатывает глаза. О да, вежливый, даже слишком.       – Ну и?..       – Что «ну и»? Что ты хочешь от меня услышать? – устало спрашивает Мэл. Тори щурится.       – Он тебе нравится?       Мэл осаживает сестру с нетипичной для нее резкостью:        – О чем ты говоришь? Мы совсем недолго знакомы. К тому же, – она запинается, – я не знаю, каково это, когда тебе кто-то нравится.       Да уж, она не знает, да и я не далеко от нее ушла, – тоскливо думает Тори.

***

      Любовь и личная жизнь – последние вещи, о которых хочется думать, когда сидишь в безликой комнате приюта и тонешь в одиночестве. Хотя я со скуки в шестнадцать лет начала общаться с мальчиком, Патриком, которого толком не знала. Мы пару раз целовались. До сих пор с омерзением вспоминаю эту жуть, не понимая, как мне вообще пришла в голову шальная мысль попробовать поиграть с ним во «взрослую жизнь». Когда мне это надоело, я велела ему отвалить. Он решил, что я шучу, и захотел большего. Распустил руки. В ответ на что я, не долго думая, врезала ему кулаком туда, куда попала. Попала я, видимо, не только по лицу, но и по самолюбию, потому что позже он распустил про меня гнусные слухи. Мне было глубоко плевать на взгляды и шепот в мою сторону, и он это быстро понял. И нашел действенный способ мне отомстить.       В тот вечер я застала Мэл рыдающей в объятиях Литы, но сестра так надрывно плакала, что ничего не могла объяснить. Лита, поглаживая сотрясающуюся спину Мэл, рассказала, что в классе к ней стали приставать мальчики. Причина их повышенного внимания– слухи о Мэл, которая развратно себя ведет и никому не отказывает.       Когда смотришь на Мэл, разврат – последнее слово, которое вообще может прийти на ум.       В общем я сразу поняла, откуда у этих слухов растут ноги. Мне было глубоко параллельно на то, что меня накажут. Плевать на то, что обо мне будут думать. Он должен был ответить за слезы Мэл. И он ответил.       Игнорируя Литу, которая кричала мне вернуться и не делать глупостей, я побежала в мужское крыло и, с ноги открыв дверь в комнату Патрика, накинулась на него с намерением вышибить ему мозги. В голове у меня была какая-то чернота, а в сжатых кулаках, казалось, собралась вся ненависть, которую я сосредоточила на этом гнусном существе со слишком длинным языком и короткими мозгами. Пока все сообразили, что такое происходит, и начали меня оттаскивать, Патрику уже изрядно досталось. Мне было мало. Я рвалась из рук, пиналась, кричала и требовала, чтобы меня отпустили, плевалась в Патрика, который размазывал по лицу кровь и даже слезы. В тот вечер я второй раз в жизни сорвала голос.

***

      Тори вздрагивает от прикосновения теплой ладони к щеке. Мэл не знает, о чем думает сестра, но ее тоскливый взгляд она читает, как открытую книгу. Но вдруг в глазах Мэл зажигается странный огонек, и она велит:       – Тори, одевайся, нам надо сходить в одно место. – Тори вскидывает брови, глядя на сестру, как на заблудившегося в их кухне пингвина. Мэл настойчивей повторяет: – Ты все услышала правильно. Собирайся.       – Совсем с ума сошла? На дворе ночь.       – Я прекрасно знаю это. Но ты должна пойти со мной. Одевайся, на улице прохладно.       – Мэл, это не смешно.       – А я и не шучу. Пошли. – Мысль о том, что ее сестра бредит, заставляет Тори положить руку на ее лоб. Жара вроде нет, выглядит вполне себе здоровой. И почему-то улыбается. Мэл отпихивает руку сестры и тянет ее к выходу: – Да пошли же!       Тори со вздохом поражения кивает и снимает с крючка куртку. Если ее сестра сходит с ума, Тори должна быть рядом.       – Мэл, ты и без того хорошо учишься. Совсем не обязательно ночевать в школе, – напоминает Тори, когда Мэл подводит ее к школьным воротам. Мэл сохраняет загадочную улыбку и молча ведет сестру вдоль забора. Тори хмурится: – Знаешь что? Если тебя заберут в дурдом, я с тобой не поеду.       Мэл тихо смеется.       – Да куда ты денешься? Поедешь, как миленькая.       Еще через минуту ходьбы нервы Тори не выдерживают.       – Мелисса! Да что происходит, черт возьми!       – Через две минуты ты все узнаешь. Иди сюда. И не шуми, пожалуйста.       Ее вежливая просьба напоминает Тори, что перед ней все та же спокойная и вежливая Мэл – вполне в своем уме, которая теперь останавливается около забора. Когда Тори подходит ближе, Мэл кивает на него:       – Перелезай.       Если бы Тори увидела перед собой летающую свинью, то удивилась бы меньше.       – Что-что?       – Перелезай через забор.Ставь ногу вот в эту дырку и... – она коротко взмахивает рукой, показывая, видимо, что Тори должна перепрыгнуть на ту сторону. Видя, что Тори молча пялится на нее, Мэл многострадально вздыхает. – И ты еще Натаниэля называла тормозом?       Вот же хитрая лиса, знает на что надавить! Тори фыркает, принимая вызов, и, бросив на сестру еще один недовольно-удивленный взгляд, перелезает на другую сторону. Уже стоя на траве, она всматривается в небо. Может это полнолуние вызвало у сестры сумеречное состояние сознания? Почти сразу Мэл приземляется рядом и, отряхивая руки, уверенно направляется к школе.       – Мэл, ты чокнулась.       – А ты знала, что двери школы на ночь не закрывают? – спрашивает Мэл, сверкая смешинками в глазах.       – Что за... А ты-то откуда это знаешь?       Пожав плечами, Мэл заходит в школу. Навязчивая мысль, что одна из них спятила, не покидает головы Тори, пока они идут по темному коридору. Успокаивает только то, что Мэл явно знала, куда идет и что делает. В оглушающей ночной тишине у Тори в голове ломается привычная система. Из них двоих приключения на задницу всегда искала именно она, а Мэл была ее здравым смыслом. Сейчас же все происходит наоборот. В коридоре первого этажа Мэл открывает одну из дверей и уже без прежней улыбки кивает на дверь.       – Заходи.       Поймав себя на том, что ей не по себе, Тори сердится.       Неужели боюсь?       Не давая себе времени на раздумья и страх, Тори быстро заходит в класс, словно в ледяную воду ныряет, и... ничего. Темнота и непонятные силуэты окружают липко и неприятно. Тори вопросительно оборачивается к Мэл как раз в момент, когда она щелкает выключателем.       Тори окидывает взглядом то, что в темноте выглядело как пугающие тени. Это... музыкальный класс? Тори тупо стоит, широко распахнув глаза, и смотрит на черное пианино.       Что-то внутри безвозвратно обрывается.       Мэл настороженно заглядывает в ее глаза, которые сейчас, не видя ее, смотрят в прошлое.

***

      – Вик, заканчивай концерт! – требует Изабэлла, встряхивая меня за плечи.       – Да хватит, отойди, – пытаюсь отпихнуть приставучую сестру и при этом не сбиться с нот.       – Нет, не отойду! Ты с этой балалайкой проводишь почти все свое время! У тебя вообще-то и сестры есть!       – Это не балалайка, а фортепиано, – показываю Бэлле язык.       – Иза, оставь ее в покое. Пусть играет… – пытается вмешаться Мелисса. И, кажется, совершает стратегическую ошибку, потому что гнев Изабэллы обращается теперь на нее.       – Ты мне еще тут поговори, художница! А ну-ка отдай альбом! Проведи хоть чуть-чуть времени с сестрой, а не со своими рисунками!       Отрываю взгляд от клавиш и наблюдаю, как Мэл с визгом кругами бегает в попытке уберечь от недовольной Бэллы свой альбом.       – Иза, хватит, я устала! Прекрати-и!       Просьба переходит в удивленный вскрик, а потом в хохот. Бэлла таки догоняет Мэл, и, повалив ее на пол, щекочет ей бока, от чего та извивается, заливаясь смехом и пытаясь спихнуть с себя сестру, при этом умудряясь одной рукой прижимать к груди драгоценный альбом. А я, сидя на табуретке, облокотившись на край пианино и положив подбородок на руку, смеюсь, глядя на их счастливые лица. Мой смех привлекает внимание девочек, и они с коварными улыбками кидаются ко мне. Вскакиваю и пячусь назад, выставив перед собой руки и умоляюще мотая головой.       – Девочки, прекратите! Хорошо, пошли гулять! К инструменту я больше не подойду сегодня! Только не трогайте меня! – пятясь, натыкаюсь на стул и теряю равновесие. Последнее, что я вижу – широкую улыбку Мэл и коварную – Бэллы, после чего все тонет в счастливом смехе трех сестер, мир которых заключается друг в друге.

***

      – Тори, твоя душа молчала слишком долго.       Шепот Мелиссы возвращает Тори в школу. Мэл проводит ладонью по щеке сестры. Тори часто моргает и чувствует вкус соли на губах. Так вот почему все кажется таким расплывчатым. Слезы.       Нет-нет-нет!       Зажмуриться, обхватить голову руками, закрыть уши и чувствовать все новые и новые капли, падающие с наклоненного лица на пол. Бормотать молитвы и проклятья. Умолять воспоминания уйти из головы.       А они разрывают, терзают и оставляют кровавые шматы ее боли на полу. Оставляют Тори уязвимой.       – Прочь! Прочь! ПРОЧЬ!       – Тори...       – Прочь, не надо, оставь меня!       – Тори, посмотри на меня!       – Нет!       – Тори, прости. Пожалуйста, прости меня… Я-я не хотела, чтобы так получилось. Я не хотела причинить тебе боль. Посмотри на меня, прошу тебя. Умоляю. Пожалуйста...       Паника в голосе заставляет медленно открыть глаза и посмотреть в полные слез глаза напротив, такие же синие и наполненные болью, как ее собственные. Увидеть в них море непонимания, сожаления и... любви. Да, любви и бесконечной теплоты. Почувствовать, как руки Мэл нежно прижимают ее к себе, а ее лицо утыкается в плечо Тори, отчего футболка быстро становится мокрой.       А Тори чувствует, что вместе со слезами что-то внутри нее трещит. Лед, которым она намертво покрыла горькие воспоминания – он не выдерживает. Она понимает, что проваливается в холод, чувство вины тащит ее на дно могильной плитой.       Лед заполняет легкие и не дает вздохнуть.       То, что она старалась похоронить как можно глубже в себе.       Выпустите меня отсюда.       Господи дай мне сил.