Посмотри на меня

***Кастиэль***

      Обычное утро обычного дня. Уроки, скука и тяжелая музыка в наушниках. Мысли о том, что это только первый урок, радости не добавляют. Отстукивая по столу ритм звучащей в наушниках песни, Кастиэль поднимает скучающий взгляд и видит заходящих в класс новеньких. Хоть уже и учатся тут несколько недель, он никак не может привыкнуть к их присутствию. Тори идет прямиком на свое место, очевидно, мало заботясь об опоздании, а Мелисса останавливается, чтобы обратиться к учителю. Видимо объясняет причину опоздания. Взгляд Каса сам собой возвращается к Тори. Странно, она сегодня бледнее обычного, отчего контраст лица с темными волосами резче. Под глазами залегли тени, как от бессонной ночи, а пальцы, которыми она принимается стучать по столу, говорят о далеко не радужном настроении. Кас хмурится. Так открыто свои чувства эта девушка выражала лишь однажды – во дворе. Кас невольно вспоминает глаза серо-синего цвета моря во время шторма, пылающие щеки и очень низкий, почти рычащий голос. Тогда она увидела, что ее сестра попала в переделку.       Кас вглядывается теперь в Мелиссу. Тоже бледная, глаза красные, часто кидает взгляд на сестру. Неужели сиамские близняшки поссорились? Кас снова смотрит на Тори: брови сошлись на переносице, пальцы выстукивают по парте быстрый ритм, а в глазах, обращенных куда-то в пространство, застыло что-то, от чего на душе становится холодно. Кас хмурится и увеличивает громкость музыки. Ему до этого всего нет дела, сами разберутся.

***Тори***

      Контроль над собой последние годы был ее собственным поводом для гордости. Она всегда все могла объяснить и понять, заткнуть любой рот, который открывался в сторону ее самой или сестры. Но тому, что происходит с ней сейчас, она найти объяснения никак не может. Рыдания в подушку всю ночь, проигранная борьба с упорно не выходящими из головы призраками прошлого.       Потом рассвет и опустошение.       Это не я. Это не со мной.       Одеваться и идти в школу на автопилоте, чувствуя рядом в первый раз ставшее тяжелым и почти невыносимым молчание сестры. Не отреагировать на очередное оскорбление Амбэр в спину. Сесть за парту, наплевав на объяснения учителя.       — Я не хотела причинить тебе боль, — шепчет голос Мэл из вчерашних воспоминаний.       Пытаться вернуть на лицо маску равнодушия и понимать, что ничего не получается. И слышится лишь хохот трех сестер вперемешку со звуками их колыбельной песни и вчерашними извинениями Мэл.       — Тори, открой глаза…       Не заметить взглядов одноклассников, видеть боковым зрением только осторожные взгляды Мэл, которые та бросает из-под ресниц. Взгляд из прошлого других синих глаз, отличающихся от первых лишь шрамом на брови.       — Пожалуйста, прости меня, — умоляет Мэл внутри головы.       Безрезультатные попытки осознать, что вообще произошло. И так целый день. До скрежета зубов и бессилия бесконечный день.       — Виктория!       Девушка вздрагивает и не сразу фокусирует взгляд на желтых глазах напротив. Девушка – кажется ее зовут Розалия – внимательно смотрит на нее и, судя по недовольному выражению лица, окликает уже не в первый раз.       — Что?       — Уроки закончились. Ты тут ночевать собралась?       — Нет, — Тори сразу встает.       — Меня зовут Розалия, — представляется девушка, протянув руку. Тори смотрит сначала на ладонь, а потом в лицо Розалии.       — Что это за детский сад?       — Это не детский сад, а знакомство. Вы пришли сюда больше месяца назад, а мы с тобой ни разу не разговаривали.       Тори закатывает глаза и идет мимо, на секунду обернувшись.       — В этой школе все и без того слишком разговорчивые.       В коридоре Розалия догоняет Тори и, легко коснувшись ее руки, заставляет повернуться. Желтые глаза девушки несколько секунд пристально смотрят в синие глаза Тори. И вдруг Розалия едва слышно говорит:       — Виктория, одиночество — не выход.       Розалия разворачивается и уходит, а Тори удивленно смотрит ей вслед.       Одиночество — не выход?       О нет, ты ошибаешься. Одиночество — единственный возможный и правильный выход.       Во дворе Тори видит Мэл. Обхватив себя руками, она потерянно стоит на месте и смотрит в никуда. Тори останавливается в тот момент, когда Мэл поднимает на нее несчастный взгляд. Наконец, она сильнее сжимает руки вокруг себя и делает шаг по направлению к Тори. Еще один. И еще. Тори не может заставить себя двигаться, смотря на медленное приближение Мэл. Но сестра вдруг останавливается, переводя взгляд куда-то выше плеча Тори, и настороженно хмурится. Смотрит на Тори и снова указывает взглядом куда-то назад.       Тори оборачивается. Двор, ученики, все спешат домой. Ничего не понимая, она поворачивается к Мэл, которая теперь быстро идет в сторону Тори, снова указывая взглядом куда-то назад. И тут Тори хватают за плечо и разворачивают настолько резко, что собственные волосы хлещут ее по щеке.       — Нам надо поговорить, — рычит Кентин и тащит ее за руку в школу. От удивления Тори даже делает пару шагов за ним.       — Ага, уже бегу! — приходя в себя, она упирается и пытается вырвать руку, но Кентин только сильнее тащит. Девушка сжимает зубы, чтобы сдержать крик боли, а Кентин продолжает буксировать ее в школу. Раздается тихий голос Мэл сзади:       — Отпусти ее, пожалуйста.       Все же остановившись, Кентин с усмешкой кидает взгляд на Мэл.       — А ты стала разговорчивей с нашей последней встречи. И такая же вежливая.       Мэл розовеет, но продолжает открыто смотреть ему в глаза.       — Отпусти ее.       Воспользовавшись замешательством Кентина, Тори вырывает у него руку и потирает запястье, не сомневаясь, что завтра на нем проступят синяки. Сделав два шага назад и отпихнув Мэл подальше, Тори смотрит на Кена, стараясь говорить спокойно:       — Если хочешь поговорить — говори. А если еще раз тронешь меня, я дам сдачи.       Кентин откидывает голову назад и выдавливает сквозь смех:       — И что же ты мне сделаешь? Укусишь? В глаз карандашом ткнешь?       Девушка скрещивает руки на груди. Он не первый, кто так реагирует на эту фразу. Но она-то хорошо знает, что смеется тот, кто смеется последним. И это будет она.       — Да стану я об тебя карандаш пачкать. Ты поговорить хотел, я тебя слушаю.       — Да нет, Виктория, это я тебя слушаю.       — Мне нечего тебе сказать, — бросает Тори внешне спокойно, хотя внутри просыпается неясное беспокойство. Кентин сжимает челюсти и наклоняется ближе.       — Да неужели? И объяснить ничего не хочешь?       Тори понимает, что ее терпение на исходе: она всегда ненавидела загадки.       — Ты что, издеваешься надо мной? Говори конкретно.       — Ты нарочно меня подставила?! — неожиданный резкий крик заставляет Тори вздрогнуть.       — Что?       Парень повторяет, уже тише:       — Ты нарочно меня подставила?       Тори смотрит на Кентина, и единственное, что она понимает, это что она ничего не понимает.       — Подставила? Я? Тебя?       — Да, подставила. Да, ты. Да, меня, — Кентин тяжело дышит, а его рука, снова схватившая запястье Тори, мелко дрожит. — Ты всегда меня ненавидела, когда мы учились вместе, игнорировала меня, рассказывала про меня в классе всякую чушь. А я терпел, внимания не обращал! Тебе было мало, что я был посмешищем? Решила еще и вора из меня сделать? Преступника? — По-прежнему ничего не понимая, Тори лишь изумленно слушает непрекращающиеся нападки. — Ты двуличная дрянь! Из-за тебя моему отцу пришлось отмазывать меня от тюрьмы! Из-за тебя и твоей идиотской подвески! И после того, как ты чуть не посадила меня, тебе нечего мне сказать? Неужели ни одного словечка? Или может быть, извинения? Или хотя бы признания вины? — с каждым словом его голос становился все громче. Под конец он уже орет.       Да о чем он, черт возьми, говорит?!       — Хватит меня оскорблять. Я ни слова не поняла, ясно? Я никому про тебя ничего не рассказывала в школе. — Тори говорит с прямо-таки потусторонним спокойствием, но внутри загорается желание стукнуть Кентина по голове, чтоб в мозгах прояснились. — Никаких подвесок не дарила. Пусти меня.       — Да неужели, — Кен засовывает руку в карман и поднимает ее на уровень глаз. Тори переводит злой взгляд на то, что он держит между пальцев. Ну брелок. Ну в форме месяца… Со сверкающим маленьким камушком на конце… и… золотой гравировкой по изогнутому краю.       Тори знает, что там написано. Прекрасная запись на итальянском языке.       Il mio mondo è in te.       Мой мир в тебе.       Тори вдруг понимает, что мир вокруг кружится, как карусель. Мелькает сбивчивая мысль: «откуда она у него?». Как во сне Тори тянет руку, но Кен вдруг резко дергается и падает на землю, потащив девушку за собой.       — Отпусти ее, придурок, – раздается сверху.       От удара головой об землю Тори не сразу находит в себе сил подняться. А когда садится, то с изумлением видит разъяренного Кастиэля — он хватает Кена за ворот и тащит наверх. Кен толкает Кастиэля в грудь. Опомнившись, девушка вскакивает и пытается вклиниться между ними.       — Прекратите! — Ноль внимания, вагон презрения. Продолжают осыпать друг друга оскорблениями. Да что ж за… Тори глубоко вдыхает и резко толкает каждого рукой в грудь. — Я СКАЗАЛА ХВАТИТ! — Заткнулись. Прекрасно. Девушка поворачивается к Кентину и протягивает ладонь: — Покажи.       — Не стоит благодарности, — язвительный голос Кастиэля раздается прямо в ухо, но все внимание Тори обращено на Кентина, разжимающего кулак над ее ладонью. Тори внимательно осматривает кулон, и он ей действительно хорошо знаком. Она зачарованно проводит пальцем по гравировке, которую знает наизусть. Не знаю, зачем я тогда сохранила эту мелочь, но она ведь… пропала! Тори резко поднимает голову и кричит в след уходящему Кентину:       — Эй, стой!       — Тори, подожди, — просит Мэл.       — Нет, Мэл, не сейчас! Кентин, стой! — Тори догоняет его и поднимает украшение. — Откуда она у тебя?       — Ты шутишь? — удивление Кентина кажется совершенно искренним.       — Нет, не шучу. Отвечай, откуда ты ее взял.       — Самый идиотский вопрос, который я слышал в своей жизни. Ты мне ее подарила!       Тори моргает. Еще раз. И еще много раз.       — Я подарила?       — Тори, да подожди же! – Мэл, наконец, догоняет их.       — Мэл, хватит! Я и без тебя уже ничего не понимаю.       — Да, не понимаешь. А я могу объяснить, – веско говорит Мэл. Тишина. Только стук сердца и медленный поворот головы в ее сторону. Кентин переводит хмурый взгляд на Мэл, которая не сводит с Тори виноватого взгляда: — Тори, эту подвеску ему подарила я.