Посмотри на меня

      *** Мелисса***

      Обхватив себя руками, Мелисса старается успокоить разбушевавшиеся на нервной почве ночи мозг и совесть. Она чувствует, что виновата, но не может понять, в чем именно. Что же она сделала не так? Перед глазами весь день стоит образ до боли знакомого лица с совершенно незнакомым выражением отчаяния и криком, вырывающимся, кажется, не из горла, а из души. Раньше Мэл слышала, как Тори ругается, радуется, посылает к черту всех и вся, говорит ей о любви, ненависти и предательстве. Но это было давно. Мэл видела на лице Тори все: радость, боль, равнодушие, злость и даже ненависть. Это тоже было давно. Последние четыре года сестра позволяет себе только хмурое выражение лица или холодную гримасу улыбки, да и то, чтобы не обидеть сестру. И все. Больше никаких эмоций. Только тишина и равнодушие.       Но вчера...       Отчаяние. Такое ощутимое, такое необъяснимое, и такое кристально чистое отчаяние…       – Прочь, не надо, оставь меня!       Она кричала. Что это было?       Мэл узнала про музыкальный класс случайно от Натаниэля и увидела в этом средство помощи Тори, ведь она всегда любила играть. Становилась спокойной и счастливой от звуков клавиш, от самого процесса игры и собственного пения. Это было давно, но Мэл решила попробовать возродить музыку в душе сестры. Мэл собиралась показать ей этот класс сегодня после уроков, но тоскливое настроение Тори вчера вечером побудило показать ей свой сюрприз прямо тогда же, вчера поздно вечером.       Мэл рассчитывала поднять настроение Тори, ведь игра на клавишах всегда была для нее отдушиной. И то, чем в итоге закончился этот вечер, никак не укладывалось в голове Мэл. Такое с ними произошло впервые.       Когда-то давно они разговаривали, делились проблемами и ничего друг от друга не скрывали. Все изменилось после того, как жизнь сыграла с ними в жестокую игру и отобрала у них Изабэллу. Тори закрылась, стала все чаще уходить в свои мысли, отгораживаясь от мира шторой сначала злости, а потом равнодушия. Нет, она не перестала обращать внимания на Мэл, даже наоборот, стала опекать ее и защищать больше, чем раньше, словно от этого зависела ее собственная жизнь. Но заинтересованный и задумчивый взгляд Тори постепенно сменился холодным, улыбка на лице стала появляться реже, а смех… Мэл горестно вздыхает. Смех Тори она последний раз слышала очень давно. Все ее попытки развеселить сестру проваливались, когда вместо смеха Мэл получала вежливую гримасу улыбки и русалочью грусть в глазах. Мэл прекрасно понимает, что, как и она сама, Тори не может забыть Бэллу и скучает по ней. Разница лишь в том, что Мэл отпустила Бэллу, заменив грусть о ее утрате счастливыми воспоминаниями из времен, когда они были вместе. Тори же избрала путь горя. Счастливые воспоминания в проекции на настоящее заставляют ее часто возвращаться мыслями в прошлое, снова испытывать боль и одиночество, отпугивать от себя всех, кто хочет протянуть ей руку дружбы или помощи.       И чем дальше, тем чаще Мелиссе кажется, что чувства сестры просто отрафировались.       Мэл вздыхает. Когда-то сердце Тори было открыто для нее, и сейчас она отдала бы все что угодно, чтобы Тори снова пустила ее туда.       Мэл поднимает голову и видит сестру. Решение приходит в голову моментально: несмотря на то, что сестра не хочет этого, им надо поговорить.       Мэл направляется в сторону Тори, но тут же останавливается, глядя за ее плечо: к Тори несется разъяренный Кентин. Мэл дергает подбородком, призывая Тори посмотреть назад, но та оборачивается туда и обратно с вопросом в глазах.       Мэл подбегает к ним, когда Кен уже тащит упирающуюся Тори в сторону школы. Тон разговора Мелиссе категорически не нравится, ровно как и то, что ни она, ни Тори явно не понимают, в чем парень обвиняет девушку.       До того момента как он не достает маленькое серебряное украшение. Мэл чувствует дрожь собственных пальцев, когда прикладывает их ко рту, чтобы сдержать резкий вдох ужаса. Дальше происходит какая-то белиберда. Кастиэль подходит так неожиданно, что Мэл отпрыгивает назад. У нее ощущение, что она во сне. Во сне мальчики ругаются. Во сне Тори встает между ними.       Боковым зрением Мэл видит, как Кастиэль что-то шепчет Тори и, резко развернувшись, уходит. Но взгляд Мэл прикован к украшению, упавшему на ладонь сестры. Тори срывается с места и догоняет уходящего Кена, отмахнувшись от Мэл и ее тихого «Подожди». Да, это та самая подвеска. Пока ребята разговаривают, Мэл пытается собрать паззл воедино, но понимает, что некоторых кусочков ей не хватает. Она догоняет Тори и повторяет:       – Тори, да подожди же!       – Мэл, хватит! Я и без тебя уже ничего не понимаю!       – Да, не понимаешь. А я могу объяснить. – И словно со стороны видит вопрос в газах сестры и слышит свой собственный дрожащий голос: – Тори, эту подвеску ему подарила я.

      *** Тори***

      У нее ощущение, что она попала в какой-то дурной сон, что в нем Мэл рассказывает, как все было. Посмотрев на Мэл, закончившую свой сбивчивый рассказ, она переспрашивает:       – То есть ты хочешь сказать, что это ты украла у меня подвеску, – не обращая внимания на то, как Мэл вздрагивает, она поднимает вверх украшение, – и отправила ему вместе с какой-то чертовой запиской, которую подписала моим именем? – Мэл хватает сил только едва заметно кивнуть. – Зачем, Мэл? – Глаза опущены в землю, в ответ – тишина. Только осознание того, что перед ней стоит ее маленькая сестра, не позволяет Тори повысить голос: – Скажи мне, зачем ты это сделала?       Мэл поднимает обреченный взор и тонет в широких зрачки Тори. И слабо шепчет:       – А ты не понимаешь?       – Мэл, хватит издеваться, ради Богов.       Шепот Мэл, снова опустившей глаза вниз, едва слышен:       – Да потому что он был влюблен в тебя.       То, что происходит потом, в театральной постановке называется «немая сцена», которую спустя несколько секунд прерывает нервный смех Тори.       Мэл резко поднимает глаза. Тори смеется? Если бы не абсурдность ситуации, Мэл бы порадовалась, но уж слишком повизгивания Тори напоминают истерику.       – Тори, это не смешно. Я серьезно. – Смех стихает. - В школе он действительно был влюблен в тебя, и, когда мы уезжали, ты разбивала ему сердце, – Мэл переводит взгляд на оцепеневшего Кентина. – Не смотри на меня так. И не отрицай моих слов. Я видела тебя после того, как Тори сказала, что мы больше не вернемся в школу. Ты был в таком состоянии... Прости, но мне стало очень жаль тебя, ведь Тори так и не ответила на твои чувства взаимностью, – говорить становится все тяжелее, голос Мэл теряет силу, а решительность тает, как снег на солнце. – Я просто решила, что, если ты получишь от Тори подарок, тебе будет не так тяжело...       – И ты написала ему любовное письмо от меня, приложив к нему эту безделушку? – Тори снова поднимает руку со злосчастным украшением. – Ты долго думала то? Я бы никогда в жизни ему ничего не отправила! А тем более это.       Просто закрыть глаза. Пусть это окажется дурным сном. Пусть они все уйдут. Пусть голова перестанет болеть. Пусть…       Мэл поднимает глаза на Тори и хмурится, после чего смотрит на Кена:       – Что значит «это»? Что с этим украшением не так? Почему ты обвинял ее в какой-то подставе?       Кентин делает шаг к Мэл, которая, увидев это, опасливо отшагивает подальше. Когда он говорит, его голос был больше напоминает предсмертный хрип.       – Так это ты. Ты меня подставила. Я ведь... – его хриплый голос становится еще тише, будто надламывается. Мэл бледнеет. – Ты помнишь, как я называл тебя своей подругой, Мелисса?       Она тихонько кивает, делая еще шаг назад. Тори пытается отвлечься от возникающих в голове вопросов и образов из прошлого и встает перед Кентином:       – Не подходи к ней. Из-за этой ерунды, – она в который раз машет кулаком, – ты чуть не сел в тюрьму?       Кентин кивает.       – Да. Не рассказывай мне, у кого ты украла эту штуку и какого хера сохранила ее. Меня это теперь не интересует. Как и твои извинения, если ты решишь их принести. Но вы обе... Как же я жалею, что вообще встретил вас.