Посмотри на меня

      Мэл следит взглядом за мечущейся по комнате Тори. Словно тигрицу заперли в клетке. Последнте десять минут Мэл задавала Тори вопросы, и с каждым новым скорость сестры увеличивалась. Сначала медленные шаги из угла в угол теперь переросли в беготню по комнате, от которой волосы Тори при развороте взвиваются в воздух и окружают ее черным, быстро опадающим на плечи облаком. Пятнадцать минут, бесчисленное количество вопросов, а вместо ответа – быстрые шаги, тяжелое дыхание, сжатые кулаки и нахмуренные брови. И вдруг резкая остановка и прерывающийся, хриплый вопрос:       – Мелисса, зачем ты это сделала?       Мэл сцепляет руки перед собой и осторожно подбирает слова:       – Тори, я уже сказала. Он был влюблен в тебя. Сильно влюблен. А ты ведь не была с ним вежлива, когда говорила о том, что мы уезжаем. Я ни в коем случае не упрекаю тебя, учитывая, что сама подслушала ваш разговор, о котором не должна была вообще знать. Но мне правда стало очень жаль его. После того, как ты ушла, он... Он просто сел на пол и сидел. Понимаешь? Сидел и смотрел в одну точку, чуть раскачиваясь. Он не плакал. Он словно заледенел. В общем я нашла у тебя эту подвеску. И отправила ему от твоего имени. Чтобы ему было хоть немного легче. Чтобы он думал, что не был для тебя пустым местом, хоть это и было правдой. Но, – Мэл всхлипывает. Тори медленно оседает на пол: ноги отказываются ее держать. – Но я же не знала, что мы увидимся снова. Когда нас отдавали обратно в приют, я думала, что это все. Что мы больше никогда его не увидим. Но я до сих пор не могу понять, о какой краже шла речь, честное слово. О какой тюрьме он говорил?       Тори уже лежит на полу, сложив руки на животе и глядя в потолок. Ей уже стало все равно – сил ни на что другое не осталось. Хочется лежать так, пока сердце не перестанет бить в ребра изнутри нескончаемой чередой ударов, пока солнце не погаснет, пока мир не рухнет, утащив Тори в пучину вместе с собой.       Тихая мольба Мэл заполняет комнату тоской.       – Тори, объясни мне, что же я сделала на самом деле? Я клянусь, я не понимаю.       Руки Тори сильнее сжимаются на животе, как в судороге. Слова, рожденные где-то глубоко в душе, приходится с силой выталкивать из горла вместе с воздухом из легких.       – Ты обманула его. Но подставила его не ты, а я, – тяжелый вздох, закрытые глаза. – Эта подвеска. Все дело в ней. Я тебе не рассказывала о том, что случилось, когда я сбежала из приюта, и зачем я это сделала. Но ты ведь догадалась, что я хотела найти Бэллу. – Тори чувствует, что сестра садится рядом с ней на пол, и заставляет себя продолжить. – Я ела как можно меньше, потому что денег у меня было немного. Но ты знаешь, что накопить я смогла совсем чуть-чуть. После того, как все мои сбережения закончилось, я не ела три дня. – Мэл резко вдыхает, как от удара. Тори уверена, что она даже руку ко рту приложила. – В общем, чувствовала я себя не лучшим образом. Тем вечером я, как и в вечера до этого, ходила в парке и пыталась придумать, что мне делать дальше, потому что все мои поиски заканчивались разочарованием. В голове был туман, а тело уже не болело. Я его просто не чувствовала. В общем там в парке на лавочке сидела женщина. Все произошло очень быстро. Ее кто-то позвал, и она отошла, сумку оставила на лавочке. Единственное, о чем я успела подумать... Хотя я даже подумать не успела. Я схватила сумку и убежала так быстро, как могла. Я... – голос Тори прерывается. Воспоминания и стыд жгут изнутри багровым пламенем, отблески которого она видит изнутри на закрытых веках. – Я не оправдываю себя голодом или душевным состоянием. Понимаю, что поступила непростительно. До сих пор слышу голос этой женщины, она кричит мне вернуться. Но я не вернулась. Я убежала. И…       В груди становится слишком горячо, а в виске стучит тупой болью. Продолжать Тори уже не может и замолкает, чувствуя, как сестра кладет ладонь на ее все еще сцепленные на животе руки.       – А подвеска? – неуверенно уточняет Мэл. Висок колит сильнее, боль переходит в затылок. Слова вырываются из горла тугими комками:       – Она из этой сумки. Из кошелька.       Тори чувствует, что сестра сжимает ее руки сильнее.       – Я понимаю тебя. Понимаю все, что ты сделала и почем ты поступила именно так. Кроме одного: зачем ты ее сохранила?       Тори открывает глаза и медленно садится, смотрит в глаза сестры и понимает, что чувства переполняют ее. Их много. Слишком много. И они вырываются из нее соленой водой из широко раскрытых глаз вместе с шепотом с губ.       – Я не знаю. – Гнетущая тишина, лишь сцепленные руки, на которые падают горькие слезы. И снова шепот: – Не знаю.       Встать утром невероятно сложно, учитывая бессонную ночь. Сестры разговаривали всю ночь и уснули рядом друг с другом лишь когда солнце показало свои первые лучи новому дню.       Утренняя война за одеяло, которое Мэл пытается стянуть с сестры, заставляя ее вставать, а та, в свою очередь, тянет его на себя, пытаясь укутаться, продолжается около десяти минут.       – Вставай.       – Нет.       – Давай же!       – Отстань, Мэл, я никуда не пойду сегодня.       – Что за детский сад? Вставай же. Пожалуйста.       Бормотание Тори и то, как она прячет голову под подушку, ясно говорят Мэл, что в этой войне она проигрывает.       – Ах так, да? Ну ладно.       Слыша удаляющиеся шаги Мэл, Тори бурчит в подушку:       – Наконец-то дошло.       Резкий перепад температуры тела заставляет Тори заверещать и вскочить с постели. Девушка мечется безумным взглядом с лица Мэл на чайник в ее руках и на свою мокрую майку.       – Ты с ума сошла? Холодно же!       – Нет, не сошла. Ты не оставила мне выбора. Одевайся, опаздываем.       Тори рычит от бессилия. Спокойствие Мэл никак не вяжется с теми методами, которые она выбирает для достижения своих целей. И эти методы Тори совершенно не устраивают, хотя, надо отметить, что своего сестра добилась – сна у Тори теперь ни в одном глазу.       – Ты больная! Не хочу я туда идти!       – Прекрати обзывать меня. Мы не будем прогуливать уроки, – голос Мэл становится тише. – Тори, пожалуйста, прекрати орать.       – Ты просто невозможная! Невыносимая! Самая упертая и бестолковая из всех сестер! Я не понимаю, почему я тебя до сих пор не заперла где-нибудь в комнате? Психованая…       Через двадцать минут сестры уже идут в школу. Мэл спокойно и даже радостно слушает громкие возмущения сестры. Мэл даже не думает обижаться. Тори давно не позволяла себе показывать эмоции, и Мэл за два года настолько привыкла к молчанию и недовольным взглядам в свою сторону, что брюзжание Тори нынешним утром для нее звучит как музыка. Ночной разговор что-то приоткрыл в Тори, которая сейчас вопреки своему обычному равнодушию вполне свободно выражает недовольство, повышая голос и злобно сверкая глазами в сторону Мэл. Иногда даже экспрессивно машет руками. Сама же Тори не понимает выражения лица сестры. Чуть поднятые уголки губ Мэл говорят о сдерживаемой улыбке, вопреки тому, что та сейчас слушает о себе довольно неприятные вещи. Более того, Тори не может понять, откуда в сердце появилось едва заметное волнение и пугающая свобода.       Неужели, Розалия была права?..

      ***Кастиэль***

      Он не сводит удивленного взгляда с силуэтов, идущих впереди него. Один из них шумит:       – ...неадекватно себя ведешь! Почему я, спрашивается, должна это терпеть? Черт возьми, да ты просто невыносима!..       Если бы Кастиэль не видел своими глазами эти длинные черные волосы, обладательница которых выкрикивает оскорбления в сторону идущей рядом девушки с такими же волосами, только заплетенными в косу, он бы никогда в жизни не поверил, что это действительно его новые одноклассницы. Виктория стремительно идет вперед, поливая сестру грязью и иногда взмахивая руками от избытка чувств. Стоп, что? От избытка чего? Чувств? Виктория? Это шутка?       Продолжая двигаться на некотором расстоянии от девушек, Кастиэль, сам того не замечая, любуется отблесками солнечных лучей, запутавшихся в длинных черных волосах, и довольно грациозными взмахами рук девушки, которая продолжает ругать свою молчащую сестру. Кастиэль хмурится: неужели эта Мелисса не может ответить даже своей сестре, которая словно с цепи сорвалась и даже не допускает мысли замолчать и подумать о том, что, возможно, ее слова обижают сестру? В голове мелькает: какие же они странные, эти новенькие, а эта Тори, оказывается, совсем психованная. А Кастиэль, сам того не замечая, продолжал любоваться колыхающимися от ветра и переливающимися на солнце волосами.

      ***Тори***

      Как только девочки приближаются к школе, Тори замолкает, захлопывается, как устрица, натягивает на лицо привычную маску безразличия и молча идет мимо жизнерадостной Ирис. Когда девочки проходят около музыкального класса, Тори хмурится. Мэл виновато кусает губы.       – Тори, я... Извини меня. Мне очень-очень жаль...       – Хватит, Мэл. Я в порядке.       Холодный взгляд. Равнодушие. Снова.       И голос Кентина сзади:       – Ну что, не надумала извиниться?       Тори хмуро оборачивается.       – Мне не за что перед тобой извиняться.       Кентину ответ девушки не по душе, он воинственно скрещивает руки на груди.       – Неужели?       – Представь себе. В том, что с тобой случилось, виноват ты сам. – Тори щурится, глядя, как шок на лице парня сменяется злостью.       – Я сам? Да ты в своем уме?       – Да, представь себе. А вот на счет тебя я сомневаюсь. Оставь меня в покое.       – Ах ты су...       – Тихо! – резко перебивает Мэл. Тори и Кентин сразу замолкают. Мэл с выражением глубочайшего сожаления заглядывает ему в лицо. – Кентин, в том, что с тобой случилось, виновата я, и только я. Тори тут ни при чем. Это я забрала у нее это украшение и отправила его тебе. Я написала ту записку и подписалась ее именем. Мне очень жаль, правда. Я не хотела, чтоб так получилось, не хотела навлечь на тебя проблемы. Если ты сможешь, пожалуйста, прости меня.       Две пары ошеломленных взглядов приковываются к Мэл. Она протягивает руку, будто хочет взять Кена за руку, но в последний момент меняет решение. Кентин переводит взгляд на Тори, которая едва ли не впервые в жизни не знает, что сказать. Повисшую тишину нарушает недовольный голос Кастиэля.       – Какое из слов «отвали от них» мне повторить?       – Кастиэль, не лезь. Я никого не убиваю, – зло отмахивается Кен. Тори трясет головой, приходя в себя, и встает между парнями.       – Прекратите. Кентин, оставь нас в покое. Извинений от меня ты не дождешься. Я ни в чем перед тобой не виновата. Поэтому отвали от нас.       Кентин поворачивается к Мэл и говорит то, от чего у Тори в голове проносится мысль «я сошла с ума»:       – Спасибо, Лисса.       Кинув ледяной взгляд на Тори, Кен уходит, а она морщится от боли в виске. Видимо, бессонная ночь дает о себе знать.       – Итак, я жду, – тянет Кастиэль.       Да ё моё.       Тори поворачивается к нему.       – Чего ты ждешь?       – Благодарности.       Что за...       – Какой еще к черту благодарности?       – Самой обычной. Если ты не знаешь, я объясню. Это звучит примерно так: «Спасибо».       – Я прекрасно знаю, что такое благодарность.       – Что-то не заметно. Но сегодня я довольно терпелив, потому подожду, – Кастиэль наслаждался легким румянцем, проступающим на скулах девушки, и потемневшими от гнева глазами, хотя ее голос спокоен, как всегда.       – Да иди ты. С какого перепугу я тебя благодарить должна?       – Да хотя бы с того, что я уже трижды отпугнул от тебя этого развоевавшегося солдатика.       Тори хмурится.       Что за херню он несет?       – Я ни о чем тебя не просила.       – Да меня не надо было просить! Я видел, что тебе нужна помощь, и помог.       – Иди к черту со своей помощью! Я тебе ничего не должна! – Тори слышит, что ее голос становится чуть громче несмотря на старание сдержать гнев.       – Что тут происходит? – к стоящей рядом с Тори Мэл подходит Натаниэль.       Твою мать, только тебя тут не хватало.       Тори почти бежит в сторону лестницы, мечтая спрятаться и остаться в одиночестве. Просто. Остаться. В. Одиночестве.