Посмотри на меня

      – Ты уверена?       – Уверена.       Мэл выходит, тихонько прикрыв за собой дверь. Тори не ходит в школу уже три дня, прячась от реального мира между книжных страниц. В них нет боли и все всегда заканчивается хорошо. Хоть так. Жалкая подмена собственной жизни словами на бумаге. Хотя, думает Тори, в моей жизни тоже кое-что да происходит. Мысли возвращают ее во вчерашний день.       Стук в дверь сразу после ухода Мэл утром заставил Тори подумать, что сестра что-то забыла. Странно, не в ее стиле. Тори открыла дверь.       – Розалия?       – Нет. Мы договаривались, что ты зовешь меня Розой. – Улыбка блондинки сменилась хмурым выражением лица, когда она оглядела Тори с головы до ног. – Ты спишь в этом?       – Э-э... ну да, – Тори тоже зачем-то оглядела свои шорты и майку.       – Какой ужас!       Тори выпучила на нее глаза и недовольно сказала:       – Спасибо за комплимент. Ты что тут делаешь?       – Мэл вчера сказала, что ты заболела. Поэтому я решила заскочить к тебе пред уроками, повидать.       Тори подняла бровь.       – Повидать? Людей обычно навещают в больницах, а я дома.       – Не говори ерунды. В общем помолчи, я спешу. Это тебе. Выздоравливай и возвращайся, мы ждем тебя. Все, чао, Виктория!       Роза поставила около ног Тори небольшой пакет и повернулась, махнув рукой. И тут какой-то черт дернул Тори за язык.       – Эй, Роза! – подождав, пока Роза обернется, она чуть улыбнулась. – Зови меня Тори.       Стук в дверь заставляет Тори нахмуриться и посмотреть на часы. Пять минут одиннадцатого. Занятия уже идут. Странно.       Тори открывает дверь. Мираж? Она мотает головой, пытаясь прогнать глюки. Но они не исчезают. А точнее он. Кастиэль? Да. Собственным персонажем. Стоит около двери, лениво облокотившись плечом на косяк и чуть улыбаясь. Тори мгновенно ощетинивается.       – Какого черта ты тут делаешь?       – И тебе привет, – парень самовольно делает шаг в квартиру. Тори загораживает проход руками и сердито сверкает глазами, не в силах справиться с шоком.       – Я тебя не приглашала.       – Детка, меня не надо приглашать. Я самостоятельный, – Кастиэль берет Тори за запястья и, несмотря на ее бурные протесты, мягко подталкивает в глубь квартиры, после чего закрывает за собой дверь.       – Да что ты себе позволяешь? Пошел вон!       – Нет. – Не стесняясь даже малость, Кас вешает свою кожаную куртку на крючок. Единственное, что Тори сейчас понимает – это что Кастиэль чувствует себя у нее дома вполне комфортно, в то время как она – хозяйка квартиры, в полном ступоре и не знает, что делать.       – Что значит твое «нет»? Пошел вон!       – Я не уйду. Где у тебя кухня?       – Там же, где у тебя совесть! У меня нет кухни!       – Откуда у тебя это? – Кас указывает на царапины, оставленные Амбэр. Повязку Тори сняла уже давно, но следы пока видны.       – Подралась с дикой кошкой.       – Смешно, – пройдя мимо нее, парень следует в глубь квартиры и широко улыбается, найдя кухню. – Ну вот, а говоришь нету. Ну что, с гостеприимством у тебя такие же проблемы, как с благодарностью? Ты поухаживаешь за гостем, или мне чай самому себе сделать? – Кастиэль деловито открывает шкаф, второй, тянется к третьему. Да что за бесцеремонность?! Тут Тори будто пробуждается. Подбегает к Кастиэлю, отталкивает его от шкафов и встает перед ним, скрестив руки       – Чай у себя дома попьешь. Выметайся!       Кастиэль, не скрывая улыбки, любуется девушкой. Немного растрепанные волосы, прихваченные резинкой в небрежный хвост, короткие шорты оставляют на обозрение стройные ноги, вместо тапок на ней надеты носки почему-то разного цвета, майка на тонких лямках позволяет рассмотреть хрупкие плечи, чуть выпирающие ключицы, небольшую выступающую грудь и плоский живот. Все это дополняется недовольным взглядом ярко-синих часто моргающих глаз с длинными ресницами, сердитым румянцем на щеках и чуть поджатыми, но все же пухлыми губами. Прелесть!       – Ты глухой? Я СКАЗАЛА ТЕБЕ ВЫМЕТАЙСЯ ВОН!       – Тш-ш, – Кастиэль кладет палец на губы девушки, которая от удивления издает какой-то тихий писк. Кас вдруг выставляет руки по бокам от Тори, заперев ее в ловушке между своими руками и кухонным столом. Тори от неожиданности вжимается в стол, отклоняясь назад. В груди вспыхивает странное волнение. Толкнув руку Каса, девушка вперивает в него хмурый взгляд, изо всех делая вид, что у нее все под контролем:       – Что у тебя за приколы? Отойди. Отпусти меня и уйди отсюда.       Кастиэль наклоняет голову к девушке, отметив, что от нее приятно пахнет каким-то душистым маслом, а ее макушка достает ему только до подбородка.       – Такая маленькая и такая шумная.       – Это я-то маленькая? Сам ты гном. Мало того, что приперся в чужой дом без приглашения, так еще и обзы... Эй! Что ты...       Кас резко наклоняет голову еще ниже, и его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от поднятого к нему лица Тори.       – Так ты угостишь меня чаем? Я, как-никак, в гости к тебе пришел, – хитрые глаза скользят по лицу Тори. Она всеми силами старается стряхнуть с себя это сероглазое наваждение.       – Нет, ты ввалился в чужую квартиру без спроса и приглашения. Это не гости, это наглость.       Кастиэль хмыкает. А Тори молит всех богов объяснить ей, что с ней происходит. Что за дрожь в коленях? Она прислушивается к себе и вдыхает легкий запах одеколона и чего-то еще. Чего-то свежего и такого... близкого? Так пахнет дождь. От Кастиэля пахнет дождем, а в глазах цвета грозы вместо молний почему-то плескается до того теплый и приятный свет, что в него хочется закутаться, как в ватное одеяло зимой. Его горячее дыхание пускает по спине мурашки ужаса и удовольствия. Вереница мыслей путает Тори, и она слышит свой слабый голос будто со стороны:       – Уйди.       – Только после того, как ты напоишь меня чаем, – Кастиэль мимолетно улыбается и все же отходит. В легкие Тори проникает воздух. Она задержала дыхание? Она скрещивает руки на груди, но приближаться к Касу больше не решается.       – Вот еще. Какого черта ты тут делаешь?       – Решил тебя проведать.       – Ну конечно. Я жду ответа.       – Ничего интересного ты не услышишь. Прогуливать уроки лучше в теплом доме, чем торчать на школьном дворе.       – Ах, вот в чем дело, – Тори щурится. – А теперь слушай меня. Я тебя не звала. Не приглашала. И сейчас говорю тебе уйти. Вон. Отсюда. – Тори роняет слова, как глыбы льда, и Кас деревенеет. Что-то в ее голосе заставляет его послушаться – он стремительно покидает кухню. Через несколько секунд Тори вздрагивает от звука хлопнувшей двери.       Зачем-то подходит к окну. Он идет прямо, не оборачиваясь. Движения резкие, неспокойные. Что бы это могло значить? И что значит дрожь ее собственных рук?       Мэл возвращается домой вечером, задержавшись в школьной библиотеке.       – В библиотеке?       – Ну да.       – Ой ли?       – Тори, я не понимаю тебя.       – А с кем ты была в библиотеке?       – Э-э, – уголки губ Мэл дергаются в сдерживаемой улыбке, и Тори кивает.       – Все с вами понятно.       – Тори, подожди. Что за манера, сказать что-нибудь непонятное и уйти. Что тебе понятно?       – Ты неплохо подружилась с нашим старостой, а?       Тори вдруг хихикает и игриво подмигивает сестре, чем удивляет саму себя не меньше Мэл, брови которой, кажется, поднимаются с каждой секундой все выше.       – Тори, что с тобой происходит?       Тори улыбается. Что с ней происходит весь день, она не знает. После того, как Кастиэль ушел сегодня утром, она почувствовала внутри что-то... Какую-то легкость. И эта легкость заставляет Тори улыбаться и подкалывать сестру. Железный обруч, державший сердце Тори скованным последние четыре года, будто расслабил свою хватку, давая вздохнуть и улыбнуться так широко, как того просит душа. Вдруг накатывает желание петь. Тори вздрагивает от приятных мурашек по спине. Вот оно! Вот что ей нужно!       Мэл вздрагивает:       – Что? Что с тобой?       Мэл не может налюбоваться на улыбку Тори. Как же давно она не видела эту улыбку. Не гримасу, которую та выдавливала и себя через силу, дабы не обидеть сестру, а эту искреннюю улыбку с ямочками на щеках и чуть прищуренными глазами. Мэл не знает, что происходит с ее сестрой, но она хочет, чтобы это не заканчивалось.       Тори идет по улице, чувствуя себя нашкодившей школьницей и пугаясь своих мыслей, при этом не переставая робко улыбаться им. Она улизнула из дома посреди ночи! И это она-то называла Мэл чокнутой? Да Тори не далеко от нее ушла.       Ночной воздух прохладный. Он покрывает тело мурашками, которые, бегая по рукам и спине, заставляют Тори чувствовать себя живой, чувствовать ветерок в своих волосах, передние пряди которых заколоты сзади. Половинка луны украшает ночное небо и освещает своим холодным светом редкие серые облака, которые, купаясь в этом белом свете, создают впечатление мягких кусков ваты, пропитанных всеми оттенками синевы. Словно ночная небесная перина. Такая мягкая и такая недосягаемая.       Тори пугается своих мыслей. Раньше она любила смотреть на луну, часто выходила ночами на улицу или просто садилась на подоконник. Лунный свет всегда успокаивал, придавал сил и отвлекал от посторонних и ненужных мыслей. Но она уже давно не смотрела наверх.       Подойдя к забору со знакомой выемкой в камне, Тори сжимает себя руками, засомневавшись в правильности того, что она делает. Подняв взгляд на луну, Тори встряхивает головой и уже через пару минут останавливается перед знакомой деревянной дверью. Той самой, которая была немым свидетелем ее слез какую-то неделю назад. Свидетелем ее трусливого побега.       Протянутая рука, легкий скрип, шуршание руки по стене.       Щелк!       Все точно так же, как в прошлый раз, кроме крышки пианино: сейчас она открыта. Словно приглашение для Тори. Она сжимает руки в кулаки, чувствую покалывание в кончиках пальцев и легкую дрожь в коленках.       А ведь последний раз я играла, когда узнала, что мы потеряли Бэллу.       Боль сдавливает горло, сердце тонет в тревоге.       Только не снова! Пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста!       Несмотря на усиливающуюся слабость в ногах, Тори медленно приближается к инструменту. Это же всего лишь кусок дерева и клавиши. Давай же, ты сможешь.       Шепот Мэл в голове:       – Тори, твоя душа молчала слишком долго.       Словно соглашаясь с этим утверждением, сердце Тори пропускает удар, а потом ускоряет свой бег, будто пытаясь догнать то, что уже потеряно навсегда.       Медленно сесть на табурет. Тук-тук, тук-тук. Коснуться ледяными пальцами клавиш, легко провести по ним кончиками ногтей. Тук-тук, тук-тук… Давай же. Так хочется. Так нужно. До боли в груди и разливающейся горячей волны где-то в районе солнечного сплетения.       Первый неуверенный звук разрывает тишину и барабанные перепонки, сердце еще больше ускоряется, кончики пальцев покалывает сильнее, а горячая волна распространяется теперь уже по груди и животу.       Пальцы узнают, они помнят. Душа помнит. Следующий звук. Почти сразу за ним еще один. А дальше музыка. Сначала неуверенно, пальцы все быстрее перебирают клавиши, чувствуя то, чего им так не хватало, пытаясь насытиться и утолить ту жажду, на которую Тори добровольно обрекла себя. Покалывание в ладонях сходит на нет, и там, где до этого ледяные пальцы еле касались клавиш, сейчас быстро бегают словно охваченные огнем пальцы, играя до исступления и потери всех душевных сил, которые тут же возвращаются к ней вместе с музыкой. Минута. Две. Пять.       Пальцы замедляются, звуки из неистовых превращаются в нежные. Тихий голос заполняет пространство, сливается со знакомыми звуками клавиш и родной колыбельной песней.       Я в ладошку звезд наберу,       Я развею их на ветру.       На шершавом небе ночном       Звезды вспыхнут светлым огнем.       Голос становится громче, Тори чувствует, что из него пропадает дрожь, а ресницы намокают от слез.       Фонари ночные зажгу       И луне сойти помогу,       Пусть придет, светла и нежна,       В целом мире только одна.       Она слышит их голоса, подпевающие ей. Три голоса одного сердца. И неожиданная легкость окутывает сердце жаром.       Ты ни в чем не виновата.