Моя подруга Джен

Катя. Ресторан, в который мы пришли, был не похож на те, куда Андрей меня водил прежде. Это было по-настоящему дорогое место, с метродотелем и вышколенными официантами, и меню в кожаных папках. Столик находился за увитой розами кованой решеткой, и рядом горел камин, и иллюзию уединения нарушал только официант. Я заказала салат, боясь не справиться с приборами для рыбы или мяса. И сразу спряталась за книгой. Это так возмутило Андрея, словно я начала плясать на столе. — Кать, ну вы с ума сошли, — сердито сказал он и выхватил у меня мягкий томик. — Я… я не привыкла есть в одиночестве, — запоздало объяснила я, глядя на то, как он надежно пристраивает «Джен Эйр» у себя на коленях, как кошку, — мне нипочем не дотянуться. — Это же просто неприлично, — нетерпеливо возразил он, даже не слушая меня. Сейчас он был так похож на моего отца, который годами отбирал у меня книги, которые я ставила между солонкой и сахарницей, что я невольно улыбнулась. И эта быстрая улыбка моментально настроила Андрея на совершенно иной лад. — Катюш, — он немного подался вперед и взял меня за руку, — давайте, наконец, поговорим серьезно. Серьезно мне разговаривать совершенно не хотелось, потому что я прекрасно знала, к чему ведет все это «серьезно». А сейчас, когда огонь в камине причудливо освещал лицо Андрея, и где-то играла тихая музыка, и Кира была далеко, в Праге, сил сопротивляться этому бархату в голосе шефа было совсем мало. Нужно было немедленно разозлить его или хотя бы выдернуть свою руку, но я сидела, не шевелясь, загипнотизированная матовой бесконечностью ждановских глаз. В темном костюме, светлой рубашке и черном галстуке, Андрей выглядел строже и элегантнее обычного. Даже немного старше. — Кать, — слова перекатывались на его губах, тихие и непобедимые, — Катенька. Ну я же верю… нет, я точно знаю, — мелькнула передо мной черная макушка, и я ощутила, что Андрей поцеловал мою ладонь. Закружилась голова, как от высоты, — Вы же любите меня… Ты любишь меня, Катя, — очень уверенно произнес Андрей. — Я чувствую это каждый раз, когда прикасаюсь к тебе. В полной панике я попыталась вырвать руку, но Андрей мне не позволил. Он посмотрел на меня — с той властностью, которой я никогда не умела сопротивляться. И снова склонил голову и поцеловал мою ладонь. Мне показалось, что место поцелуя начало пульсировать, как от ожога. — Зачем же ты мучаешь меня, мучаешь себя, Катя, — продолжал Андрей, — к чему все эти игры, когда мы можем просто быть вместе? Этой ночью… «Да, да, да», — отозвалось всё во мне. «Этой ночью…» От мучительной тоски по прикосновениям и поцелуям Андрея ослабели ноги. Этой ночью мы могли бы любить друг друга, как тогда, в отеле, и не было такого человека в Москве, кто мог бы нам помешать. Я зажмурилась и проговорила про себя слова, которые прочла за сегодняшний день раз двадцать, наверное. «Очень хорошо, злись и негодуй, сколько хочешь, но я уверена, что в отношении тебя это самая правильная линия поведения, лучше не придумаешь. Я люблю тебя сильней, чем могу сказать, но я не собираюсь разводить сентименты, а своей колючей трезвостью я и тебя удержу на краю пропасти. Я сохраню то расстояние между тобой и мной, которое необходимо для нашего общего блага». — Катя, вы что, молитесь? — сбился с лирического настроя Жданов. Андрей. Я мог бы поклясться: за ту минуту, которую Пушкарева провела зажмурившись и что-то невнятно бормоча про себя, в неё вселился бес. Других объяснений тому, как из взволнованной и трепещущей от моих слов женщины она моментально превратилась в язвительную фурию, у меня не было. — Этой ночью? — свободной рукой Катя взяла бокал вина и отпила из него. — Почему же только этой? А что насчет следующей… Ах да! — она деланно закатила глаза, — завтра же приезжает ваша невеста, Андрей Павлович! И у вас совершенно не будет времени на свою бедную секретаршу… — Зачем вы так, — я невольно поморщился и отпустил её ладонь. Даже отодвинулся подальше, так неприятна мне стала Пушкарева. — Вы правы, — Катя отсалютовала мне стаканом, — ни к чему это. И она занялась салатом. Некоторое время я собирался с силами, глядя на её безразличное, холодное лицо. Потом пошел в новый бой. — Хорошо, — сказал я, — если все дело в том, что завтра возвращается Кира, а вам так не терпится осложнить мне жизнь… — Мне? — неискренне удивилась Катя, — да бог с вами, Андрей Павлович. На самом деле, мне не терпится домой, — призналась она смущенно, — Коля приготовил мне какой-то сюрприз… — Вот как, — очень вежливо отозвался я, — но пусть будет по-вашему, Катенька. Если вы хотите назначить мне свидание именно завтра вечером, то я не стану возражать. Ну уж и вы, в свою очередь, будьте заранее готовы к некоторым моим пожеланиям… Катя так растерялась, что я испытал удовольствие. Ко мне даже аппетит вернулся. — Я вовсе не говорила о том, что собираюсь завтра с вами встречаться, — сказала Катя. — Катенька, ну я же джентльмен, ловлю ваши намеки на лету. — У вас от джентльмена только галстук, — раздосадовано усмехнулась Катя, но в ту же минуту её глаза вспыхнули новой идеей. — Говорите, — вздохнул я, — мне уже заранее страшно. — Если уж, согласно вашей версии протокола, свидание вам назначила я… то и место выбирать тоже мне. — Согласен, — всеми лапами ощущая грандиозное надувательство, кивнул я. Катя отложила в сторону вилку и принялась складывать салфетку. «Пай-девочка. Отличница. Очкарик в косичках». Её внешность вдруг бросилась мне в глаза, и я понял, что давно уже не обращал внимания на то, что там у Кати на голове и прочих частях тела. Меня гораздо больше интересовало, что творилось внутри её головы, чем снаружи. А тут вдруг все недостатки её внешности карикатурно выпятились, и я понял, что Катя это специально. Понятия не имею, как ей это удалось. — Видите ли Андрей Павлович, — официально сказала Катя, — я некрасивая. — Вижу, — невольно ответил я. И тут же спохватился, — я не это имел в виду… Катя ненадолго спрятала свои глаза за ресницами, но мужественно продолжила. — А вокруг меня яркий мир моды, и я чувствую себя несколько обиженной… На природу, я имею в виду. — Так, — я все больше нервничал. — Так вот… мне бы хотелось хоть раз почувствовать себя, как будто я… я хочу провести завтрашний вечер на подиуме. — Что?! — Свидание на подиуме «ЗимаЛетто», Андрей Павлович. На том самом, на котором я ползала у вас в ногах, а вы на меня кричали. Я прям услышал пронзительный крик Малиновского: «Стой, Жданов! Не беги на флажки!!!» Этот крик пронесся в моей голове и затих горным эхом. — Спасибо, Катенька, — с чувством сказал я, — спасибо, что вы назначили встречу не на Красной площади… под курантами. — Если вам сложно, — мило улыбнулась она, — то я не настаиваю… — Что вы, — процедил я, жалея, что на столе нет трехлитровой банки виски, — мне легко. Катя. Я долго думала о том, стоит ли позвать на вечеринку Колю — он был бы очень счастлив. Но не решилась дальше издеваться над Ждановым. Он выглядел таким напряженным, как будто внутри него извергалась Помпея. — Сколько вы выпили, Катя? — спросил он, когда мы вышли из ресторана. — Пару глотков вина, — прикинула я. — Отлично. Садитесь за руль. Я решила, что ослышалась. — Простите? — Садитесь за руль, — явно раздражаясь от моей непонятливости повторил Жданов, — раз уж у вас теперь есть вертолет, я хочу убедиться, что вы умеете его водить. Я попятилась. — Сесть за руль вашей машины? — все еще не веря его словам проговорила я, — но я же не вписана в вашу страховку… — Отлично вписаны, Федор вас еще днем вписал… Давайте, Катя, где ваша забайкальская решительность? Вы же дочь офицера! Я сделала еще шаг назад и сцепила руки за спиной. — Ни за что. — Что это за капризы, Катя? Я решилась. — Андрей Павлович, дело в том, что я… что у меня… Андрей стоял передо мной и ждал, пока я договорю. — У меня почти нет опыта вождения, — выпалила я, — папа никогда не разрешал мне водить его машины. — Когда вас останавливало отсутствие опыта? — улыбнулся он, и это была хорошая, теплая улыбка, от которой внутри меня разлилось розовое масло. — Не бойтесь, Катя, я же рядом с вами. И я села за руль. Андрей устроился на пассажирском сидении. — Полетели? — весело спросил он. Андрей. Какая к черту машина, Пушкаревой нужен был трактор. Я едва не поседел, пока мы добрались до пункта назначения. И у меня было много времени разглядеть машину Клочковой, плетущуюся за нами. Недооценил я свою ненаглядную невесту. Кате я ничего не стал говорить — у неё и так неприятностей было вагон и тележка. Нужно было ни в кого не врезаться и тормозить на светофорах, и вовремя перестраиваться в нужный ряд, и решить, кого пропускать, а перед кем приоритет. Катя пропускала всех подряд, и мы ползли так медленно, как пешком. Жаль, что я не курю — а то бы выкурил за эту поездку целый блок. — Перестаньте читать, — на очередном перекрестке взмолилась Катя, — куда мне поворачивать? — А вы стоите так, что вам остается ехать только вперед, — отозвался я, перелистывая страницу, — не будете же вы пересекать две полосы, чтобы свернуть… Слушайте, эти Риды — гнусная семейка — Какие еще Риды, — Катя подула себе на верхнюю губу, на которой бисерился пот. — Вам, Катюш, с родителями повезло. Они вас очень любят. Она вдруг отлепила взгляд от дороги и посмотрела на меня. — Для чего вы это говорите? — Катя, езжайте сейчас же! Вперед, ваша очередь… Умница. Теперь перестраивайтесь, на следующем повороте — налево… Кать, да не сжимайте вы так руль, руки сведет! — Ногу свело, — пробормотала она и коряво перестроилась. — Утром я за вами заеду, — предупредил я, когда мы приехали. Катя откинулась на сидении и закрыла глаза. Кажется, она дрожала, — Вам пока рано ездить одной… Кать! Мне хотелось её обнять, но я помнил про Клочкову. — Выходите, мы и так уже опаздываем! Меня всегда поражало Катино умение находить общий язык с неподходящими ей людьми. Я имею в виду — что могло быть общего у Кати и Доминик, президента ювелирного дома. Но ничего, чирикали себе на французском и выглядели вполне довольными друг другом. Пока Катя демонстрировала свои языковые навыки, я отловил Клочкову и отправил её к моделям — пусть займется делом. Завтра скажу Кире, что так надрался за ужином, что не смог сам вести машину. Вспомнив о задаче, которую поставила передо мной Катерина, я рассмеялся, чем напугал высокую блондинку, плотоядно улыбающуюся мне. Неужели вы думаете, Екатерина Валерьевна, что переиграете меня в такие игры? Катя. Я была настолько усталой, что Андрей утащил меня с вечеринки, едва закончился показ. Засунул к себе в машину и повез домой. — Вы уверены, Катя, что не хотите поехать со мной?.. Я только покачала головой. После самостоятельной поездки по Москве у меня все еще дрожали колени. Прижавшись щекой к спинке пассажирского кресла, я смотрела, как Андрей спокойно и расслабленно ведет машину. Его руки казались такими большими, такими сильными. Я прикусила себе губу, чтобы не впасть в мечтательную эйфорию. — Спасибо, — сказала я, все-таки не удержав в себе теплое настроение. Андрей, не глядя на меня, протянул руку и я покорно вложила свою ладонь в его. Так и мы и ехали — в молчании и держась за руки. У нас было странное ощущение, как будто затих гул пушек и смолк бой барабанов, и на поле боя наступило временное затишье. Я так устала бороться с собой и с Андреем тоже, что просто впитывала в себя этот покой. Дома меня встретил Коля. — Пушкарева, хорошо, что ты приехала не очень поздно, — обрадовался он. Часы в коридоре показывали половину одиннадцатого. — Пошли офис смотреть! — Какой еще офис? — Жданов снял офис для «НикаМоды», — едва не приплясывая, сообщил Коля, — сказал, что неприлично целой конторе ютиться в твоей спальне… Катька, да ты что?! Ты плачешь, что ли?! Пушкарева, отцепись! Но я не могла отцепиться — я плакала и плакала, и олени на Колином свитере приглушали мои рыдания.