Эта девочка

Убедившись, что лорд куда-то уехал, а Хельга зависла на телефоне, девочка рискнула выйти из дома. Она плохо ориентировалась в общественном транспорте Лондона и ей понадобилось более двух часов, чтобы добраться, наконец, до адвоката отца. Старый, изрядно потрепанный жизнью и пятью детьми юрист, встретил ее радушно. — Мисс Сильверстоун, удивительная неожиданность, — кивал он головой, предлагая нежданной гостье чая. После длинной череды ахов и вздохов «ну совсем уже взрослая, ах видел бы вас Джузеппе», девочке удалось перейти к сути. — Я хотела уточнить, могу ли я выйти из-под опеки Мисс Хиггинс раньше 21 года. Юрист удивленно протер очки. — Дорогая, но вы вовсе не обязаны находится под ее опекой до такого возраста. — Но Чарльз Хиггинс всегда говорил мне именно так. — Тут небольшая путаница. В 21 год вы лишь вступаете в права наследства. Иными словами, после достижения 18 лет, вы вольны делать, что угодно, но оплачивать это «что угодно» некому. Поэтому мистер Хиггинс, как человек удивительной ответственности, автоматически перенёс срок опеки до 21 лет. Надо сказать, что завещание вашего отца оставляет желать лучшего. Например, оно не включает в себя ренту на ваше содержание до обозначенного возраста. Таким образом, мистер и мисс Хиггинс все эти годы оплачивали ваше существование из собственных карманов. Благо, они у них достаточно глубокие. Кроме того, завещание не предусматривает компенсации для опекунов. Впрочем, это неудивительно. Джузеппе собирался жить вечно. Удивительно, что у него вообще было завещание. — Мистер Колби, — девочка протянула руку и взяла юриста за сморщенную цепкую лапку. — Могу я просить вас обо одолжении? — Конечно, дорогая. Джузеппе всегда был щедр ко мне. — Могу я получить от вас небольшую ссуду, которую верну через три года, как только получу доступ к счетам отца? Старый юрист несколько мгновений оценивающе смотрел на гостью. Поблекшие от возраста глаза были печальными и мудрыми. — Тебе нужны наличные или выписать чек? — спросил он только. Дома снова гремел скандал. — Где твоя подопечная, Хельга? — разъяренно вопрошал лорд, вышагивая по гостиной. — Как ты собираешься жить с ней, если не способна приглядеть за ребенком несколько часов? — Она вполне взрослая, чтобы не отчитываться перед нами, — кричала в ответ леди, совершенно измученная бесконечными обвинениями брата. Девочка вошла в комнату и тихонько покашляла. — Не мешай, — отмахнулся от нее лорд. — Вот! — обрадовалась Хельга, — вот она моя подопечная. Целая и на первый взгляд совершенно здоровая. Как ты себя чувствуешь, крошечка? — Нормально. — Вот видишь! Видишь! — торжествующе сказала Хельга. — С ней все нормально. Это у тебя в голове перемкнуло, Чарльз. Ты напоминаешь суматошную старую деву. И она гордо покинула поле боя с высоко поднятой головой. — Я с ума сойду, — пожаловался лорд. Он упал на диван и обхватил голову руками. Девочка села рядом. — Все будет хорошо, — сказала она успокаивающе и только собралась рассказать про визит к адвокату, как лорд заговорил первым. — Я не понимаю, — сказал он беспомощно, — какой черт укусил Хельгу. Мы всегда жили с тобой вдвоем, и все у нас было в порядке. Почему именно сейчас она так всполошилась? Девочка смотрела на него и не знала, плакать ей или смеяться. С одной стороны она очень боялась, что он, наконец, поймет очевидное, с другой — очень хотела этого. Но это же был ее лорд, самый консервативный из всех консерваторов! — Правда, не понимаете? — уточнила она на всякий случай. Он раздраженно посмотрел на нее. — Какая-то буря в стакане воды. Девочка порывисто обняла его за плечи, прижалась лбом к черным жестким волосам. — Ах, сэр, — выдохнула она, — мне будет вас очень не хватать. Очень-очень. Но пока обстоятельства сильнее наших желаний. Получилось слишком пафосно. Оба поморщились. — Ты решила ехать? — спросил он злобно. — Да. Не будем усугублять вашу ссору. — Ну и проваливайте, — с неожиданной грубостью сказал он. Лорд скинул с себя ее руки, встал и пошел в кабинет. До девочки донеслось его бормотание. Что-то про неблагодарность. — Дурак, — сказала она, когда дверь за ним захлопнулась. Во Франции не было частых дождей и туманов. Здесь светило назойливое солнце, и яркая зелень била по глазам. В особняке Поля постоянно гостили какие-то шумные люди, они в любое время суток пили вино и много смеялись. Девочка непроизвольно раздражалась их громким голосам и неуместному веселью, и непривычной несдержанности. Свадьба прошла тихо и скромно, Хельга снова была прекрасна, а ее подопечная даже позволила сделать из себя подружку невесты. В качестве извинения за скорое исчезновение. В день ее восемнадцатилетия позвонил лорд. Сухо поздравил с днем рождения. С тех пор, как они покинули Лондон, он впервые заговорил с ней. Она знала, что Чарльз звонил Хельге каждый день, сводя сестру с ума требованиями подробного отчета. Но с самим объектом пристального внимания он отказывался разговаривать. Иногда девочке казалось, что они поменялись местами, и теперь лорд исполнял роль обиженного подростка, а она терпеливого взрослого. Зато Анастасия звонил каждый день. Торопливо рассказывал в трубку, что «хозяин места себе не находит и ходит по дому, как тень отца Гамлета». В такие минуты девочке хотелось бросить все и вскочить на Восточный экспресс. Но мысли о том, что вернись она внезапно домой, лорд будет до старости дарить ей кукол и угощать мороженым по выходным, останавливала ее. Джо-Джо ее звонку совершенно не обрадовался. — Нет-нет, бэби, — торопливо сказал он, — не хочу снова получить пулю из-за тебя. — Не будь таким трусом, — возмутилась девочка, — я прошу лишь о крохотном одолжении. — Ты уверена, что твой ненормальный опекун не заявится ко мне потом со своим револьвером? — Ты же любишь риск, bello, — засмеялась она. — Черт с тобой, — неохотно сдался Джо-Джо. — Только если что — я тут совершенно не при чем. До Парижа пришлось добираться автостопом. Это было волнующе и удивительно. Трясясь в огромной фуре неразговорчивого дальнобойщика, девочка думала о том, что впервые она путешествует одна и налегке. Чувство свободы кружило голову, давало ощущения легкости, и немного пугало. Представив, что творится сейчас в особняке Поля, она непроизвольно хихикала, вызывая подозрения в своей обкуренности у водителя. «Моя дорогая леди, — гласила записка, — Оставляю вас наедине с вашим красавчиком-мужем. Надеюсь, этот медовый месяц будет поудачнее предыдущих. Что касается меня, то я решила отправиться в путешествие по Европе. Подумываю о заработке проституцией, но, может, в качестве официантки смогу зарабатывать больше. А может сяду на Монмартре, надену берет и буду рисовать туристов. Целую, ваша сиротка». На самом деле девочка планировала вернуться в Лондон, благо Джо-Джо подыскал ей недорогую квартирку в Сохо. Представляя, какие громы и молнии обрушит на ее голову взбешенный лорд, она отправила ему телеграмму из Парижа. «Я вам обязательно позвоню. Но чуть позже.», села в Восточный Экспресс и сладко проспала все время пути. Квартирка, которую снял ей Джо-Джо, оказалось общежитием. Общую кухню и санузел девочка делила с двумя гомосексуалистами из Сан-Франциско и художницей из богатой семьи. Выходя из комнаты, она всякий раз перешагивала через коробки от пиццы, дешевого вина, а порой и совокупляющихся прямо в коридоре неизвестных ей парочек. Много лет проведя в благополучии и изоляции спокойного дома лорда и школе, где царили более-менее строгие нравы, девочка открыла для себя совершенно другой Лондон. Сохо бурлил и никогда не засыпал, как растревоженный муравейник. Работу было найти несложно — в многочисленные кафе, заполонившие район, постоянно требовались люди, желающие работать. Но работать как раз никто и не хотел. Это было время безумных идей, коллективного поиска себя и наркотиков. В головах молодых людей гулял мир, цветы, любовь и конопляный лист. На улочках Сохо было так же много портняжьих мастерских, а люди выглядели так нелепо, что первое время девочка разглядывала их, приоткрыв от удивления рот. Какофония цветов и своеволие вкусов поражали. Здесь можно было встретить людей, одетых в военную униформу или клоунские костюмы. Музыканты и поэты, художники и скульпторы стекались сюда со всего света. В концертные залы стягивались толпы на литературные чтения, а клуб «Маркий» каждое воскресение собирал у себя хипповые слеты, называющиеся «Спонтанным подпольем». Однажды один из клиентов кафе, в котором девочка работала, оставил ей на чай пригласительный билет неизвестной группы со странным названием «Пинк Флойд». На билете было написано: «Кто будет у нас? Певцы, поэты, американцы, гомосексуалисты — ибо они составляют десять процентов населения, — двадцать клоунов, джазовые музыканты, один убийца, скульпторы, политики и девушки, не поддающиеся описанию». Из любопытства девочка даже сходила на концерт этой группы. Он проходил в помещении бывшего паровозного депо. Девочка пришла сюда после смены в кафе, но пробка у «Раунд Хауса» и не думала рассасываться. Даже в половине третьего ночи народ все еще прибывал. На входе девочка получила, как и остальные гости, кусочек сахара. Закинув его за щеку, она пробралась внутрь. Вошедший в моду наркотик ЛСД принято было принимать, капая несколько капель на рафинад. Она оказалась рядом с странным фриком в белом арабском балахоне, представившемся ей Полом Маккартни (он подмигнул ей и предложил встретится, пока его девушка, Джейн, отвлеклась на беседу с каким-то музыкантом). Электронные завывания, диапозитивы, проектируемые прямо на музыкантов, мелькание цветного света в такт с барабанами вогнали девочку в непонятный транс. Раньше она ничего подобного не видела, и теперь безотрывно следила за пульсировавшими пузырьками света. Очень скоро за свою немногословность девочка получила свое очередное прозвище — «dumb». Она не спорила и не обижалась, происходящее вокруг вызывало ее скупой интерес, но не более. Примыкать к каким бы то ни было движениям ей не хотелось. По субботам она ходила на почтовые отделения в других районах города и отправляла телеграммы лорду. «Жива. Скучаю», например. Или «Все еще девственница» или «Наркотики — зло». На рождество она отправила ему посылкой очередной корявый шарф, который вязала целых две недели. Иногда ей становилось интересно, что он делал с ее многочисленными шарфами, которые она вязала ему год за годом. Неспешно наступила весна. Девочка сидела на скамейке, вытянув ноги, и тешила себя надеждой, что загар хоть немного ляжет на белую после зимы кожу. В руке она вертела пятипенсовик, гадая, достаточно ли лорд осознал ее взрослость и независимость. На самом деле она просто соскучилась так, что несколько раз всплакнула в свою тонкую жесткую подушку. Потом встала и отправилась на почту. На этот раз телеграмма была длиннее предыдущих. «Я вам позвоню завтра вечером. Обещайте не кричать сразу. Я и так вас боюсь» — гласила она.