Лучший отец

Сказать, что СССР не мучался со своими детьми, — ничего не сказать. Почему именно с этого? Дело в том, что тот, боясь за Казахстана и напридумывав себе всего ненужного, из-за чего ломит под ребрами, так и не смог толком уснуть. Он поспал, уверяю, но где-то три часа. И то, эти три часа прошли, как минута : тот не уснул, тот вырубился. Так к чему начало? Он с ними мучается. Как бы послушны дети не были, как бы хорошо не учились или не вели себя с окружающими... Союз уверен — они лучшие и стараются не меньше его, но проблема семьи в том, что их много. Много в одной тесной квартирке. СССР постоянно ломает голову, как их одеть и во что одеть, обуть, чем и как прокормить, обучить, вылечить при надобности... На воспитание шалопаев уходит совсем мало времени. Они настолько привыкли видеть отца только утром и вечером, что начали заниматься своим воспитанием сами. А так не должно быть. Семья должна держаться вместе. Но в этом есть пугающий плюс. Дело в том, что психология подразумевает очень странное, но действенное правило... Чем больше ты мучаешься с человеком, тем сильнее ты его любишь. А тут четверо. Четверо под крылом коммуниста. Другие сидят где-то там, на востоке страны, ну и пусть сидят. А этим нужно больше внимания, чем восточным. Квартет заслужил сердце Союза целиком и полностью, и оно разорвется, если кто-нибудь из них пострадает. Намучался он с ними, но потраченные с годами нервы переросли в любовь. В искреннюю любовь к собственным дурачкам, которые могут и не подозревать, насколько сильно к ним привязан отец. Четверка и сама привязана к отцу, но эта другая привязанность. Будильник прозвенел. СССР, зашипев и отвернувшись от зудящего источника шума поближе к теплой подушке, лишь больше накрылся. Еще бы пять минут!... — Агх... Надо... — скомандовал сам себе взрослый, все же поднявшись и сев на кровать. Тот сильно зажмурился, чтоб аж больно стало, а потом выпучил глаза. Веки-то раскрыты, а Союз все еще спит. Бывает такое состояние, согласитесь. — Еще раз... — помотав головой, встрепенулся коммунист, постучав по голове. Обычно это работает. Многократно заморгав, СССР еще раз выпучил глаза и пошатнулся, чтобы слезть с кровати. Был еще более действенный способ проснуться. И он был бы сейчас так кстати. Казахстан, еле проснувшись, лег на спину, глядя на дно кровати сверху. Такая каша была в его голове, хоть бери ложки и расхлебывай. Закралась мысль о том, что отец, вопреки своей любви к ним, может скрывать что-то еще. Может, он от них скрывает самые ужасные вещи под видом красивого и светлого коммунистического будущего. Казахстан мог быть очень догадливым. Тот, протерев руками слипающиеся глаза, зевнул, после чего осознал — он в комнате один. Ни птицы, ни братья с сестрой, ни улица — ничего не шумит. Ничего. Будто он и вовсе остался один в этом доме. Здесь очень просторно и свежо. Было бы хорошо иметь такую свободу, если бы ты не привык делиться всем, что у тебя имеется, с твоей семьей или твоими товарищами. Все, что твое, — наше! Мальчик, тяжко выдохнув, поднялся с кровати, ступив на холодный пол. Такой же холодный, как и вчера. Странно это, не так ли? Казахстан, пройдя к двери наружу, вцепился в ручку и задрожал. Неужто он просто ушел? Нет. Не ушел. Казахстан вздрогнул, когда услышал звук разбившегося стекла и яростного грубого голоса. Это "Твою ж ...ярево!" он узнает из тысячи. Мальчику стало спокойнее, раз он может прервать отца на вопросы, которые вертелись в его голове ночь напролет. Тот выдохнул, даже приподняв уголки рта и все же выйдя из комнаты. Казахстан, проходя в ванную, заметил трио, что лениво повторяло под счет упражнения, иногда даже зевая. Видимо, с водными процедурами они окончили уже как пару минут назад. — ...а я б тоже не хотел идти. — зазевавшись, сказал Россия. — [Ишь, размечтался! А ну делай, зевака!] — подстрекнула Беларусь, но совершила действие довольно лениво. Об Украине и речи не шло. Им нужна мотивация. Казахстан, подойдя к братьям и сестре, тоже начал делать под счет, но при этом так хорошо, насколько получалось. Причем всем на зло встал впереди. Россия, почувствовав вкус соперничества, немного взбодрился и применил усердие. Остальные сони, глядя на тех, по инерции начали точно так же. Раз, два! Три, четыре! Руки выше, ноги шире! Отец, бормоча что-то под нос и унося ведро с мокрой тряпкой обратно в ванну, остановился на секунду. Нельзя признать, что тот удивился, глядя, как добровольно хорошо они выполняют упражнения. Даже начало греть в груди. Союз, чуть приподняв уголки рта, еще постоял секунду, а потом ушел, куда хотел. Но этой остановки хватило, чтоб дети пришли в восторг от папиной улыбки. Улыбнулся же, не сдержал! Взбодренные и смотивированные, Россия, Украина и Беларусь побежали завтракать, когда их брат просто пошел чистить зубы. Не успел на репетицию оперетты. Тот переступил порог ванной, подойдя к раковине, и взял щетку из стаканчика с пухлым медвежонком. Рядом отец разбирался с бельем, разделяя его на "цветное-черное-белое", чтобы легче было постирать. Ну, надо ведь, не в грязном же ходить. — [Привет, пап.] — привычно поздоровался Казахстан, потянувшись за пастой. Он не должен выглядеть так, будто всю ночь не мог уснуть. — Доброго утра, сынок. Как спалось? — на автомате выдал родитель, не отвлекаясь от дела. Мальчик, начав чистку, немного нахмурился. От волнения — не придумал заранее. — [...ну, новмально.] — ответил тот, остановив шуршание щетки. СССР, видимо, закивал. Казахстан выдохнул : — [...пап, у меня еще есть вопросы к тебе. Ничего?] Союз про себя выругался. Дожили, что ребенок просит разрешения на мнение. — Что ты хотел спросить? — протер усталое веко коммунист, пихая белые майки в барабан машинки. Не очень новое, без навороченных режимов и регулировки температур, но зато не вручную. Казахстан, сплюнув, поднес щетку к струе воды. — [Ну... Вообще, я еще хотел узнать, почему я тут живу, а не со своими братьями. Или кто мои настоящие родители... Или почему ты принял столько. Почему, пап? Я же вижу, что тебе и с нами тяжело.] Коммунист вздохнул, положив руки на колени. Один камень с души упадет. — Потому что чужих детей не бывает. К сожалению, я не совсем точно помню, кто именно твои настоящие родители... — тот замолк, сдвинув брови к переносице. Думает. — ...но я попытаюсь это узнать. Обязательно. Мальчик отвел беспокойный взгляд в угол. Все еще билось куча вопросов. Но тот тряхнул головой, шикнув, и вновь поднял взгляд на отца. — [Ты так и не ответил мне! Это все вскользь!] СССР поднялся, все еще стоя спиной к своему ребенку, и просто вышел. — Придет время, и ты все поймешь. Казахстан, войдя на кухню чуть рассерженным, так удивился. Россия, Украина и Беларусь, глядя на пришедшего, держали в руках ложки и, видимо, даже не тронули их завтрак. — Чего задерживаешься? — буркнул Россия. — [А вы чего ждете?] — кинул навстречу мальчик, садясь на свое место. — [Ну а кто составит Украине компанию смеющихся с моих упреков?] — фыркнула Беларусь. Брат даже неловко улыбнулся. — [А еще ты б смог снова обогнать Рашку. Он сегодня особенно тормоз.] — смекнул украинец, хитро приподняв уголок рта. Россия обиженно "эйкнул". Беларусь тоже хмыкнула: — [Эй! Это должен быть мой упрек! Для тебя он слишком хорош!] — [Ну извиняй, на языке вертелся.] — Дети, не засиживайтесь! Поели, поели, раз-раз! И готово! — послышалось из коридора как-то наспех. Далее прозвучал скрип двери, глухое "В школу не опоздайте, балбесы!" и звучный хлопок. Те выдохнули, приступив к поглощению пищи. — А сегодня самостоятельная... — уныло напомнил русский. — [Не нагнетай.] — шикнул Украина. — [Просто готовиться надо было, а не дурака валять!] — прожурчала сестра, звонко захихикав. — К этой хандре? Упаси коммунизм. — [Ха-ха, лопухи.] — уж очень бездушно возликовал Казахстан. Троица, переглянувшись, уставилась на его. — [...бро, ты чего? Выглядишь неважно.] — занервничал за брата Украина. — [Да какое "важно", если я вчера на такую чушь напоролся.] — [Выкладывай.] — уперто стукнула ладонью по столу Беларусь. Тот выдохнул. — [Мы у бати не одни. Еще семеро есть.] Те переглянулись. Эта новость...была для них ожидаемой? — Ну, типа... Он сам дяде вчера сказал. Не? — [А сказал, что из нас одиннадцати только шесть родных? И что я в эти шестеро не попадаю?!] — не выдержал казах, кинув ложку на полупустую тарелку. Он их напугал. Напугал так же, как и вчера отца. Уж слишком много натерпелся. Те отпряли, захлопав глазами. Россия не хотел все усложнять, он просто уточнил. Девочка, опустившись к столу, закрыла руками голову и ошарашенно глядела в глубь древесного узора. Это ж как так?... — [В смысле...? Ты не можешь быть приемным!] — не поверила она. Украина лишь помотал головой, пусто глядя в пол и придерживая эту ношу рукой. — [Не может быть...] — прошептал тот совсем тихо. Ну не может же! — [Не может!] — подтвердила Беларусь, услышав брата. — Да к черту это! — вскочил русский, подойдя к опустошенному брату, и, схватив его за плечи, сильно тряхнул. — Ты не один из них! Ты свой! Свой, понятно?! — [Как же...] — рыкнул Казахстан. — [Ты хочешь быть одной семьей?! Ты хочешь, чтоб тебя любили?!] — рванула Беларусь, явно войдя в воинственный вкус. — [А то что-то не похоже!] Разразился спор. Этот спор намного горячее, чем любая драка, и намного ожесточеннее, чем любая война. Кто-то может сорваться и заплакать, кто-то убьется об веский аргумент. Это все очень плохо... Закончилась война громким стуком об стол. Украина, глядя на братьев и сестру чертовски озлобленно, прорычал: — [Разве не понятно, что это все неважно?!] — вскочил тот с места, подходя к кучке. — [Разве имеет смысл?!] Все пытливо замерли, глядя на брата. Тот под их веянием немного смягчился. — [Неважно, кто ты : родной или приемный. Ты наш брат, свой среди своих, и им останешься навсегда!] — утвердил мальчик, схватив брата за плечи. Тот мокрыми глазами глядел на него, пытаясь держаться, но струйки сами хлынули по щекам. Украина, поняв, что достучался до него, обнял брата, прикрыв веки. — [Брат наш...!] — поддержала Беларусь, тоже обхватив того руками. Еще одна партия соленых слез. — Брат... — завершил круг Россия. Казахстан, запищав, попытался обнять тех в ответ. — [Я так вас люблю...] — [И мы тебя.] — пришли навстречу те.

1937 год.

Уже как обед. А время-то летит! Проходя по переулку, сложивший руки за спиной Союз осматривал улицу, наполненную молниеносным потоком рабочих. Они спешат на курсы. На курсы по повышению квалификации. Все равны, конечно же, но чтоб лишнюю копейку заработать, нужно хотя бы знать, как эту копейку можно получить. Коммунист, опешивши и сразу схватившись за шапку-ушанку, ойкнул, когда в того врезалась спешащая девушка в косынке. Зачиталась, бедняжка. — Простите! — на автомате пискнула та, вновь ворвавшись в эту реку. Так толком ничего и не поняв, СССР, выпрямившись и глянув вслед той студентке, невольно улыбнулся. Он делает все правильно. Чем образованнее люди, тем сложнее их обмануть. А чем сложнее их обмануть, тем разительно проще им будет в жизни. И шкодить меньше народ будет. Учится весь, спешит. Эх, красота! — Настроили школ, колледжей... — мечтательно произнес Союз. — И смотри, как схватились! Целыми товариществами разом! Ну что за жизнь! Тот восторженно выдохнул, продолжив идти со сложенными за спиной руками. Но не всегда он будет в таком приподнятом настроениии. СССР, как и остальной народ на улице, внезапно дернулся и обернулся на звуки выстрелов. Коммунист свел брови к переносице. НКВД. — Что тут происходит? — подходя к произошедшему через только что выстраиваемый живой коридор, огляделся Союз. — Рабочий, товарищ. — объяснился капитан милиции. Рядом потрясывался сержант, держа огнестрелку, и осматриваясь вокруг. Капитан продолжил: — За антисоветское движение. Кричит, мол, "Мировой революции не бывать". Союз, глянув на преступника, омрачнел. Тот презрительно прищурился, медленно начав подходить к связанному другими сержантами человеку. — Как это "не бывать", товарищ? — разделяя каждое слово, надменно поинтересовался СССР. Это его вера, это вера всего советского народа. — А вот так! — возомнил рабочий, подняв голову. Тот уставился на склонившего голову вбок Союза, что вымолить о понимании. Но при этом оставался тверд. — Как же вы не понимаете! Нам у нас дела надо улучшить, поправить все, а потом и другими заниматься! — А я что, по-вашему, делаю? — оскалился на мгновение коммунист. — Нам лучше видно! Бедолагу чертыхнули, дабы замолчал — вождь такой грубости не потерпит. Капитан, глядя на предателя, подошел к диктатору. — Ну что, товарищ, пакуем или на месте? — будто бы жеманно глянул на Союза он, дернув усами по уголку рта. — Куда паковать-то... Все занято. — вспомнил коммунист, не сводя взгляда с рабочего. — А стрелять нельзя. Правильные вещи говорит. Мне говорит. Наверняка на улице кричит другое. — Так точно, товарищ. — тсыкнул капитан. Преступник, пихаясь, пытался выбраться и оттого едва переводил дух. Мужчина хмыкнул: — Так что Вы решили? — У нас еще привоз! — крикнули сзади под мотор автомобиля. Советский Союз, обернувшись, еле выдохнул. Рабочий уловил эту грустную задумчивость коммуниста и потому виновато опустил непокрытую голову. "Что ж творится-то...?" — прошептал про себя Союз, смотря на выводимых художников, писателей, поэтов... Свои же, родные, так что же не так? — То же самое. Контрреволюционное движение. Особо опасные преступники. — доложил капитан, сложив руки за спиной. — Прямо-таки... — нахмурился тот. — Так и есть, товарищ. Никак иначе. Появилась одна позитивная мысль. Русский народ всегда бунтует. У него всегда есть мнение. Не важно, за тебя или в противовес, — оно есть. Думающие, пылкие — эх, прелесть! СССР, окончательно опустив плечи, махнул рукой и собрался уходить. Здесь делать нечего. — Что прикажете? — крикнул вдогонку капитан милиции, даже уже кинувшись догонять, но вовремя остановился. — В ГУЛАГ, товарищ. Пусть поработают на благо Родины. — огласил Союз. Следующее же произнес про себя: — Сибирь о них позаботится... Где-то расцвет, а где-то могила. Могила несправедливости и совершенного провала.

Тот же год. За границей.

Коммунизм — утопия. Это знали все, кто боролся, вознося эту идею. Те хотели создать мир, в котором каждый равен каждому, в котором не существует понятия "деньги", в котором все прекрасно и несложно. Но этот рай нужно заслужить. И заслужить это нужно через такие огромные силы и жертвы, что тот, кто хоть раз пытался, падал замертво на землю. Это лишь вопрос времени. Азиат, выдохнув, потягивал носом аромат горячего чая из чаши. Маньчжурия захвачена, и это плохо, бесспорно... Но ведь не вся страна! По крайней мере, так успокаивал себя Китай. Тот отхлебнул немного настоявшейся воды и чуть не рухнул на пол, когда стенку здания снесли. Уронил он чашу, разбилась та и разлетелась на двадцать три мокрых кусочка. Коммунист, откашлявшись от наступившей смеси из пыли и стройматериалов, размахал пространство вокруг себя и застыл, заметив в этом загадочном облаке силуэт. Нарушитель покоя медленно поднял катану, отразив полубледное лицо Китая на остром и блестящем лезвии. Тот бы и стоял так, пока враг не ринулся вперед, направив конец оружия на коммуниста. Уворот. Китай ахнул. Японская Империя, остановившись при помощи катаны, оскалился во все заостренные зубы в улыбке. — [Ну здравствуй, воин Дракона.] — зловеще прошептал тот, кинувшись на Китая еще раз. Фашист не намерен был промахнуться, но у того не было выбора перед ловким соседом. — [Как ты посмел напасть еще раз?!] — рявкнул Китай, доставая из-за пазухи пистолет. — [Разве тебя не учили сохранять терпение, пока противник окрепнет и не встанет рядом с тобой?!] — [Я люблю изменения правил.] — хитро прошипел Япония, нанося холодный удар по появившемуся в руке огнестрелу. Тот отскочил на край пола, где должна была быть стена, но ее не оказалось. Как бы не хотел Китай, его оружие все же упало вниз. Провал, как и обещали. Японец, гордо захихикав, хотел продолжить атаковать по прежней тактике, но решил удивить противника. Тот швырнул катану в Китая. Конечно же, коммунист увернулся от этого удара, но от удара самого оккупанта он не смог устоять. Японская Империя, напрыгнув на него, швырнул того к стенке, где торчало холодное оружие. Китай, все же удержавшись на ногах, попытался взять оружие, но тут же нога фашиста мигом прибила его к стене. Не пригнись тот — сразу б стал обезглавленным воином Дракона. Словив момент, Китай ринулся вперед, развернувшись к Японии спиной и ударив того локтем в солнечное сплетение. Враг шикнул и упал, скривившись в лице. Но его ярость только тлеет. Фашист поднялся. Поднял катану. Он в готовности. Коммунист, грозно глянув на противника, продолжил вести бесконтактный бой, все уворачиваясь и уворачиваясь. Япония, светя бесчеловечием в глазах, все реще и реще размахивал катаной у самого тела соперника. — [Видишь? Я использую традиции!] — пугающе захохотал тот прямо при рывке. Китай презрительно рыкнул: — [А про кодекс чести ты забыл! Позор тебе на век, Япония!] — [Болтай дальше, простолюдин. Я так быстрее тебя зарежу.] Коммунист, пригнувшись, рванул назад. Жаль, что не учел стоящий бонсай прямо в комнате. Растение не сломалось, Китай тоже. Тот чист и верен своим убеждениям. Только сейчас ему мог бы прийти конец — японец почти рассек его пополам. Рассек же землю для растения и дотронулся лезвием до горшка. А Китай сдер кожу на спине от такого резкого скольжения вниз. Теперь покраснеет. Не хотелось бы, чтобы тот сдавался. Коммунист не сдастся и даже не замедлится, но его движения сковались после небольшого ранения. Сейчас нужно быть осторожнее. Азиат, выпрямившись, дождался очередной верхней атаки фашиста и пихнул его в живот. Япония не упал — успел воткнуть катану в паркет, но он жутко разозлился. Тот с яростным рыком выдернул оружие из пола, даже надломив его, и приступил к мясорубке снова. Коммунист не вступал в бой, ибо так стыдно будет перед Союзом. Уворот, еще один! Но последний, самый решающий как на зло не удался — Япония прошелся лезвием по ребрам азиата. Тот не упал, но согнулся, схватившись за раненое место. Немой крик застрял в горле, там же он и остался — чересчур унизительно показывать свою слабость врагу. Китай, почувствовав между пальцами теплые струйки, зашипел громче, сжав кулак до такой боли, чтоб эта переросла нынешнюю. Запахло чем-то металлическим. Японская Империя, наблюдая за падающим на колени Китаем, усмехнулся, пройдясь пальцем по окровавленному лезвию катаны. Тот поднес указательный алый ко рту, медленно слизнув с него весь темный текучий цвет. Только и слышно сипение и кровавую капель. Кап. Кап. Под эти звуки одурманивающий металлический привкус крови становится еще более сводящим с ума. Фашист признал про себя, что хочет больше этого вкуса. Тот взялся за оружие обеими руками, замахнулся над головой. Но Китая на месте не оказалось. Решив, что тот сбежал, Японская Империя даже и посмеяться толком не смог, ведь получилось так абсурдно. Осмотревшись вокруг, фашист заулыбался так же зловеще, как и при встрече с Китаем. Глаза засверкали завистью самому себе. — [Пал мятежник. Лезвие сверкает краснотой. Слава Японской Империи!] — провозгласил тот, подняв катану над головой и с силой воткнув ее в паркет. Пекин оккупирован. Телефонная линия. Гудок, два... — [Совет!] — впопыхах крикнул Китай, сразу же сморщившись. Тот еле добрался до места, где бы его не нашел Япония, и еще больше усилий приложил на поиск телефонной будки. Ну... Как..будки? — [Совет, слу--] — того прервал местный автоответчик, начав слишком долго объясняться с инструкцией. Китай, рыкнув, швырнул трубку в воздух, где она промоталась туда-сюда, как качели. Еще минута, и из этой же никчемной трубки донеслось родное: — Союз Советских Социалистических Республик на связи. Говорите. Китай подскочил, схватив болтающуюся в пространстве трубку, и умоляюще крикнул, простонав от боли на окончании: — [Брат! Как хорошо, что ты!...] Будьте уверены : Союз подскочил на месте, округлив глаза от ужаса. — Китай! Брат, родной, что с тобой?! — взмолился коммунист. Сердце начало колотиться бешеным маршем. — [Переживаю недобрые времена, Совет...] — прохрипел тот, хотя и пытался как-то пошутить. Он среди своих славился особым подходом к делу. Но давайте раскроем все карты. — [Я держался долго против врага... Я держался с честью!... Но не рассчитал, что он может обойти меня в ловкости.] — Союз даже рот прикрыл рукой, чтоб не издать какого истошного звука от страха. Страха за брата. Тот метал испуганный взгляд по просторному кабинету, пока Китай описывал. — [Он захватил Пекин... А за Пекином последуют и другие. Он оккупировал его, Совет.] — Псина сутулая... — прошипел СССР, стиснув зубы и с силой ударив кулаком по столу. — [Не сердчай, брат, — посмеялся Китай, — эмоции сейчас ни к чему. Я хотел бы... Попросить у тебя помощи... А то от Китая не останется ровно ничего!...] — Конечно, брат! Я обязательно помогу тебе с вооружением! Танков дам, снабжу огнестрельным, людей отправлю. Все как положено будет! — воодушевленно начал тот, даже налегая в сторону телефонного аппарата. И задумался: — А ты... — [Совет?...] — не понял Китай. — А ты залезь-ка в травмпункт. Или как оно у вас там называется?... — оба поняли, что вопрос был риторическим. — Перемотайся, вылечись, отдохни. Честь честью, дело святое, но за нее сражаться надо. А для сражений и силы нужны, иммунитет нужен! Так что бегом поправляться! Сам себя не подлатаешь — я приеду и по шапке дам! — [Командир какой... — глухо засмеялся коммунист, немного покашливая. Капает, зараза. — Но ты, брат, прав.] — От тебя набрался. — то ли грустно, то ли заботливо вздохнул русский. Тот наконец-таки сел на место. — Года не пройдет, как я приеду. Обещаю, Китай! — [Твоему обещанию не верить — грех нажить...] — Ну, раз ты усвоил, значит иди лечиться. Ты мне живым нужен, здоровым. — [До связи, брат...] — Поправляйся. Трубка повешена.

1937 год. Рубеж.

Пока Япония наслаждался победой над коммунистом, его союзник тоже штаны не просиживал. Он собирал людей, которые могли бы осуществить его коварный план. Германия, оглашая всем немцам секретную тактику, улыбался во все тридцать два, чтобы вселить в них ожесточенность и любовь к своей работе. Работать нацистом весьма интересно. — [И помните : неповинных — в гетто!] — напомнил на конец Германия, ссылаясь на то, что сзади стоял ожидающий союзник. Подчиненные возликовали и приумножили фразу. Тот довольно развернулся, пройдя от балкона к главному залу. Фашист, что ждал его, оперся об проем плечом. — [А ты ненасытен.] — подметил Италия, провожая взглядом Третьего Рейха до середины зала. — [А нечего подслушивать... Это мой план!] — шикнул немец, развернувшись к нему. Но сразу же приподнял уголок рта, сощурив веки. Ему можно было. — [Ты завоевал Грецию?] Итальянец зарычал, насупившись. Нацист понял, что с ним все плохо. Тот опустил уголки рта. — [Какого черта?!] — [Он сильнее, чем мы! Такой упертый отпрыск! Думаешь, я не хотел придушить этого мерзавца?! Мамма миа!] — всплеснул руками фашист, подходя к союзнику, как хищник к хищнику, охраняющего дичь. Нацист, встав дыбом, зарычал сильнее: — [На что тебе Румыния, идиот?! Что, сложно поддержки взять?!] — [Я хотел почувствовать себя сильным! Сильнее тебя, Рейх! Чтоб ты умер от зависти и понял, что фашизм — мощное оружие!] Признаться честно, слова Италии поразили нациста. Тот, смотря на фашиста с неким удивлением, склонил голову вбок. Ехидно приподнялся уголок рта. — [А ты все больше воодушевляешь меня. Так и хочется обогнать твое стремление!] Италия, весь пылкий и напыщенный, остыл, немного опустив плечи и разжав кулаки. Тот ухмыльнулся в ответ. — [Мой союзник — мой соперник?] — [Только без пакта.] — хмыкнул нацист, склонив голову в другой бок. Италия растянул зловещую ухмылку. — [С пактом намного интереснее!] — [Так давай развлечемся! Я не хочу, чтоб ты трогал мой лакомый кусок.] — Рейх почти что облизнул острые клыки. — [Что за лакомый кусок?] — [Так тебе и скажи.] — засмеялся нацист. — [Я буду бороться за него.] — хитро прищурился фашист. — [Бороться? Там и бороться не нужно. А территории сколько!] — [Интригуешь, козел! Кто это?!] — не стерпел и оскалился Италия. — [Это... Советский Союз.] — ухмыльнулся Германия, скрыв взгляд под ламинированным козырьком кепки. Итальянец ахнул, вскинув бровь. — [Неужто такой лакомый?] — [Он толком сражаться не может! Такой слабый...и столько места!] — чуть ли не пустил обвожделенную слюну нацист. Италия, засмеявшись очень низко, прищурил свой надменный взор на союзнике. — [Захватить его не будет удовольствия.] — [Ты сперва с Грецией разберись, умник!] — рыкнул Германия. Фашист сам невольно тихо зашипел. Третий Рейх, выдохнув, помотал головой: — [Его — да, но надо бороться за него. И я хочу добраться первым.] — [Ты доберешься...] — мечтательно вздохнул фашист. — [Но я хочу быть уверенным, что вы не станете отгрызать мой сладкий пудинг.] — ["Вы"?] — не понял Италия. — [Япония тоже борется за Совет. Но он пока только добирается до него.] — [Еще один борется!] — взвизгнул Италия, похлопав в ладоши. Германия, искаженно улыбнувшись, кивнул. — [Не хочешь присоединиться к состязанию?] — [Что за идиотский вопрос? Давай сюда лист! Подкрепим это событие. Я вступаю в игру!] — злобно потер ладони фашист, скалясь от раздолья. Надо же, а ведь и правда здорово! Немец, широко улыбнувшись, медленно и выпрямившись подошел к столу, жеманно стянув лист с небрежной кипы. Какое дело до бумаги, когда такая жизнь впереди? Одна подпись немецкого представителя. Вторая подпись — итальянца. Оба счастливы, что могут посоперничать. Так намного интереснее жить в мире войны. — [Ось...] — прошептал Рейх, хмыкнув. — [Что? Опять под нос бормочешь!] — возмутился Италия, стукнув кулаком по столу. Германия захихикал, повернувшись к союзнику: — [Ось договоров. Рим — Берлин — Токио. Уяснил?] — [Ах вот оно...] — согласился Италия, закивав. — [А теперь иди!] — почти выпихнул его из зала Рейх. — [Греция сам себя не сломит!] — [Придурок!] — чуть не упал Италия, за коим захлопнулась дверь. Германия имел свойство удивлять. — [Тебе нельзя много знать...] — зловеще прошипел нацист, оглядываясь на договор на стенке, блестящий под стеклом рамки. Фашист, хмыкнув, поправил свой парадный плащ, гордо подняв голову. — [И к черту его!...] — возмущенно оправдался тот. Поняв, что этот путь приведет его к лучшему исходу, нежели Лига Наций, итальянец приподнял уголок рта. — [А зачем мне эта ноша?... Мамма миа! Сегодня же уйду!] — решил вслух Италия, гордо зашагав прочь. — [Какой я гений... Мамма миа!]

Тот же год. Рубеж.

Франция, сидя с Испанией и буквально усаживая пылкого вояку на место, оглядывался, придет ли коммунист. Он брыкался, вырывался, но и социалист не промах. — [Сиди ты уже!] — сердито прокартавил француз, вновь рывком усаживая быка. — [Ты не властен надо мной, Франко!] — страстно зашипел каталонец. Он славился своим рвением к благородию и был единственным, кто шел наравне с Великобританией когда-то давно. — [Я не Франко! Я Франция, черт возьми!] — шикнул тот, вновь усаживая. И все ради Союза. Все ради благодарности. Социалист, выдохнув, только сильнее вцепился в рубашку того, но при этом будто бы обмяк. Устал. Франция обмяк, обессилел, еле приподнял веки — одно после закрыл, когда услышал знакомый темп шагов. Коммунист, проходя свободный зал, в котором уже решены практически все вопросы мирового масштаба, огляделся и почти что опешил. Франция возликовал, хоть и устало. — [Совет!] — Вы почему сидите? Все ж уже ушли. — удивился Союз, хотя по лицу и сказать было трудно — уж очень сосредоточен. — [Именно, почему?!] — вскрикнул Испания, наконец вырвавшись. Тот расправил плечи, глянув на русского совершенно презрительно. — [Он хотел тебе кое-что сказать.] — поднялся следом социалист. — [Не хотел!] — вправил мнение каталонец. — [Не хотел бы — сидел бы в плену у фашистов!] — не выдержал Франция, пихнув того в плечо. — Прекратили оба! — рявкнул Союз, насупившись от гнева. Крики делу не помогут. Европейцы, выдохнув, затихли. Франция, сглотнув, все же решил объясниться: — [Я хотел, чтоб он поблагодарил тебя. Без твоей поддержки мы б уже сидели в кандалах!...] — выдохнул социалист. Испания фыркнул, гордо подняв голову и скрестив руки на груди. СССР, глядя на этого "орла", призадумался, пожал плечами. — Ну... Не хочет — не надо. Мне по барабану, честно говоря. Главное, чтоб свободными были. Франция был готов к такой реакции — он не первый раз говорит "мерси" коммунисту. Но каталонец... — [Как это "по барабану"?!] — громко возмутился Испания. — [Ты должен быть благодарен в ответ! Это величайшая заслуга, когда люди благодарны тебе!] Тот, спрыгнув со ступеней, с точной чечеткой почти вплотную пришел к Союзу — который, кстати, отошел от удивления — и, достав из-за нарядного пиджака алую розу, встал на колено и протянул русскому цветок. Испанец, неловко отвернувшись — так тот только больше показывал свое великолепие —, прошептал: — [Прошу, Совет... Прими мой скромный подарок в честь моей огромнейшей благодарности к тебе!...] Сказать, что Союз охуел встал, как вкопанный, — ничего не сказать. Тот, глянув на не менее опешившего Францию совсем растерянно, глянул на благородного испанца и, немного нервно кашлянув, медленно взял розу. — ...ну... эээ... Спасибо...? — тот был подготовлен на любой случай из жизни, но только не на этот. И еще больше округлил глаза, когда Испания рванул на ноги и подхватил того за талию, прижав к себе. Ох уж этот страстный донжуан. — [Ты наш спаситель! Наша прерия! Наш герой, который достоин больше, чем это роза...] — тот заткнул Союза, который хотел уже даже от розы отказаться, лишь бы тот не трогал его бока, и улизнул к выходу. — [Но знай... Я всегда буду рад видеть тебя в моей тихой стране. Прощай, сеньор!] Каталонец элегантно скрылся во тьме коридора, оставив в шоке как русского, так и Францию. — [...лучше б он дальше упирался.] — Солидарен. — согласился Союз, смотря на розу. У него она всегда в пиджаке была? Что за черт...? Но не время переосмысливать действие странного европейца. Союз, вздохнув, вернул привычно усталый, но серьезный взгляд. Он умел быстро выбросить из головы разный сор. Вместе с русским успокоился и социалист. Тот немного притих. — Что слышно на горизонте? — поинтересовался обыденным СССР. Франция пожал плечами на удивление обоим. — [У нас все тихо как-то... Даже подозрительно. Может, это затишье перед бурей?] — Может, ты и прав... — хмыкнул коммунист, глядя вовсе не на француза, а куда-то в пол. Задумался. Франция, заметив за собеседником небольшую туманность, беспокойно тсыкнул, попробовав достать его из раздумий: — [А у вас что слышно?] — А? — удивился Союз, глянув на того. Социалист повторил: — [Спрашиваю, как у вас дела.] СССР приподнял бровь, немного прищурившись. Уж очень странно это все. — С чего бы? Ты никогда не спрашивал подобного. — [Решил исправиться.] Коммунист, вернув взгляд в пол, устало выдохнул. Ну не говорить же ему о Китае. Он не до того союзник, чтоб знать о всех невзгодах и переживаниях Союза. Тот помотал головой, дав понять, что отказывается разъяснять свое положение. — Мне было легче, когда ты не спрашивал. — [Тогда... Скажи, Совет, у тебя есть дети? Я так, просто по-союзнически интересуюсь.] — глянув на него как-то расслабленно, почесал затылок Франция. Один вопрос страннее другого. Что за манера допроса? — ...ну, допустим. — отмахнулся Союз. — [И у меня есть.] — вздохнул социалист. — [Точнее, был...] — В смысле "был"? — удивился коммунист, глянув на европейца. — [Великобритания забрал. У Канады почти что исчезла эта картавость, присущая только французам... А мне так одиноко...] Оба вздохнули, сверля пустым взглядом паркет из светлого дерева. Очень грустно, когда от отца отбирают его родного ребенка, не так ли? Союз, вспомнив некоторое, даже погрустнел сильнее, чем нужно, — свои примеры намного сильнее рвут нутро на куски. Проводить параллели — одна из худших психологических пыток. — Канада, значит... — задумчиво выяснил Союз, сам себе закивав. К кивкам русского присоединился Франция. — [Он самый послушный и милый ребенок, которого только может подарить Бог...] СССР не сдержал упрощенного смешка, который едва уловишь. Столько белиберды прозвучало в словах социалиста. Во-первых, Бога не существует. Во-вторых, не Канада, как говорит француз, самый лучший. Самые лучшие дети в мире сидят в советской квартирке и учат уроки. А может и не учат. Нет, они бы вряд ли учили сейчас уроки. Последовал еще один смешок. Он слишком хорошо знает своих родных дурачков. — Как так получилось, что его принял Великобритания? — решил облегчить душу союзнику СССР. Захотелось что-то. Однако Франция помотал головой, опустив взгляд вниз. — [Не хочу об этом...] Союз вздохнул, но закивал, замолкнув. Он понимал всю горечь описания. У самого есть примеры. — Ладно... Это все, что тебе требовалось? — [Уже уходишь?] — догадался социалист. Поднявшись, Союз немного выгнулся в спине, потому что привык сидеть, ссутулившись. — У меня есть дела поважнее... Тот, расправив плечи и взмахнув шинелью, направился к выходу из зала. Посидел бы, да у него рейс... Следующим утром Китай, сидя на перроне в тонком одеяле, беспокойно глядел на горы. Весь пейзаж покрыт мягким персиковым светом, исходящим из солнца Поднебесной. Те медленно покрывали и лицо коммуниста, что немного щурилось от теплых солнечных ванн. Они не обжигали, но и бризом с моря назвать это нельзя. Это свое солнце. Оно любило сыновей-коммунистов. От громкого свиста поезда Китай, сжав пальцами чашу с горячим напитком, повернул голову в сторону звука. Приближался пассажирский состав. Китай, вытянувшись, прищурился, чтоб разглядеть поезд. Казалось, что именно в нем ехал тот, кто мог оказать Китаю самую настоящую поддержку. Азиат невольно приподнял уголки рта. Завизжали тормоза, урезали слух. Китай, прикрыв одно веко и сжавшись от неприятного звука, осмотрел весь состав. Довольно длинный, как ни погляди... А у гор он казался совсем маленькой гусеничкой. И где-то из пятого вагона этой "гусенички" выскочил мальчик, явно недовольный своим положением. Китай, узнав шкодника, расплылся в улыбке. Приехал-таки. — [Даже здесь не уступил место наверху! Вот же упырь!] — напыжился Украина, отходя от края платформы задним ходом. Следом выскочила ловкая Беларусь, пройдясь по асфальту и оглядевшись. Та, рассматривая причудливые фонарики, и не заметила, как на ту почти напрыгнул Россия. Ну не заметил сам. — [Аккуратней, дурила!] — шикнула девочка. — А сама-то рот раззявила и стоит, любуется! — фыркнул сын коммуниста. — [Между прочим, — откашлялась та презрительно, — мы тут никогда не были. Можно и поглазеть!] — [И место уступить, товарищ зануда!] — вклинился Украина. Ну и надо им вспомнить. Рядом со всеми опустился Казахстан, а с ним и глава всего семейства с небольшой походной сумкой. Не ожидал-таки, что дети засияют желанием посмотреть на своего "дядю" — по телефону всегда ведь. Китай, глядя на шумных спорщиков, только шире приподнял уголки рта, после чего отставил чашу со струящимся паром. Под теплый и легкий танец горячего воздуха тот медленно поднялся и направился к ним. Отец, пытаясь приглушить собственных детей, крикнул один раз звучное "Стройся!", после чего те выдохнули. Теперь детвора выстроилась в линейку, как на физкультуре, но только кислые мины никто и не думал убирать. Но лишь до того момента, когда к тем подошел сам воин Дракона. Китай встал напротив русского. Коммунист скооперировался и отшагнул назад, чтобы стать точно напротив него. Оба совершили неспешный приветственный поклон. Четверка, с восторгом глядя на них, переглянулась между собой. Их папка — и такое! Беларусь, совершенно восторженная, даже тихо взвизгнула. Церемония окончена, и те возвратились в исходную позицию. Китай сложил руки между собой — тех сокрыли рукава —, оглядывая советских деток. Те так смешно выпрямились, стараясь выглядеть очень собранно, что даже вызвали у азиата два смешка. — [Похож брат на брата. Свидетель — глаза два. Один гордый родитель.] — прочел хайку тот, глядя на них и изредка кидая взгляд на Союза. Так, чтоб сравнить. — [...чего?] — не понял Казахстан, скривившись в лице. Трое остальных безмолвно согласились. — "Яблоко от яблони недалеко падает" —, говорит. — объяснил СССР, закатив глаза. Он эту схему знает, а вот дети уже такие зеленые, что даже немного стыдно. Мальчик, что спросил, таки опешил и закивал головой. — [Мудро, мудро...] — [Глубокая мысль, дядь!] — добавила Беларусь, все еще выдерживая стойку. Китай посмеялся, глянув на брата-коммуниста. — [По струнке у тебя ходят.] — Это при тебе они такие послушные. Дома черти малые! — шутливо пригрозил Союз. Те, как один, хитро улыбнулись, после чего мигом удивились хохоту азиата. — [Смотри, в тебя какие! Ты только посмотри!] — Мы же не развлекаться приехали. — напомнил Союз даже как-то мелодично. — Так что давай сразу к делу. Китай, закивав, развернулся в сторону ж/д вокзала. Махнув всем, тот повел всех пятерых с перрона. Вот оно, озарение. Страна азиата — одна из удивительнейших в мире. Вы никогда не увидите такие странные небоскребы, фонарики, похожие на тыквы, спешащих людей и игрушки для местной ребятни где-то еще, кроме самого Китая. Коммунист, ведя за собой завороженную детвору, мягко улыбался от их удовлетворенных вздохов. Реагируют, значит нравится. Тот глянул на Союза, чтобы лишний раз успокоиться за свое грядущее. Китай блаженно прищурился и возвратил взгляд на дорогу, ведь ему хватило этой строгости, собранности в одной лишь походке, крепкости и здравомыслия. Таким видел Китай коммуниста, и видел не зря. Этот был настолько мудр, что проницательнее человека ты, пожалуй, и не сыщешь, если даже очень захочешь. — [Смотрите!] — захихикал Казахстан, тыкнув в воздух по направлению к вывеске. Видимо, какое-то заведение. Они почти прошли вывеску, потому троица запоздала с осмотром интересного, но идею бросить не захотела. И Беларусь, и Украина, и Россия, как один, развернулись, чтоб посмотреть на вывеску, и захихикали. В красной кайме белого тушью изображены аккуратные и видные иероглифы, коих те встретили впервые. А все новое — прекрасное. — [Интересно... А что это значит?] — призадумался Украина. — [Значит, что ты балда!] — встряла Беларусь, и все, кроме мальчика, гласно засмеялись. Союз, фыркнув от недовольства, обернулся к детям и шикнул: — Как вам не стыдно?! Те чуть затихли, но веселья в их глазах уж точно не убавилось. Запрещенное еще лучше. Только младшие убавили громкости, Союз, вернувшись к разговору, выдохнул: — ...и все же, я горжусь тобой. Он был сильнее тебя, и ты простоял. — [Но это не значит, что я не мог не сразить его.] — безмятежно продолжил Китай. — [Такова моя судьба.] — Все успокаиваешь себя? — [А разве нужен гнев?] СССР выдохнул. — Разные мы все-таки... Я б метался из стороны в сторону и драл на себе волосы. А ты... Вон, видишь. — [Вижу, брат. Мы правда не похожи. Вы не умеете останавливаться. Не умеете порой задержаться и посмотреть, как падает листок, как зелена трава и белы облака...] — Некогда. — пожал плечами Союз. — [Оправдываешься.] — едва помотал головой Китай. Так бы и шли рассуждающие взрослые, если бы не вбежала вперед Беларусь и чуть ли не захлебнулась от восторга: — [Что это?!] Какие-то люди, идущие впереди, несли целую куклу на палочках, что изгибалась от одной лишь команды ее руководителя. Дракон-кукла — одна из самых известных вещей, которые так колеблют туристов от впечатлений. Дети, выстроившись в ряд и забывшись, глядели на забаву, затаив дыхания. Коммунисты, заметив, как детвора встала столбом, остановились и сами невольно кинули взгляд на местную достопримечательность. Китай широко улыбнулся этому, а вот отец насупился — им же нельзя терять время. — Россия! — крикнул тот, чтобы привлечь внимание сына. Ноль внимания. — Россия! — [Не спеши, Совет. Пусть посмотрят.] СССР, обреченно выдохнув, скрестил руки на груди. — Нам же тебе помочь надо... — [Все в порядке.] — медленно кивнул Китай, наблюдая, как те стали кружиться и играть с драконом. Только им потеха! Время идет. Идет, но для каждого невыносимо по-разному. Азиат его ощущал каждой прожитой минутой, которую он смог просозерцать. Душа — главная составляющая человека, ведь от нее зависит фактически все. Душу, как считал Китай, нужно обогащать и питать прекрасным. Прекрасное создается лишь мгновением. Союз же чувствовал время миллисекундами. Чувствовал, как уползает оно от него, как просачивается через пальцы и ускользает вникуда, чтобы тот не смог поймать хоть немного. Потому он постоянно в движении. Он должен за этот промежуток времени оставить хоть что-то хорошее поколению, чтоб те могли его вспомнить, случилось что хорошее. Китай — верный пес, который любит смотреть на закат со своим хозяином. Союз — белка в колесе мироустройства. Кто-то прав, кто-то виноват. Но сейчас это не столь важно. — Россия! Украина! Мигом сюда! — буркнул отец, уже сжав кулаки от недовольства. Старшие нахмурили брови, кинув взор на грозного родителя и пытаясь победить его в схватке по напряженному взгляду. Однако они споткнулись об его ястребиную строгость и пораженно выдохнули, медленно, "еле-еле душа в теле" поплелись к Союзу. По зову СССР вяло — очень уж не хотелось уходить —, совсем лениво подошли и младшие. Осмотрев своих ребят, тот кивнул и вновь продолжил путь. Китай и сам невольно двинулся в дорогу, ибо времени все-таки мало. Август не бесконечен. — [Дядь, а что там было написано? Ну, на том полотне?] — спросил все же Казахстан, мельком кинув взгляд на вывеску где-то там далеко. — ["Чайная".] — кратко хмыкнул Китай. — [Всего лишь..?] — обиделась Беларусь. — [У нас лучший чай в мире. Не стоит расстраиваться.] — [Тогда давайте зайдем! Наверняка там жутко вкусно пахнет!] — Нет времени. — напомнил Союз, даже не глянув в сторону дочери. Пионерка насупилась, как филин, и фыркнула: — [А когда будет?!] СССР почти что остановился. Тот даже хотел остановиться, но вышло так, будто бы он споткнулся и продолжил идти. Вот же зараза. — ...когда домой поедем. — скооперировался он. — А сейчас некогда. Вся ребятня без исключения презрительно выдохнула, будто бы у тех одно тело на всех, и грудь для вздохов у них общая. Украина, недовольно глянув на родителя, харкнул куда-то в бок и шмыгнув носом. Ну не упросишь! — Куда плюешь, недоумок?! — рыкнул Россия, переступив плевок брата. — [Смотри под ноги, и не вляпаешься.] Один лишь Казахстан немного помрачнел. Тот глянул на Китая, что шел совершенно спокойно, скрестив руки за спиной. Вопрос поколебал воздух, создал напряжение: — [Дядь... А сами как? Больно?] Азиат, чуть шире приоткрыв узковатые глаза, посмотрел на советского сынишку, явно почуяв это колебание. Мальчик не поворачивал головы, но все равно выглядел очень беспокойно. Девочка, ахнув и как бы все поняв, также отвела взгляд на Китая. Тот, не выдержав этих щенячьих глазок, повернул голову в противоположную сторону. Здесь пейзаж не лучше : Украина и Россия, в отличие от младших, повернулись к нему и жалобно смотрели в просьбе об утешительном ответе. Война — плохо. Всегда плохо. Так постоянно учил их отец, который, кстати, задумался о чем-то и не реагировал фактически ни на что. Он в своем мире строит тактику действий, план работы и, возможно, частично домик под названием "коммунизм". Кто знает. Глубоко вдохнув, Китай легонько приподнял уголки рта. — [Как вам сказать... Побаливает немного. Но лишь совсем немного. Вам не стоит волноваться.] — Точно? — [Точно, точно.] — как обычно, с небольшой хрипотой произнес коммунист, посмеявшись. Дети, словно по запоздавшей команде опустив плечи, разом выдохнули. Эмоции, как и вещи, не твои, а наши. Можно успокоиться — Китай не из тех, кто любит лгать. Он совсем не любит лгать. Потому коммунист так нравится советской детворе. Одна подпись — очень размашистая, но строгая и округлая в петлях и завитушках. Другая — не менее строгая, но из четких линий и небольших мотков. Документ подписан, документ заверен. Теперь СССР может спать спокойно, ведь он может легко помочь своему брату. Коммунист поставлял ему и раньше все боеприпасы, но теперь по особенному случаю. По особенному гаду. Те переглянулись, отложив ручки и приподняв уголки рта. Дело сделано. — Что еще он успел у тебя отобрать? — [Шанхай.] — непоколебимо ответил Китай. Будто бы это какая деревушка. Советский Союз, подернув плечом, мотнул головой и тсыкнул. — Вот гаденыш... — [Не расстраивайся, брат. Еще не все потеряно.] И коммунист был прав, безумно прав. Он всегда знал, какие слова нужны Союзу, чтобы успокоиться. Тот, чуть шире приподняв уголки рта, кратко кивнул. Этого вполне хватило. Но тут в эту безмятежность ворвалась шумная ребятня. Они расположились по бокам комнаты, посмотрев на взрослых и кивнув. — Мы сценку покажем! Нам выступать в школьном театре скоро! — объяснился Россия, выходя на середину. Союз выдохнул. Ну хоть чем-то полезным занимаются вместо пакостей. Русский лег на пол, подперев голову рукой. — Я бревно! — воскликнул тот, объясняя свое положение в сценке. Никто ничего не понял. — [Сказание о величайшем рыцаре, который не знал чувства страха, трусости, бесчестия!] — возглавил пост ведущего Казахстан. Под его сильную и чувственную речь вышел Украина, жестикулируя при этом настолько синхронно с казахом, если бы он сам рассказывал эту былину. Тот будто бы достал меч и взмахнул ним, разрезая небо и земную твердь, как говорил его брат. Украина начал красться, чтоб споймать очень редкую дичь, спохватился, когда из-за воображаемых кустов выпрыгнула голубоглазая. — [Ха! Сдавайся, глупый рыцарь! Эти земли мои, и потому золотой кролик будет моим трофеем!] — воодушевила взрослых зрителей та, натягивая воображаемую тетиву и направляя ее на "храброго рыцаря". Тот, доставая меч из ножен, взмахивает им, восклицая не менее торжественно. — [Не так быстро! Я очень долго охотился за этим кроликом, и потому не позволю кому-нибудь заполучить его!] — [Так прими же бой!] Украина, кинувшись — наигранно, конечно же —, на сестру-разбойницу, начал воображаемый бой, явно налегая. Но Беларусь не из робкого десятка — та тоже достойно вела бой придуманным кинжалом. Та камнем набросилась на брата, с задором размахивая холодным оружием. И сбоку удар — отражен! —, и сверху — уворот! Попробуй пойми, кто и как выиграет. Китай, следя за техникой сражения, иногда кивал; Союз же следил больше не за самим представлением, а за тем, чтоб они ненароком не споткнулись об Россию. Ну, такова родительская опека. — [А ты силен!] — вдруг ехидно посмеялась над героем Беларусь, продолжая изворачиваться, словно змея, что только и ищет удобный способ обхватить жертву и задушить. — [Признаться, ты тоже!] — в последний раз ударил по воздуху воображаемым мечом украинец, шумно выдохнув. Устали, причем оба. Но это стоило того. — [Знаешь...] — выдохнул тот, опустив руку с оружием и поставив другую на бок. И промолчал. — [Что?] — пошла навстречу тому пионерка. — [...я забыл текст.] — засмеялся старший, прикрыв лицо рукой. Ух, как же стыдно..! Россия, оглянувшись на тех, закивал смотрящим и махнул рукой. — Это есть в сценарии, все идет по плану. — [Как это забыл?! Башка пустоголовая! Вот так тебе и надо!] — дала тому щелбан младшая, явно очень расстроенная. Или лишь отчасти. Видимо, играет хорошо. — [Я просто подумал... А зачем нам представляться героями, если мы можем просто быть теми, кем мы являемся?] — повернулся к зрителям — уже заинтересованным — Украина, будто бы сбрасывая с себя атрибутику. — [Мы ведь просто можем быть примерными учениками. Верными друзьями.] — [Послушными детьми. Трудолюбивыми рабочими.] — будто подхватила идею и запал Беларусь. — [Гражданами-патриотами.] — [Добродетельными колхозниками.] — [Любящей семьей.] — [Настоящими людьми.] — [Ведь вместе мы — сила!] — крикнули оба, доставая из-за спины, видимо, какие-то предметы. И встали так, будто из этих самых предметов хотели сделать символ. Коммунисты невольно догадались. Серп. Молот. Брат и сестра переглянулись, кивнув друг другу, и, так и сияя идеей сплочения всех душ и улыбок человеческих, пошли вперед. — [Построим наше будущее вме--] И оба, исказившись в лице, споткнулись — конечно же, специально, иначе бы СССР сорвался с места — об брата, вроде как упав на пол. А тот ехидно улыбнулся, жеманно протянув: — А я бревно~ Казахстан, тяжко выдохнув, вышел на середину "сцены", сцепив пальцы между собой. — [На пути к построению коммунизма пожалуйста... Смотрите под ноги. А то такие бревна и вовсе вам всю малину испортят.] — подытожил тот, немного наклоняясь в разные стороны. Теперь можно смеяться. Советский Союз прыснул, согнувшись к полу, и сдавленно прохрипел от смеха. С одной стороны, некрасиво, а с другой — как-то стыдно. — Молодцы... — просипел тот, едва поднимаясь и вытирая наступившие слезинки. — Нечего сказать... Те воссияли гордостью за проделанную работу, ведь эта та реакция, что им нужна была. Сперва восторженный и понадеянный взгляд, а после смех, который обречен прозвучать от нелепой шутки. Сценка удалась. — [Я не совсем понял шутки...] — хоть и весело, обмяк Китай, чуть шире улыбнувшись уже под заливистый хохот брата по идеологии. — [И тем не менее, мне очень понравилось.] Вы бы видели, насколько счастливы были дети коммуниста. Они буквально готовы растаять от трепетания внутри, ведь это так волнующе. То, что они втайне готовили вот уже два месяца, так пришлось по душе самым родным им людям. Для остальных не важно — пусть хоть в шею гонят. Отец с дядей-то оценили, да еще как! Те тихо, совсем тихо прошептали в унисон :"Спасибо..." Успокоившись наконец, СССР выдохнул, тряхнув головой. Что-то он расклеился в этот момент, а то с ними глаз да глаз нужен. Тот осмотрел шалунов, которые все еще стояли перед ними с улыбками до ушей и втихую ликовали. Коммунист, помотав головой чересчур пренебрежительно, все еще улыбался. — Ладно. Нам надо уже собираться обратно. Который там час? — [Вы еще успеете принять трапезу.] — прикрыл веки Китай в безмятежности. — Если будем бежать, как ошпаренные. — фыркнул русский. — [Нет, вы правда успеваете. Не волнуйся.] — поднялся с пола тот, направившись, видимо, на кухню. У них все другое. — [О, мы поедим!] — похлопал в ладоши украинец. — Будто бы я дома вас не кормлю. — поднялся следом коммунист, направившись туда же. Почему-то у детей йокнуло в груди. Старое принялось за свое. Чертово смертоносное, гиблое старое! Лучше б оно забылось навсегда. Кто-то зашипел, кто-то затрясся, кто-то сплюнул и сунул руки в карманы. У каждого свой метод фильтрации. Каждый разный. Каждый одинаковый. У всех одна головная боль. Дети, уже почучухав в родной город, игрались между собой во что-то вроде "Города". Запнулась Беларусь. — [...ммм... Ладно, не знаю.] — [Ха! Я выиграл! Снова!] — станцевал победный танец на своем месте Казахстан. Украина, глядя на того сверху, захихикал. — [Ну дает. Вразнос всех разом!] — Это потому, что я забыл "Брест-Литовск". — махнул рукой очередной проигравший. — [А нечего на географии в морской бой играть!] — поднявшись немного, резко тыкнула в его лоб пальцем сестра. — [Дятел!] — Сама ты дятел... — потирая лоб, подобиделся русский. — [Ребят...] — улыбаясь, окликнул тех казах. — [Ну, раз я выиграл, я выбираю для него имя.] — [А я уже придумала для него имя! Хорошее, красивое!] — разжаловалась сестра, как-то поникнув. В отличие от Беларуси, бонсай — пусть и маленький — держался крепко и стойко против тряски железнодорожного коня. Те только-только управились с палочками для еды, уже нащелкались ими, как аисты клювами щелкают, как еще один прекрасный презент! Казахстан, приподняв бровь, отцепил прибор от уха. — [И как же?] — Васіль! — возликовала Беларусь, раз ей дали право высказаться. — Васіль ці Генадзь. Я лічу, сапраўды вельмі прыгожыя імёны! Ці не, брацец? Вздохнув, Казахстан надел на ухо прибор-переводчик вновь. — [Вот и доверь тебе, Белка, назвать наш фикус.] — [Эй! Это не фикус, а бонсай! Так дядя Китай говорил!] — поправил старший. Все же закатив глаза, но не снимая улыбку, тот помотал. — [Будет Георгием Александровичем.] — Почему? — удивился Россия. Вместе с ним и два других. — [Звучит.] — тот пожал плечами. — [А я один раз майского жука Жориком назвала! Но он улетел и запутался потом в ромашках.] Детский хохот перебил открывший дверь отец, который проверил, спят ли его малые. Конечно, те сразу завалились на бок, сиюминутно стихнув и притворившись спящими. Советский Союз, пусть и знал этот фокус, просто помотал головой и закрыл купе. Дети за дверью снова продолжили бурно обсуждать имя для нового друга, а Союз лишь оперся спиной о стену, глядя на вечереющий пейзаж. Солнце еще не село, чтоб покрыть небо ярко-алым пламенем, и даже, кажется, не думало. Все небо словно настолько холодное, что, если полетишь туда, к звездам, замерзнешь насмерть, и ничто уже тебя не спасет. Но этот холод успокаивал. Это не цвет войны. Это цвет чистого и мирного неба. Лес, что виднелся на горизонте, и сам похолодел от темноты. Только пустое поле отражало свет чистоты. Скоро все будет не так, и Союз знал это. Тот тяжко выдохнул. Нельзя все упустить. Надо действовать.