Taste Of Ink

Сегодня было настолько солнечно, что Чонгуку пришлось щуриться даже с кепкой на голове, которую Юнги дал ему пару недель назад. Козырек блокировал большую часть света, но он отражался от окон и хромированных кузовов автомобилей, поэтому свет почти постоянно бил в глаза, отчего в больной голове пульсировало лишь сильнее. Чонгук с тяжелым и усталым вздохом поправил ремни рюкзака, чувствуя, как тот трется о его татуировку. Он работал уже три часа, но осталось еще пять клиентов. Это было лучше, чем юноша ожидал, но вчера он не думал вернуться в притон в десять часов утра с бушующей головной болью после кокаина. В довершение всего, Юнги запланировал специальный ужин для них в бистро Ким, и Чон просто молился, чтобы ужасная боль прошла к тому времени. Если нет, день будет отвратительным, да и ему не хотелось бы испортить вечер: прошел целый год с того момента, как подобное случалось, значит ему нужно быть без головной боли и счастливым за друга. Чонгук решил, что, вероятно, больше никогда не будет употреблять кокс снова. Прошлой ночью было весело снюхать пару дорожек, а потом вздрагивать от внезапного прилива энергии, которая заставляла его чувствовать себя непобедимым и фантастическим. Это было намного лучше, чем состояние опьянения, которое ему доводилось испытывать в прошлом, выпивая соджу, даже лучше, чем марихуана, потому что оба эти состояния заставляли его чувствовать одурманенным и легким, как будто он плыл, и затем не мог вспомнить многого, когда трезвел. Попробовав кокаин, он ощущал себя так же остро, как острие ножа, чувства стали ярче, и он мог вспомнить почти все, что произошло. Возможно, это было к лучшему, раз он помнил все, потому что, по крайней мере, у него было такое же фиаско, которое произошло, когда он проснулся с Тэхеном в одной кровати, это ужасное чувство растерянности. Но вместе с этой ясностью пришли и те вещи, в которых он действительно не нуждался. Во-первых, от кокаина болела голова. Это была та боль, от которой он чувствовал в голове, глазах и челюсти напряжение, и она была настолько сильной, что его немного тошнило. Часть его задумывалась, а действительно ли это из-за кокаина или же из-за нескольких вещей: прогулка с бейсбольной битой, от которой болели и плечи, и локти, хватки Тэхена в волосах на затылке. Во-вторых, он вспомнил веселье, которое испытывал во время разрушения. Чонгук чувствовал себя не только смущенным из-за своего поведения, но и шокированным, что он делал подобное. Они били по мусорным бакам и разбили окна, причиняли вред и, вероятно, напугали многих людей своим рэкетом. То, что он сделал, было неправильно, ведь юноша предпочитал избегать причинение проблем; предпочитал устойчивую и спокойную жизнь, а не ту, что наполнена риском и опасностью. Они могли быть арестованы за такое поведение, и парень был удивлен, что этого не произошло. Третей и последней вещью был Тэхен. О боже, с чего вообще начать? Чимину было плохо сегодня утром, так что, по крайней мере, юноша знал, что не только он находился в агонии. Пак даже не хотел вставать с постели, но ему пришлось, не открывая глаз, одеться, потому что, как он сказал, их слишком больно открывать. Неудивительно, что ему было так плохо после одной дорожки кокаина после того, как его рвало снова и снова. Было довольно занимательно, что тот был настолько чувствителен к наркотикам, когда зарабатывал на жизнь, развозя их, но вот Тэхен не был чувствительным к ним, совсем нет. Тэхен в течение ночи, должно быть, снюхал четыре дорожки кокса, не включая маленькую с тыльной стороны ладони. Его не рвало, он, казалось, вообще не реагировал на это как-то плохо, что доказывало, что юноша привык к кайфу и к тому, что влекли за собой наркотики. Этого было почти достаточно, чтобы заставить Чонгука разозлиться, но он не стал. Никто не заставлял его употреблять две дорожки, Чон сам принял это решение, и теперь он решил, что никогда больше не прикоснется к кокаину. Сквозь футболку юноша ощущал свою чувствительную татуировку, и знал, что кожа будет розовой в тех местах, где в нее впивались, сжимая до боли, пальцы Тэхена. Однако он сожалел, что вообще подобное допустил. Теперь, когда голова не кружилась от кокса, ему было трудно поверить, что он позволил парню сделать что-то подобное. Ему было больно, и до сих пор больно, но Чонгук чувствовал что-то похожее на отвращение от смущения, что ему это понравилось. Он не знал почему, но ему понравилось то, что Тэхен сказал, как он сломал его и причинил столько боли. Это вроде установило для него некий баланс, потому что не так давно Чонгук сказал Чимину, что старший тоже причинил ему много боли. Что Тэхен под этим имел в виду? О чем он говорил с Чимином? Чонгук сказал эти слова Паку, когда узнал о смерти Хона и других бедах, которые вызвал Тэхен. Тогда он имел в виду, что боль была результатом этого; тот факт, что он больше не увидит их снова и ему придется доложить о них, принеся им проблемы. Но теперь юноша не был так уверен, по крайней мере, не совсем. Было то странное ощущение, которое всегда было в присутствии Тэхена, ощущение, которое было похоже на то, будто он нервничает, и заставляло его чувствовать себя ни разу не хорошо. Чонгук не ощущал подобное ни с Чимином, ни с Юнги или Сокджином, ни с Хосоком, которого едва знал. То, что было в Тэхене, заставляло его так нервничать, что не мог сосредоточиться на мысли, которая мучила его уже больше недели, и Чонгук чувствовал, что приближается к ответу. Юноша знал, что причина, по которой он так себя чувствовал в присутствии Кима, заключалась в том, что он уже почти опасно близко к тому, чтобы влюбиться в него. Одной мысли было достаточно, чтобы его затошнило, но это была правда, хотел он в этом признаваться или нет. Влюбленность. Влюбленность в наемника Гым Сом Пха, который убил больше людей, чем младший знал, и любил тыкать пальцами в его татуировку, чтобы вызвать боль. Чонгук остановился на скейте, когда добрался до Янгин-ро, и спрыгнул с него, чтобы спуститься по узкой аллее. Его клиент ждал на автобусной остановке всего в нескольких метрах. Через минуту они оказались в переулке. — Давай, — коротко сказала женщина средних лет, и юноша, держа рюкзак, достал помеченный конверт, отдавая его. Она сунула ему в руку другой конверт, убрав товар в сумку, прежде чем уйти из переулка, не сказав более ни слова. Чонгук смотрел ей вслед, застегивая рюкзак, и задавался вопросом, будут ли остальные клиенты такими, как она, тем самым избавляя его от проблемы разговора. Это было бы благословением, но он сомневался, что подобное когда-либо произойдет. Довольный тем, как все хорошо и безопасно прошло, юноша надел рюкзак на свою больную спину и вышел из переулка, чтобы продолжить свой путь на доске. Следующим в списке был Донбэк-ро, и у него не было сомнений, что ему придется избегать одного полицейского, когда он проедет мимо парка Сонним. Что Тэхен имел в виду под этими словами было очевидно, но он все еще не хотел зацикливаться на них. Ему не хотелось думать, что старший произнес слова «сломан» и «разрушен»», как и о том, насколько больно было его целовать. Как будто эти слова были синонимами такой вещи, как любовь. Этого было достаточно, чтобы заставить его смеяться над идеей любви. Чонгук любил только несколько людей, и Тэхен, как он думал, не входил в этот список. И все же Чонгук не остановил его вчера, когда тот поцеловал его, не оттолкнул. Юноша позволил ему поцеловать себя, и, когда Чимин пришел в себя и его вырвало на пол, младший почувствовал что-то вроде раздражения, потому что тот прервал их. Конечно, он не признался бы в этом Тэхену, даже если бы тот сильно встряхнул его и снова закричал, или если бы он вновь пальцами впился в татуировку, заставляя кожу пульсировать от боли. Чонгук не сказал бы ему ничего такого, что тот мог бы использовать против него. Тэхен прекратил бы называть его ублюдком Сам Ён Пха и дал бы ему новое прозвище: хуесос Сам Ён Пха. — Пф, пусть мечтает, — пробормотал Чонгук себе под нос, когда мимо него проехала машину, и солнечный свет отразился от кузова, ударяя ему прямо в глаза. Он с шипением отметил про себя, что проглотит столько таблеток, сколько сможет, когда вернутся в притон, чтобы его голова перестала так сильно болеть. Он выехал из-за угла и увидел припаркованную патрульную машину в самом конце тротуара, но, несмотря на то, что его сердце пропустило удар, юноша не позволил ни одной вещи показать на своем лице что-то, что могло бы его выдать. Машина была пуста, а значит, офицер или офицеры были на улице или внутри одного из зданий в этом квартале. И было бы отлично, если бы они были заняты чем-то важным, чтобы позволить ему проехать через этот район без каких-либо проблем. Сколько подростков соответствовало описанию, которое мог дать тот офицер? Темные волосы, никаких заметных черт на лице, которые выделяли его, например, родимое пятно, никаких видимых татуировок. Чонгук мог легко смешаться в толпе, в отличие от Чимина и его огненно-рыжих волос или Тэхена с его неприкрытыми татуировками. У него не было никаких проблем, но все же он чувствовал себя неуютно, зная, что полиция ищет его. Это был первый раз в его жизни, когда он не просто прятался от них, чтобы не быть арестованным за подозрительный вид, а на самом деле избегал их, потому что его арестуют. Еще одна вещь, за которую нужно сказать спасибо Тэхену. Утро, казалось, тянулось слишком долго, в то время как Чон был достаточно нетерпелив. Ему не хотелось находиться на жаре с больной головой, но у него не было выбора, поэтому ему просто нужно было закончить с сегодняшним списком, чтобы вернуться обратно в притон, привести себя в порядок и провести вечер с Юнги. Так что он просто опустил голову и сосредоточился на работе. Он до сих пор не ошибался и не собирался портить сделки Шивона, даже когда чувствовал себя дерьмово. Клиентом на Донбэк-ро оказался никто иной, как Хонсук, и Чонгук мысленно проклинал это, когда передавал конверт с кокаином дергающемуся человеку, забирая деньги. В этот раз тот не говорил о том, что его бросила девушка или что-то подобное, но от него шел дикий перегар, да и сам он шатался, идя по улице. Юноша наблюдал за ним, посматривая на дорогу и в этот момент замечая Намджуна в магазине. Он был далеко, но ему хватило и этого, чтобы увидеть светло-серую рубашку и понять, что это именно он. Вздохнув, Чонгук задумался, есть ли смысл идти к нему. У него было почти сорок пять минут, но ему понадобятся не больше десяти, чтобы добраться до следующего места. Вот только что скажет молодой офицер, когда увидит его? Будет ли он иметь какое-либо представление о том, что произошло, или он, возможно, не имеет понятия, что это он был вовлечен в нападение на его коллегу? Через минуту или около того, юноша все-таки решился отважиться и, запрыгнув на доску, поехал по дороге в сторону магазина. — Я думал, ты действительно сбежал и стал буддийским монахом, — заметил Намджун, когда тот подъехал к магазину. Чонгук не сел, а просто оперся на самый конец стойки, одной ногой все еще стоя на скейте. — Давно не виделись, да, парень? — Слишком долго, — тихо согласился младший. — Мои плечи не очень хорошо справляются. Думаю, они скоро сломаются, если я продолжу накапливать проблемы, — Нарэ подошла к кофеварке, но он сказал ей, что не хочет кофе, так как не планирует оставаться дольше минуты или двух. — Знаешь, пацан, я изучил то, о чем ты говорил на прошлой неделе, деятельность банд. Оказалось, что я многое недооценил. Хэундэ-гу, вероятно, имеет самые высокие показатели сообщаемой и подозреваемой деятельности банд во всем Пусане. И ситуация не становится лучше. — Все становится только хуже, намного хуже. — И откуда ты это знаешь, парень? — Чонгук не ответил, а просто уставился на стеллажи с журналами и газетами перед собой. — Там было убийство, — добавил после минутного молчания Намджун. — Их было несколько, но они были по всему региону, а не только в этом районе. Похоже, грядут перемены, и улицы скоро станут очень опасными, а проблема в том, что из-за этого пострадает много невинных людей. Не просто мелкие бандиты, а настоящие хорошие люди. — Некоторые бандиты тоже хорошие люди, — возразил Чонгук. — И они тоже не должны страдать. Дело уже не в добре и зле, а в том, кто оказался не в том месте не в то время, кто встал на пути, когда не должен был, — он поправил одну из лямок рюкзака, из-за чего спина начала противно зудеть. — Ты что-нибудь знаешь об этом? Ты знаешь что-нибудь о полицейских, которые могли встать на пути и пострадать? — юноша повернулся, чтобы посмотреть на Намджуна, и увидел, что тот смотрит на него прямо, не пытаясь быть осторожным. — Я знаю, что люди пострадают, но не знаю, кто именно. Я просто надеюсь, что это не те люди, о которых я волнуюсь. Меня не волнуют никто другой: невинные люди, полиция, члены банд. Раньше я переживал, но теперь… — Парень, тебе не нужно сражаться в чужих битвах, — Намджун сел так, чтобы быть прямо напротив него. — Я не дурак и знаю, что ты уже давно работаешь на одну из этих банд. Однако тебе не нужно этого делать, ты можешь уйти. Ты всего лишь пешка, вот и все. У них целая куча детей только что выстроилась в очередь, чтобы заменить тебя, как на конвейере. — Офицер Ким, Вы не изобрели велосипед, — пробормотал Чонгук. — Я знаю это с двенадцати лет, но здесь есть разница. Я хороший. Банда нуждается во мне, потому что я не лажаю. — Тогда почему мне кажется, что ты немного облажался за последние пару дней? — Намджун вопросительно поднял бровь, и младший почувствовал желание искусать губу. — Пацан, ты бы мог сделать так много. Ты мог бы уничтожить большинство этих людей, если бы был достаточно умен, чтобы сделать правильный выбор. — Если бы я был достаточно умен, чтобы продать себя? — офицер не ответил на это, а Чонгук перестал опираться на стойку. — Послушайте, я ценю вашу заботу. Я не шучу, правда. Но изменить что-то не так просто, — он знал, что сейчас звучит так же, как Тэхен, но ему было все равно. — Мы просто должны двигаться вперед. Внутри бистро Ким было совершенно пусто, как и каждый год, когда Юнги приглашал его туда. Он не знал, выкупал ли старший его, что потребовало невероятно высокой суммы денег, или ему удалось потянуть за несколько ниточек с Сокджном, чтобы опустошить место. Раньше Чонгук никогда не был внутри, когда бистро было набито людьми, и никогда не хотел. Такие люди, которые часто посещали ресторан, были теми, кого он всегда избегал: генеральные директора и президенты предприятий, знаменитости, которые могли позволить себе обойти каким-то образом папарацци, даже политики. Нет, он был внутри, когда место было пустым, поэтому ему не нужно было беспокоиться о том, что на него кто-то будет пялиться, или о том, как ему нужно выглядеть, чтобы его пустили внутрь, что он мог и что не мог говорить. Сейчас он был одет так, что ему не позволили бы даже ступить на крыльцо, не говоря уже о двери. По крайней мере, на нем не было джинсов, но его брюки не были дорогими, даже одного взгляда на них хватило бы, чтобы понять это, как и белая рубашка, которую ему удалось найти сложенной в нижнем ящике одного из комодов. Складки все еще оставались на одежде, даже после того, как он попытался их расправить с помощью утюга Сонми в задней комнате притона на сломанном столе, а не на нормальной гладильной доске. У него вообще не было подходящей обуви, но, по крайней мере, на шее был галстук, который он просто ненавидел. Позаимствовав его у Джебома, юноша надеялся, что он не был использован в одной из его игр в покер на раздевание. Он был черным, с вышитым снизу золотым драконом, и, глядя на эти цвета, Чон подумал о татуировке Чимина, черно-золотой звезде за ухом. Чонгук вспомнил шутку Юнги о том, что никогда не увидит его в костюме, и это максимум, которые он мог получить: помятая белая рубашка, дешевые черные брюки, галстук друга и пара потрепанных кроссовок. — Мелочь, ты выглядишь пиздец как тупо, — сказал Юнги, вылезая из такси следом за ним. — Кто бы говорил, — возразил Чонгук, повернувшись, чтобы посмотреть на друга, и засунув руки в карманы брюк. На Юнги не было ни единого цвета, кроме черного, будто тот собирался на похороны, а не в ресторан. Он уже сделал замечание по этому поводу в притоне, на что старший ответил, что наденет черное в траур по корове, которую они будут есть. Мин выбрал черную рубашку с высоким воротником, черные брюки и кожаные ботинки, которые словно сияли. Таким он казался намного умнее, чем младший. Но все еще было ощущение, что ему было бы лучше в джинсах и футболке, которая была бы на три размера больше его стройной фигуры. — Как Хосок? — Устраивается, наверное, — сказал Юнги, захлопнув дверцу машины и посмотрев на окно ресторана. — Я его почти не видел, постоянно бегает с тех пор, как приехал. Не проебывается, и я отдам должное ему. Боссу он очень понравился. — Мне он нравится, — сказал Чонгук, когда открыл дверь и придержал ее для старшего. Юнги задержался на тротуаре еще на мгновение, поправляя рубашку, словно пытаясь разгладить воображаемые складки. Он повернул голову в сторону открытой двери, и его друг вздохнул, после чего сразу подошел. — Я думаю, он будет хорош. — Не так хорош, как ты, мелкий, но и этого следовало ожидать. Было очевидно, какой стол был подготовлен именно для них, потому что он был единственным с красной скатертью, рядом с меню лежали сложенные сатиновые салфетки с приборами внутри. Чонгук не увидел никаких признаков Сокджина и догадывался, что тот вернулся на кухню: единственный повар, как и каждый год. Быть сыном семьи, которая владела рестораном, было выгодно, и быть друзьями с этим человеком тоже. Он подумал о том, чтобы пойти на кухню, но все-таки сел за стол. Когда он сделал это, его рубашка потерлась о татуировку, из-за чего та зачесалась. Он устал от этого ощущения и не мог дождаться, когда кожа заживет и перестанет болеть. Тэхен не собирался больше впиваться пальцами в тату, если он вообще как-то на это влияет. — Болит, да? — спросил Юнги, садясь напротив, и улыбка на его лице показывала, что он знал о тату. Чонгук вздохнул и пробормотал о том, как сильно сожалеет о выборе большой татуировки. — Ты выбрал большую, потому что ты пиздецки тупой. — Я видел несколько довольно тупых татуировок, — сказал он, вспоминая о гранате на шее Тэхена. — И я думаю, что моя достаточно крутая. — Маленький мальчик, большой дракон, — сказал Юнги своим лучшим занудным голосом. Он взял меню и открыл его, прежде чем со вздохом положить его обратно. — Джин! — он закричал так громко, что его голос эхом отдался от стен и заполнил пустой ресторан. — Какого хуя ты готовишь, а?! — двери кухни распахнулись, и другой мужчина просунул голову в щель. — Я тебя приготовлю, если ты не прекратишь орать, — сказал он с улыбкой на лице. — Я почти закончил, так что просто будьте терпеливы, ладно? — и с этими словами он ушел обратно на кухню, а Чонгук посмотрел на своего друга. Юнги улыбнулся и отодвинул в сторону меню, чтобы сложить руки на столе. — Ты много пропадал в последнее время, да, мелочь? — сказал он после минуты молчания. — Ты не пришел в притон, как обычно, не спал в комнате до трех дня, не пытался научиться покеру и как мухлевать с помощью пеперо у Джебома. — Я много гулял и часто катался на скейте. Была хорошая погода, поэтому мне нравилось быть на улице, а не сидеть взаперти весь день, — Чонгук соврал, думая о своей больной голове утром и о том, как сильно хотел, чтобы она прошла. Его друг издал тихий звук, а затем на его лице появилась лукавая ухмылка. — У тебя появилась девушка? — Нет. — Парень? — …Нет, — Чонгук отодвинул меню, но не сложил руки на столе, а просто положил их на колени. Ему дико хотелось двигаться, но вместо этого он переплел пальцы, чтобы удержаться. — Я же сказал, просто гулял. — Ты ведь не создавал проблем? — он потряс головой. — Не ищешь неприятностей на задницу? — снова потряс. — Хорошо. — Знаешь, в последнее время я часто вижу тебя в притоне. Ты не так много работаешь, как обычно, — лениво пожав плечами, Юнги кивнул. — Все в порядке? — Да, малыш, все в порядке, — Чонгук изучал его лицо и решил, что тот не был честен с ним на все сто процентов, как и он с ним. Но почему бы и нет? Было ли это похоже на ту ситуацию, о которой Сокджин говорил ему на прошлой неделе; о том, как его друг хранит много проблем и редко делится ими с кем-либо? Он не знал, что ему еще сказать, поэтому просто промолчал, а уже через несколько минут Сокджин толкнул дверь кухни плечом и вынес в зал большой поднос. Он был одет так же, как и всегда, но, пожалуй, немного изящнее. Старший не был похож на шеф-повара, а, скорее, походил на человека, который мог бы обедать в ресторане: белая рубашка с черными пуговицами и закатанными рукавами, чтобы они не запачкались, пока он готовил, в паре с облегающими черными брюками на высокой талии, которые, безусловно, стоили больше, чем у Чонгука. Он выглядел хорошо, может быть, слишком хорошо, чтобы сидеть в притоне и договариваться о сделках, как остальные наркодилеры. — Филе миньон в соусе из красного вина и артишок, — объявил Сокджин, поднимая тарелки с черного подноса и опуская их на стол. Юнги поднялся на ноги, чтобы поставить бокалы с вином, и пододвинул для него последний стул, будто он был кавалером, пытающимся быть вежливым. Ким заметил это и поставил пустой поднос на ближайший стол. — Я могу сесть сам, — но Юнги все равно подставил ему стул. — А что такое артишок? — спросил Чонгук, взяв вилку и ткнув в кучку тонких палочек. — Европейское растение, которое используют в кулинарии. — Это не животное? — Нет, Юнги, это не животное. — Интересно, — сказал Юнги, садясь обратно на стул и смотря в тарелку. Чонгук проткнул одну из этих маленьких палочек и положил ее в рот, обнаруживая, что она имеет мягкий вкус, несколько маслянистый и сливочный. Было странно, но ему понравилось. — Вы оба притворяетесь, не так ли? — спросил Сокджин, поднимая свой бокал вина и делая глоток. — Я знаю, что вы живете на еде быстрого приготовления каждый день, но, конечно, знали, что такое артишок? — Не-а, — сказал Чонгук с полным ртом. Мужчина покачал головой, ставя бокал на стол, а затем Юнги осторожно ткнул вилкой в артишоки, будто это была змея, которая могла напасть на него. — Но давайте прекратим говорить и просто поедим. Это был хороший совет, и друзья последовали ему. Чонгук, на самом деле, не пил вино, он предпочитал иногда пить соджу, но его вкус был достаточно приятным, и он знал, что оно отлично сочеталось с блюдом, которое приготовил Сокджин. Цвет напитка был темно-красным, как скатерть и стены, и ему нравилось крутить бокал, наблюдая за движением жидкости по тонким стенкам. Юнги, наконец, набрался смелости съесть артишок, но это было похоже на то, словно он собрал всю свою смелость в первую вилку. Однако он не сделал этого с филе-миньоном, потому как съел его без единой жалобы. Он мог оплакивать корову в своем черном наряде, но ему очень нравилось есть ее. — Вы двое поговорили нормально? — спросил Сокджин, прерывая тишину и допивая последний глоток вина в бокале. На этот вопрос Чонгук глянул сначала на него, а потом на своего друга, который нахмурился, услышав это, и спросил, о чем это старший. — Вы, как обычно, храните секреты друг от друга, я знаю, что это так. Так что я подумал, что это будет хороший шанс для вас обоих, чтобы поговорить об этом. Я ошибаюсь? — Чонгук подумал, что он неправ, раз заговорил об этом сейчас, но придержал язык, надеясь, что Юнги заговорит первым. — Что за поебень ты ему рассказал, мелкий? — спросил Юнги, положив вилку на тарелку и подвинувшись на стуле. — Ничего. — Правильно, ты ничего мне не сказал, и в этом проблема, — сказал Сокджин, констатируя факт. — И я вижу, что ты не последовал моему совету. — Ты сказал мне солгать ему, — ответил Чонгук, смотря на него. — Ты сказал мне солгать ему, чтобы он перестал волноваться, а я не сделал этого, просто ничего не сказал. Разве это не лучше, чем лгать? — Малыш, мне нужно, чтобы ты сказал мне, о чем, блять, вы оба говорите. — Это пустяк, все в порядке, ничего такого, так что мне не нужно… — Чонгук замолчал и потянулся, чтобы взять салфетку, плотно сминая ее между пальцами. — Ничего страшного, — Юнги пробормотал, пусть это и не было похоже на правду, прикрывая глаза. — Юнги, ты должен меня выслушать. Не перебивай и просто послушай меня, хорошо? — его друг не отреагировал, не моргнул и не сказал ни слова, поэтому он глубоко вздохнул. — У меня появились новые друзья, два новых друга, с которыми я познакомился несколько недель назад. Я не говорил тебе о них, потому что… Потому что они не из Сам Ён Пха и… — Твои друзья необязательно должны быть членами банды, они могут быть нормальными подростками. — Но они не нормальные дети. Они… Юнги, они из Гым Сон Пха. В ресторане воцарилась такая тишина, что Чонгук мог слышать слабый гул движения на дороге. Он не знал, что делать. Должен ли он попытаться объяснить все? Должен ли он просто ждать, чтобы увидеть реакцию Юнги, а затем открыть рот, чтобы не сказать что-то тупое? Быстро взглянув на Сокджина, он понял, что его друг тоже был неуверенным в этом. Отсутствие связей с бандой означало, что его не волновало соперничество, но он, несомненно, понял, что это много значит для Юнги. После почти минутного молчания Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде, чем он успел хотя бы заикнуться, Юнги оттолкнул стул. — Порви с этим. — Но… Но они же мои друзья! — Порви, нахуй, с этим, парень. — Юнги, может, тебе следует… — Мне поебать, что случилось, Джин, поебать, если они просто столкнулись в ебанном Старбаксе, мне поебать. Порви с этим. — Я даже ничего не сказал и… — Нет, хватит говорить. Прекрати говорить о Гым Сон Пха при мне! — Юнги повысил голос. Он был близок к тому, чтобы перейти на крик, и Чонгук резко отскочил, едва почувствовав жжение на спине, когда он облокотился на мягкую спинку стула. Это был знаменитый характер Юнги, о котором ему доводилось слышать, и сейчас он был направлен прямо на него впервые за всю его жизнь. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь сейчас? Ты подружился с подростками из Гым Сон Пха? С нашими врагами, той самой ебанной бандой, которая нападает, убивает наших людей и устраивает подобное дерьмо? — Они не такие, Юнги, — спорил Чонгук, бросая салфетку на стол. — Ты, блять, даже не даешь мне сказать! — Не матерись на меня, парень, блять, не делай этого! Гым Сон Пха! С таким же успехом ты мог бы подружить с ебанным копом под прикрытием, он бы и то ебал тебя менее жестко! — Юнги плюнул. — Ты, блять, пожалеешь об этом, пацан, я клянусь тебе. — Это потому что они из Гым Сон Пха, или потому что ты не хочешь, чтобы у меня были друзья, кроме тебя?! Ты говоришь мне, что у меня могут быть друзья, но каждый раз, когда я пытаюсь их завести, ты нахуй все портишь! — Я забочусь о тебе, парень, я знаю, каких людей лучше избегать, но ты просто продолжаешь их искать, чтобы меня разозлить! — Они мои друзья, они мне нравятся, ты не можешь остановить меня! Ты не моя ебанная мать и… Юнги схватил свой бокал со стола и швырнул его через всю комнату, а остатки на дне вылетели и разбрызгались по всему полу. Само стекло разбилось, и Чонгук почувствовал, как сердце поднялось куда-то в горло. Сокджин дернулся на стуле, но их друг даже не обернулся, разворачиваясь и уходя на кухню, так сильно открывая дверь, что она громко ударилась об стену со стуком, снова пугая их. — Подожди здесь, я поговорю с ним, — Сокджин отодвинул свой стул и поспешно последовал за ним, исчезнув в другой комнате, но его голос прозвучал до того, как дверь полностью закрылась. — Юнги, успокойся, ты кричишь, и тебе нужно… Чонгук чувствовал, как раздражение распространяется по всему телу. Ему хотелось встать и уйти, но в то же время он не мог. Не тогда, когда Юнги ушел на кухню и оставил его сидеть за столом, как непослушного ребенка. Сокджин побежал за ним, говоря ему успокоиться и перестать кричать. Почему он это сделал? Он сказал ему правду, был честен, но все же Юнги был так зол, что юноша пожалел об этом. Ким сказал солгать своему другу, чтобы тот почувствовал себя лучше и перестал беспокоиться, но он подумал, что это неправильно. После всего, что Юнги сделал для него, старший заслужил знать правду, хотя она доставила больше хлопот, чем он мог себе представить. Только сейчас Чон представил сценарий развития события, в котором Юнги разозлится, но не так сильно, как сейчас. Он ожидал увидеть отвращение и раздражение, когда тот будет обзывать по-всякому, но такого он не ожидал. Чонгук ненавидел тот факт, что сейчас он чувствовал себя таким маленьким и руки трясутся так сильно, что ему пришлось сжать их в кулаки, чтобы это прекратилось. Он ничего не слышал с кухни и не знал, к лучшему или худшему это. Если бы Юнги все еще кричал, он должен был услышать его даже через дверь, но не было даже тихого звука голосов, а означало, что, по крайней мере, старший прекратил кричать. Что, черт возьми, сказал ему Сокджин? Что мог этот человек сказать ему, чтобы он успокоился и обдумал все рационально? Чонгук понятия не имел, но предположил, что он делает что-то для этого, и был благодарен за это. Он не мог придумать, что сказать, если Юнги внезапно вернется и начнет задавать ему вопросы. Вероятно, юноша вскочит на ноги и выбежит из ресторана, чтобы убежать от него. Чонгук решил, что ему нужно извиниться, что он должен просто зайти на кухню, встать на колени и сказать, насколько сильно он сожалеет, что проебался, и надеется, что его покорность заставит Юнги выслушать его. Идея о том, чтобы встать на колени перед другом, не казалась правильной, но, может быть, хоть это поможет исправить ситуацию. Юноша сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а затем решил, что все-таки стоит это сделать, поэтому поднялся на ноги и медленно пересек комнату, подойдя к двери и опустив руку на черную отполированную древесину. Чонгук слегка толкнул ее и сразу же услышал звук разговаривающих друзей через образовавшуюся щель. — …подросток, Юнги, и ты знаешь, что он не это имел в виду. — Если Лим узнает, Джин, у него будут большие неприятности. Я говорю не о том, что ему надерут задницу, а о том, что его заживо похоронят. — Из-за чего-то подобного? Из-за парочки друзей из Гым Сон Пха? — Да, из-за чего-то подобного. Это гораздо больше, чем просто ебанная дружба, Джин. Только на этой неделе из-за Гым Сон Пха госпитализировали двадцать наших людей, еще трое погибли. Прямо как Хон. Трое, — Юнги говорил безумным голосом, и Чонгук понял, что его друг напуган. Это был не просто случай, когда он разозлил его, а что-то гораздо большее. Юнги напуган, потому что он попал в глупую и опасную ситуацию, и теперь пытался понять, как, черт возьми, вытащить его из нее. — Они каким-то образом получали информацию. Они получали информацию о наших встречах и подобном дерьме, и кто-то должен был сдавать нас и… — Ты думаешь, что Чонгук сделал бы что-то подобное? — Нет, — он перебил Сокджина. — Нет, он бы никогда не сделал такого дерьма, но это не то, что все остальные подумают, не так ли? Они услышат о тупом ебанном подростке и повесят все на него. Вот что произойдет, поверь мне, я видел подобное раньше. Я видел, что происходит, когда линии запутываются и… — Юнги, это другое. Это моя семья. Чонгук решил приоткрыть дверь чуть шире, чтобы заглянуть вовнутрь, и уже через секунду видел их двоих. Они стояли рядом со стойкой, где он сидел в тот день, когда старший готовил ему поесть и пытался дать совет, и сейчас Сокджин делал то же самое только с Юнги. — Я просто говорю, что уже видел, как такое происходило. Я делал выбор и, возможно, облажался с этим выбором, но… — Мы больше не будем об этом говорить, — Сокджин потянулся, чтобы положить руку ему на плечо, и Юнги замолчал, закрывая лицо руками с низким стоном. — Чонгук. — Парень должен был быть умным. Как он может быть настолько пиздецки глупым? — пробормотал его друг сквозь пальцы. — Хон был убит подростком из Гым Сон Пха. Вот что произошло и это все знают. Этот подросток может быть его другом, может навредить и ему. Гым Сон Пха не нанимают много подростков, особенно в наемники. Курьеры еще ладно, но не наемники, я имею в виду... Ебанный подросток? — Может он знает этого парня, а может и нет. Имеет ли значение, если это так? — спросил Сокджин, и Юнги опустил руки, чтобы посмотреть на него. — Ты знал Хона очень близко. Он был наемников в вашей банде, и ты знал его имя, лицо, и все. Разве так важно, что он мертв? — Он был братом... — Нет-нет, он не был членом банды. Он не был братом, а деловым партнером, не больше. Юнги, Чонгук — твой брат. Он из тех людей, о которых стоит беспокоиться, а не о головорезах, которым ты не сказал и трех слов, — другой мужчина говорил тихим, ровным и спокойным голосом, совсем не неровным, как говорил Юнги. — Он — самое близкое, что у тебя есть, и ты знаешь, что он нуждается в тебе. — Я знаю. — Тогда прекрати кричать на него. Ты напугал его до смерти, Юнги, и я не думаю, что даже понял это, потому что был слишком занят криком и злостью, чтобы это увидеть. Я думаю, ты действительно расстроил его, когда так кричал на него, — другой мужчина вздохнул и потянулся, чтобы потереть лоб, словно у него заболела голова. Сейчас Чонгук не удивился бы, если бы у него она тоже болела после всего стресса, через который он его провел. — Чонгук умный, как ты сказал. Он не допустит ошибки. Он, должно быть, потратил много времени, просто обдумывая это, и если он думает, что его друг безопасен, тогда так и есть. Мы не знаем их, мы не можем предполагать что-то. Черт возьми, многие люди узнают о тебе и думают, что ты небезопасный друг для него. — Блять, Джин, тебе повезло, что твое лицо слишком прекрасное, чтобы его ударить, — сказал Юнги и тихо засмеялся. Сокджин осторожно поглаживал пальцами его по плечу, потирая ткань черной рубашки. — Я просто заебался… Понимаешь? Меня тошнит от всего. Ебанный Сам Ён Пха и ебанный Гым Сон Пха. Надоело, что люди вылизывают мне обувь, чтобы убедиться, что я не проткну их шины или, может быть, не сломаю им носы. Я просто устал от всего этого, но это все, что у меня есть. Что я должен делать, а? — Почему ты думаешь, что должен что-то делать? — …Потому что я не могу позволить, чтобы с ним случилось что-то плохое. Я не могу позволить другим узнать. Что, если один из них увидит его со своими тупыми друзьями? Что тогда? Увидит его с двумя подростками, покрытыми звездами, как мигающие красные огни? Его разорвут, Джин, и я говорю буквально. Я не могу позволить ему страдать, потому что сделал одну ебанную ошибку за всю свою жизнь, и это ошибка заключалась в том, что он ребенок и хочет иметь друзей, — Юнги закрыл глаза, с рваным выдохом. — Нахуй Сам Ён Пха, — сказал Сокджин, двигаясь поближе и кладя вторую руку на стойку, облокачиваясь на нее. — Не могу этого сделать. — Почему? — Я слишком глубоко увяз. Потратил десять лет и не могу уйти сейчас. Они убьют меня за предательство, и сейчас я даже надеюсь, что они сделают это, и мне не придется больше работать на них. — Чонгук, может быть, еще ребенок, Юнги, но в какой-то момент он станет взрослым, и ты не сможешь защитить его от всего. Ты так много сделал за последние шесть лет, держа его подальше от улиц, от наркотиков и прочего дерьма, которое пришло в его жизнь с работой. Шесть долгих лет. Я не думаю, что ты представляешь, насколько это долго, — Сокджин замолчал, но затем добавил. — Он уже сделал татуировку. — Я знаю, блять. Я собираюсь убить Джебома, клянусь, этот мудак… — свободная рука Юнги сжалась в кулак. — Я должен был притвориться, что поддерживаю идею с татуировкой. Я должен был подбадривать его и шутить, держал его гребанную руку, пока он набивал дракона на спине, и в этот момент я чувствовал, что умирал каждую секунду, пока мы были там. Я не хотел этого. Три месяца, пока ему не исполнилось восемнадцать, я пытался придумать что-то. Пытался… Найти способ вытащить его из этой ебанной банды, но потом все нахуй взорвалось у меня перед носом. Чонгук замер на месте и знал, что не дышит сейчас, но он просто не мог сделать вдох. Юнги говорил, но все то, что он говорил, не было похоже на него. Это не был его друг, который шесть лет назад проложил для него дорогу в Сам Ён Пха, сильно поддерживал как курьера и его связи с бандой. Это был не тот друг, с которым он делил постель, но это был он, и Чонгук только обнаружил, насколько он не знал Юнги, ту сторону, которую старший скрывал от него. — Джин, он избил копа до полусмерти. — Неужели? Или это сделал его друг? — …Я больше не уверен, — пробормотал Юнги после минутного раздумья. — Я не знаю, на что мелкий способен, потому что он просто… Он меняется, пока я стою на месте. Думаю, что так и есть. Он движется вперед, а я мешаю ему, хочу, чтобы он остался семнадцатилетним навсегда и никогда не переживал из-за ебучей банды, но так не устроен мир, верно? — Почему ты ничего не сказал ему, Юнги? — спросил Сокджин тихим голосом. — Зачем вся эта большая игра в притворство? — Ты знаешь, что случилось в прошлый раз, когда я перестал притворяться, — ответил он, и на кухне на мгновение появилась тишина. Чонгуку показалось, что сейчас он должен уйти обратно в зал и сесть за стол, но пока он не мог сделать этого. Юнги смотрел на другого мужчину с выражением, которое было трудно прочитать, и Сокджин переместился так, что он больше не облокачивался на стойку, а стоял ровно, скрестив руки на груди. — Я сломал ублюдку нос. — Я знаю, он никогда не умолкает об этом, — Юнги сделал шаг вперед, приблизившись к другу, и положил руки на его плечи, после чего Сокджин вздохнул. — Ты должен был сказать ему об этом. Чонгук — твой брат, поэтому ты должен быть честен с ним. — Джин, я… Я все думаю о том, какой могла бы быть жизнь, если бы я ушел оттуда, когда у меня был шанс. Если бы я очистил счета в банке и просто свалил нахуй из Пусана с тобой и парнем, сделал бы что-то правильное со своей жизнью. Не пугал бы людей до покорности, не разрушал бы гребанные жизни. Я думаю, что все было бы хорошо, мы были бы счастливы, — пальцы Юнги сжали его плечи, но юноша не смотрел на Кима, а просто смотрел куда-то в сторону, пока говорил. — Я не счастлив. Я все время чувствую себя хуево, я зол, мне страшно, и я не счастлив. — Ты честный человек, Юнги. — Нет, я преступник. — Если бы ты не был честен, Чонгук не был бы таким, какой он есть, не так ли? — спросил Сокджин, дотрагиваясь до щеки Мина. — Он бы солгал тебе и не рассказал о детях из Гым Сон Пха, верно? — его большой палец был на скуле, и Юнги наконец посмотрел ему в глаза. — Тебе нужно перестать думать о том, что могло бы быть, и вместо этого сосредоточиться на том, как сделать так, чтобы все это произошло. — За всю свою жизнь я хотел только две вещи, но не получил их. Я хотел вытащить нахуй Чонгука из Сам Ён Пха, пока его не убили, и я хотел тебя. У меня ничего нет. Я понимаю всю эту хуйню с твоей семьей, правда понимаю, но, Джин… Просто дай мне что-то. Пожалуйста. Я, блять, схожу с ума, — Юнги подошел чуть ближе и остановился в сантиметре от Сокджина, не отрывая глаз от его губ. — Просто скажи, что все будет хорошо. Чонгук стучал кулаком по двери подвала, но, на самом деле, не ожидал ответа. Было уже поздно, даже слишком поздно, и он был идиотом, раз пришел сюда, но он ничего не мог сделать с собой. Юноша хотел вернуться в притон, но ноги сами привели его сюда. Не после всего. Он опустил руки и сделал шаг вперед, чтобы прижаться головой к двери, чувствуя, насколько та холодная и какая горячая его кожа. Конечно, это было так, потому как Чонгук бежал всю дорогу от ресторана до здания, не останавливаясь ни на секунду. Его сердце колотилось, он быстро дышал через рот, пытаясь восстановить дыхание. Он был уверен, что лицо блестело от пота, а его тупая мятая рубашка прилипла к коже и снова раздражала место татуировки. — Ну же, просто откройте дверь. Пожалуйста. Он ушел из бистро Ким буквально сразу же после подслушивания разговора Юнги и Сокджина на кухне. Ему не хотелось, чтобы они знали, что он все слышал, пусть они все равно не поймали его за этим. Однако он видел Юнги, целующегося со старшим, и именно это заставило его уйти. Это было неправильно, что он видел что-то подобное, и чувствовал, что сделал еще одну ужасную вещь, подсмотрев за ними. Хотя Чон и видел это всего пару секунд, он понял, что это не было похоже на то, что произошло между ним и Тэхеном. Это был настоящий поцелуй, мягкий и в то же время несколько страстный поцелуй, который не произошел из-за оттянутых волос и не был закончен укусом и пальцами, впивающимися до боли. Нет, он видел, как Юнги мягко прижался своими губами к сокджиновым, что было так не похоже на его друга, как он углубил поцелуй мягким движением, и только тогда Чонгук повернулся и вышел из ресторана. Человек на входе не остановил его, лишь отодвинулся, чтобы пропустить, и парню удалось дойти до конца улицы, только после этого срываясь на бег, и вот он здесь: перед дверью дома Чимина и Тэхена, отчаявшийся и запыхавшийся. Чонгук не смог удержаться, снова поднимая руку и ударяя кулаком по двери. Его челюсть была сжата настолько сильно, что он почувствовал пульсирующую головную боль после удара. Он знал, что они оба исчезнут в тот момент, когда понадобятся ему. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — пробормотал он себе под нос и понял, что почти молится, чтобы дверь открыли. Он. Молится. Чонгук не знал, что будет делать, если никто не откроет дверь. Он предполагал, что просто свернется калачиком прямо на ступеньках лестницы и останется здесь на всю ночь. Он не мог вернуться в притон после всего, что произошло, не мог оставаться в одной комнате с Юнги после ссоры и того, что он услышал: старший говорил, что хочет уйти, что он несчастен, что он не хотел втягивать его во все это, что он напуган тем, что юноша может умереть из-за этой дурацкой дружбы. Чонгук знал, что это было глупо, и все же сказал ему правду. Он знал, какими жестокими могут быть люди Сам Ён Пха, и ненавидел то, что Юнги был прав. Чон играл с огнем в течение последних нескольких дней и теперь обжигается. Ему больно. Словно Тэхен причинил ему боль своими словами и пальцами, как будто он сам тоже причинил ему боль, даже не особо понимая, как именно. Было пиздецки больно, и ему совсем не нравилось это. В горле зародился стон, но ему удалось сдержать его за плотно сжатыми губами. Он разжал кулак и положил ладонь на дверь, чувствуя, как на ней потрескалась краска. Тошнота, которая была раньше, снова вернулась, хотя в этот раз в его организме не было кокаина. С другой стороны двери послышался громкий шум, юноша дернулся и прижался ухом к двери. Он услышал бормотание и пару ударов, а затем раздался скрежет: замок на двери открыли. Прежде чем Чон успел отойти от двери, она открылась, и он упал вперед, сталкиваясь с тем, кто стоял по другую сторону. Чонгук лицом врезался в чье-то тело, вытянув руки, чтобы схватиться за что-нибудь и спасти себя от падения. Пальцы обхватили чужие голые руки, невероятно мягкие. Его щека была прижата к груди, потому что он чувствовал изогнутые крылья ребер, но затем его грубо оттолкнули назад. — Что за нахуй? — спросил Тэхен в замешательстве, смотря на него. На нем не было футболки, но он был достаточно любезен, чтобы надеть штаны до того, как открыть дверь. — Что ты здесь делаешь, а? — Я просто… — Чонгук глубоко вздохнул и почувствовал комок в горле. — Мне просто нужно было уйти. Я должен был уйти и… — он не смог удержаться от того, чтобы не обнять его за талию, жалко прижимаясь к старшему. — Все плохо. — Что плохо? — руки Тэхена переместились с плеч на спину, а одну из них он положил на шею младшему. Юноша почувствовал, как тот запустил пальцы ему в волосы. — О чем ты говоришь, Кукки? — Мои друзья знают. Они знаю о вас двоих. Я не хотел им говорить, но они все равно узнали, — он уткнулся лицом ему в грудь, носом едва касаясь распятия. — Я в беде, Тэ, я в реальной ебанной беде, — другой парень ничего не сказал, просто обнимая его. Через мгновение Чонгуку удалось поднять голову и посмотреть на него. — А где Чимин? — На Суен-гу. Дилер вызвал его сегодня утром, и его не было весь день. Не знаю, когда он вернется, — пока Тэхен говорил, он осторожно накручивал чужие волосы на палец. — Знаешь… Может быть, это была плохая идея приехать сюда. — Я должен был, потому что не мог вернуться в притон. Я был… Я был зол и расстроен, и мне просто нужно было уйти оттуда, — Чонгук немного отодвинулся, но все равно не отпустил старшего. — Мне нужен был воздух или что-то вроде этого, — Тэхен переместил руку на его шею, и младший почувствовал теплоту, исходившую от ладони, на своей коже. Он подумал о том, как Сокджин приложил руку к щеке Юнги, и закрыл глаза. Может быть, ему нужен был не воздух, а кое-что другое, что-то теплое и мягкое, с улыбкой, которая ранила куда-то в живот. — …Пошли. — Пошли? О чем ты? — Давай просто прогуляемся. Мотоцикл Минни все еще здесь. Сядем на него и просто… Уедем, — он спросил куда, и старший пожал плечами. — Никуда и всюду. Минуту спустя, после того, как Тэхен натянул ботинки и кожаную куртку, не потрудившись надеть футболку или рубашку под нее, они пошли обратно наверх по лестнице, через пустое здание, чтобы выйти на улицу. Чонгук никогда не ездил с ним раньше, и у него было ощущение, что у того нет прав. Впрочем, ему было все равно. Парень залез на мотоцикл, не вытаскивая шлемы из сиденья, и посмотрел на него. Тэхен не сидел, как Чимин, он лежал на руле, наклонившись вперед. Глядя на него, Чонгук вспомнил, как назвал его богом, и подумал, что никто на этой планете больше не похож на бога, как старший: молодой бог кожи и татуировок. Езда на мотоцикле без шлема подарила еще больший поток ветра в лицо, откидывающего волосы назад, как это всегда делал Чимин. Ему было трудно дышать, но в то же время он чувствовал себя намного лучше. Это был настоящий полет. Если бы он мог, то широко развел бы руки и просто наслаждался тем, как воздух касался его, но юноша не мог отпустить старшего. Чонгук крепко обнимал его за талию и засунул руки под кожаную куртку, чтобы почувствовать тепло кожи и избавиться от холода ветра. Он закрыл глаза и ощущал великолепное чувство полета, которое было куда лучше кокаина: мотоцикл, казалось, вечность ехал по улицам. Тэхен не останавливался нигде, кроме светофоров, но он, видимо, знал дороги достаточно хорошо, потому как избегал большую часть из них. Небо было уже темным, когда они уехали из здания, но он был уверен, что оно потемнело еще сильнее, когда время слилось во что-то неосязаемое, а не в секунды, минуты и часы. Никаких звезд не было, но с настолько быстро едущим мотоциклом за них могли сойти даже уличные фонари, если не смотреть прямо на них. И вот наконец старший заглушил двигатель, заехав на обочину. Он поставил мотоцикл, прислонив его к забору парка, куда Чимин приводил Чонгука несколько дней назад. Тогда, когда он рассказал о парне, который убил одного из членов его банды, и о том, как боится Тэхена. — Мы будем спать на скамейке, да? — спросил Чонгук, когда Тэхен перелез через забор. Его куртка задралась, обнажая смуглую поясницу. Он последовал за ним, пока Ким отряхивал руки. — Почему ты одет как ебанный офисный планктон? — Я был в ресторане. — Галстук? — Тэхен потянулся, чтобы дотронуться до него, а затем резко обхватил ткань пальцами и сильно потянул. Галстук не душил его, но дернул вперед, и младший чуть не врезался головой в Кима. — Ты выглядишь пиздецки тупо… — По крайней мере, на мне рубашка, — возразил он, и друг с ухмылкой отпустил его. — Нет, не на скамейке, — объяснил Тэхен, отвечая, наконец, на его вопрос. — А на траве, — он упал на нее спиной с громким, болезненным стуком. — Звезд нет. — У меня же есть ты, верно? — сказал Чонгук, садясь на траву. Через мгновение он тоже лег на спину, ощущая, что трава была сухой и грубой, а не пышной и мягкой, и от нее совсем не исходил запах. — Маленькая звездочка Гым Сон Пха. — Если ты не хочешь, чтобы я задушил тебя этим дурацким галстуком, лучше заткнись. — Чимин тоже твоя звездочка? — …Нет, — сказал Тэхен мягким голосом после минутного размышления, — Минни — целая гребанная галактика, а не одна звезда, — Чонгук повернул голову немного, чтобы посмотреть на него. Ему надоело смотреть на то черное море, висевшие над ними, на котором не было огней, если не считать самолеты. Он задавался вопросом, кем он был для него, и должен ли спросить об этом. — Может, нам больше не стоит делать это… — Делать что? — Видеться, — Тэхен лениво моргнул, но не посмотрел на него, а просто продолжил наблюдать за самолетом, медленно пересекающим небо. Чонгук спросил его, включает ли он Чимина в это. — Нет, не думаю. — Почему? — Минни не был причиной всего этого дерьма. Он не убивал твоих парней, это сделал я. — Он был одним из наших, да, но я его не знал, — возразил Чонгук, думая о том, что Сокджин сказал Юнги, и о том, насколько… откровенными, но правильными были эти слова. — Но я знаю Чимина и тебя. — Ты не знаешь меня, Кукки, и, если бы знал, мечтал бы, блять, об обратном. — Но я мог бы, если бы захотел. Я мог бы узнать тебя, а ты меня. Что нас останавливает? — Сам Ён Пха и Гым Сон Пха, — ответил Тэхен с горькой усмешкой. — Вот что за поебень останавливает нас. Чонгук подумал, что ему стоит сказать, чтобы они просто ушли. Дождаться Чимина и уйти: сделать то, чего хотел Юнги. Очистить карточки, счета и уехать так далеко от Пусана, насколько это было возможно. Уйти в подполье в Сеуле или, может, даже уехать в другую страну. Они могли это сделать, ничто не останавливало их, если бы они этого хотели, но у него было чувство, что никто этого не сделает. Разве они не могут просто вернуться к тому, что было, и забыть друг о друге? Он этого не хотел. Чонгук действительно не знал, чего хочет, но знал, что хочет сохранить то, что у него есть сейчас. Ему нужен был настоящий момент и те другие, хорошие, которые они вместе разделили: момент, похожий на звезду, которую можно было удержать в руках. Он знал, что не может сделать этого. Как Юнги и его потребность в безопасности, счастье, его желание лучшей жизни для него и тоска по кому-то, кого он не имел. Юнги сделал свой выбор, о котором сожалел, но ему пришлось сделать это, потому что другого выхода не было. Мог ли он заставить себя сделать что-то подобное? — Который час? — вдруг спросил Тэхен, подняв голову с травы и посмотрев на него. В его волосах была травинка, и Чонгук прекратил смотреть на нее, когда поднял руку и посмотрел на часы. — Четыре часа утра. — Ты должен идти. — Я никуда не уйду, — Чонгук перевернулся на бок, зная, что на рубашке буду пятна от травы, которые он никогда не выведет. Отлично, он чертовски ненавидел ее. — Я живу с чувством свободы, как ты и говорил. — Мы пожалеем об этом. — Я думал, тебе не волнуют сожаления, — Тэхен пошарил по траве, находя его галстук и продолжая с ним возиться. — Ты мне небезразличен, — тихо сказал его друг, — и ты самое большое сожаление в моей жизни.