Taste Of Ink

Когда Чонгук открыл глаза, звезд уже не было, а небо стало темно-розовым, не черным. Не было никакого света уличных фонарей и мигающих птиц-самолетов. На небе, напоминающем акварель, размазанную по холсту, плыли облака, из-за солнца светящиеся оранжевым. Юноша медленно поднял руку, чтобы посмотреть на часы. Шесть утра. Опустив руку, Чонгук тяжело вздохнул, вспоминая что-то про четыре утра. Он не спал, просто вздремнул, но, несмотря на это, чувствовал себя удивительно бодрым. Он глубоко вздохнул, ощущая запах травы и выхлопных газов, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на старшего. Тэхен лежал на боку, свернувшись калачиком рядом с ним. Одну руку он подложил под голову вместо подушки, в то время как другая лежала на талии, ноги же были согнуты и плотно сжаты. Младший чувствовал, что тепло уходит, как будто они вновь ехали на мотоцикле Чимина. Подбородок Тэхена был прижат к ключицам, и из-за этого он не мог разглядеть его лицо сквозь растрепанные волосы: были видны только кончик носа и расслабленные губы с ранкой на нижней губе рядом с уголком. Чонгук ненадолго задумался, сделал ли это он или нет, потому как юноша достаточно сильно укусил его, когда они начали целоваться прошлой ночью. Младший не удивился бы, если бы это было так, и вспомнил, что немного увлекся во время поцелуя, когда Тэхен навис над ним, опуская свои бедра на него и ерзая ими. Все эти мысли заставили его голову кружиться. Чонгук протянул руку, убирая травинку из его волос и отбрасывая ее в сторону. Куртка старшего была достаточно большой, чтобы закрыть его оголенный живот, но он все равно мог видеть татуировку под пупком. Воротник же закрывал половину гранаты на шее. Сам Чонгук впервые за долгое ощутил, что его татуировка не зудела и, кажется, зажила. — Боже… — пробормотал Тэхен хриплым голосом. — Ты все еще здесь. — А что? Я интрижка на одну ночь? — пошутил Чонгук, а старший открыл глаза. — Тебя нужно трахнуть, чтобы так было, — он закатил глаза на эти слова и повернул голову, чтобы посмотреть на небо. Оно было мягкого, странным образом несколько успокаивающего теплого цвета, — Сколько времени? — Шесть утра. — Какого хера я проснулся в шесть утра? — недоверчиво спросил Тэхен. Чонгук не ответил ему, и спустя какое-то время тот застонал, подвигаясь ближе к нему и буквально прижимаясь к боку. — Жаль, что у меня сейчас с собой нет кокса… — А мне нет. Не хочу снова идти куда-то с битой, разбивать что-то и снова просыпаться с болью в мышцах, — Тэхен тихо засмеялся, укладывая голову между шей и плечом Чонгука и щекой прижимаясь к его рубашке. — Я не так представляю себе развлечения, поэтому, думаю, в будущем больше не буду употреблять. — старший назвал его ебанным квадратом, и он лишь вздохнул. — Ага, я ебанный квадрат, но это самая крутая форма, так что иди нахуй, Тэ. — Не-а, самая крутая — треугольник, — юноша обдумал это, прежде чем спросить, почему. — Потому что это и форма, и музыкальный инструмент. Это был первый раз, когда они были вместе и разум Чонгука не был занят мыслями о чем-то другом, например, о Сам Ён Пха или чем-то подобном. Он верил, что сможет пролежать здесь все утро, не заботясь ни о чем, кроме теплого бока Тэ рядом и покоя, который младший сейчас испытывал. Было странно чувствовать себя таким умиротворенным после вчерашней ссоры, но это было действительно так. Казалось, будто он снова и снова бился головой о стену, и каким-то образом она была уничтожена бульдозером. Но теперь он освободился, и причиной этому был Тэхен. Чонгук прекрасно понимал иронию этой ситуации. Чонгук мог лежать и слушать, как Тэхен говорит о разном дерьме, потому как каждое его слово будет поэзией для его ушей, учитывая то, как он сейчас себя чувствовал. — Кукки, то, что случилось прошлой ночью… — Давай не будем говорить о прошлой ночи, — он перебил его. — Я не хочу думать об этом прямо сейчас, — все вокруг на мгновение воцарилась тишина. Чонгук просто смотрел на небо, не желая нарушать ее. Было слишком много плохих вещей, о которых хотелось хотя бы раз не думать. Рука Тэхена прошлась по его животу, пока не дошла до галстука, с которым тот вновь начал возиться. — Помнишь, я рассказывал о своем друге? Тот, который занимается вымогательством и шантажирует людей, вроде айдолов и прочих? — старший подтвердил, кивнув так, что его подбородок потерся о плечо. — Он узнал, потому что наш общий друг сказал, что у меня есть секрет. Никто из них не знал до этого о тебе с Чимином, я держал это в секрете, но вчера все всплыло. Я должен был это сделать, потому что он спрашивал и спрашивал, и в конце концов я сдался, а не разозлился. Впервые в моей жизни он накричал на меня и разбил бокал, а я ушел, не поговорив с ним. Убежал, чтобы найти тебя и Чимина, но в итоге нашел только тебя. — Он разозлился, потому что мы из Гым Сон Пха, да? — ему не нужно было отвечать, потому что вопрос больше звучал как риторический. — Я сказал это Минни, когда он впервые рассказал о тебе. Сказал ему, что это плохая идея, но он был так одержим идеей стать твоим другом, что это было… Одновременно и милым, и раздражающим, — Чонгук приподнялся, чтобы потянуть его за волосы, и тот выругался себе под нос. — Черт, я говорю правду. — Да, мой друг взбесился, но я не знаю… Я подслушал его разговор с нашим общим другом, и все запуталось. Он сказал, что заботиться обо мне, но в то же время не хочет, чтобы я ебался с Сам Ён Пха. Его разозлило не то, что я «непреданный», а то, что, по его мнению, у меня могут быть проблемы с бандой, если они узнают, что у меня есть друзья из Гым Сон Пха. — Насколько серьезные проблемы? — …Не уверен, потому что у меня никогда не было их раньше, — ответил Чонгук. Ему не хотелось говорить о том, что Юнги рассказывал о том, что делают с предателями. — Он хочет, чтобы я был в безопасности, но, думаю, уже поздно. Я слишком глубоко увяз в банде и… И с тобой и Чимином. — Знаешь, я никогда не думал, как отреагирует Гым Сон Пха, если они узнают о том, что у меня есть друг из Сам Ён Пха, мне просто… — Тэхен подвинулся, чтобы сесть, со стоном потирая поясницу. — Не знаю, я просто не думал об этом? Может быть, потому, что я за все время видел только парочку наемников и все? То есть, я не знаю большинство из них, только парочку имен и лиц. Большего и не нужно, когда я просто выбиваю дерьмо из людей. Мне звонят, я прихожу, избиваю людей и получаю за это деньги. Вот так и живу. Дерьмово, да? — Как ты вообще стал ебанным наемником, Тэ? — спросил Чонгук, когда он медленно садился и потягивался, даже не пытаясь подавить зевок. — А как ты оказался курьером Сам Ён Пха? — Я сбежал из дома, когда мне было двенадцать. Мать была алкоголичкой, а папаши не было и вовсе. Так что я просто сбежал и оказался на Хэундэ-гу. Мне пришлось жить на улице в течение трех дней, прежде чем мой друг нашел меня и спас мою задницу. Я тогда не знал, что он член банды, но он был милым и помогал мне. Через несколько дней я уже доставлял сообщения и затем, прежде чем осознал это, меня стали отправлять с наркотиками. Вот так я и оказался в банде. — Мой отец был очень влиятельным человеком, — тихо объяснил Тэхен, глядя на улицу, виднеющуюся через забор парка. — Когда я был ребенком, мне хотелось быть похожим на него во всем. Думал, что он потрясающий, настоящий мужик. Я тогда не знал, что он преступник, он просто все время носил костюмы, которые были приятные на ощупь, и мне нравилось дергать за рукава, когда был мелким, после чего он поднимал меня на руки, когда возвращался домой. Матери не было. Весь день я был дома с какой-то женщиной, которая заботилась обо мне, типа горничной, наверное? От отца всегда пахло кофе и одеколоном, даже сейчас я едва помню это. — Ты продолжаешь говорить, что он «был»… — заметил Чонгук, изучая его лицо. — Моего отца убили восемь лет назад, — безразличным тоном произнес Тэхен. Чонгук тихо произнес свои соболезнования. — Он был убит ублюдком из Сам Ён Пха. После похорон меня ебнуло. Ни родителей, ничего. Все деньги, что были на его счете, забрали люди из Гым Сон Пха, дом продали и сделали из него ебанный покерный клуб. Я оказался на улице и там встретил Минни. Боже… Тогда я был гребанным ребенком, клянусь. Он мог выбить из меня все дерьмо, но не сделал этого. Минни был выше, быстрее и выносливее меня. Он знал, как украсть еду и уйти безнаказанным, в отличие от меня, потому что я всегда попадался и получал метлой. В течение нескольких лет он заботился обо мне, пока мы жили на краденной еде и с деньгами, которые воровали из касс и бумажников, пока никто не видел. Не знаю, как мы остались живы, но нам это удалось. В один день Минни начал делать что-то, что назвал «бегом», а я думал о ебанных упражнениях, — губы Чонгука дернулись вверх, но тот даже не отреагировал. — Но деньги появлялись, понимаешь? Мы начали жить лучше, чем раньше, меня не волновали наркотики и прочее дерьмо. Вот уже через пару лет я стал выше него, сильнее, и, однажды, помню, ввязался в драку с одним мудаком в магазине и избил его из-за чего-то тупого, но в этом был плюс. Оказалось, что он был наемником в Гым Сон Пха, и его дружки видели, как я выбил из него все дерьмо, поэтому они решили, что я должен присоединиться к ним. Я согласился и с тех пор даже не оглядывался назад. Чонгук не подозревал, что жизнь Тэхена была такой. Он всегда думал, что тот просто был хулиганом в детстве, поэтому оказался в Гым Сон Пха. Однако то, что он прошел через нечто подобное, многое меняло. Что бы подумал Юнги, если бы узнал об этом? Если бы знал, что у его друзей не было другого выбора, что отец Тэхена был убит, как это произошло с Хоном? — Чимин был выше тебя? — спросил он после минутного молчания. Старший не ответил, и Чон посмотрел на улицу, замечая машину, медленно едущую по дороге. Только после этого Тэхен фыркнул, и они оба засмеялись. — Должно быть, он просто перестал расти с тех пор, да? — Он бы разозлился, если бы услышал это, — сказал его друг с широкой улыбкой. — Возможно, попытался бы надрать тебе задницу. Прошло несколько лет с тех пор, как он делал что-то подобное, но Минни сможет это после всего, что ты сказал, типа, что ты ебанное ссыкло и не дерешься… — Я бы смог победить Чимина, — ответил Чонгук, убирая травинки со своих брюк. — Но ты бы не победил меня. — Я, блять, не тупой, — он рассмеялся. — Думаю, что лучше бы сразился с пираньей, чем с тобой. — Черт, я умираю с голода, — заявил Тэхен, прежде чем широко зевнуть, лениво потянувшись. Чонгук почувствовал его руки вокруг своих и только тогда заметил, что тот тащит его за локоть. — Поехали на уличные рынки, найдем дешевую еду? Чонгук никогда не бывал в подобных местах раньше. Он всегда работал тогда, когда они были закрыты, потому что рынки были открыты только поздно вечером и рано утром, но не днем. Это было лучшее время для торговли, и Юнги никогда не вставал на рассвете, чтобы потащить его через весь район для того, чтобы посмотреть на прилавки с рыбой, импортными фруктами и специями. Однако младшему всегда хотелось побывать там и узнать, что это такое, и именно поэтому он согласился, хотя они оба выглядели нелепо: он в пятнах от травы на рубашке и в галстуке, а Тэхен только в кожаной куртке. Чонгук думал, что есть большая вероятность того, что никто не обслужит их, но надеялся, что они могли хотя бы посмотреть на что-нибудь до того, как будут вызваны копы и им придется бежать. Тэхен, поднявшись на ноги, немного потянулся, после чего перелез через забор и сел на мотоцикл. Он проверил, сколько бензина осталось, пока младший зацепился за забор и после сел за ним. Когда они поехали вниз по дороге, ветер не был таким холодным, как прошлой ночью, чему юноша обрадовался. После нескольких минут езды по почти пустым переулкам Тэхен, наконец, остановился и заглушил двигатель в конце улицы, на которой было много больших зданий. Это место было похоже на какой-то склад, но затем, когда он слез с мотоцикла и последовал за старшим по тротуару, юноша понял, что они приехали на рынок. Оказалось, что внутри одного из зданий на них никто даже не взглянул, несмотря на то, как они выглядели, потому как рынок был заполнен пьяными людьми, до которых еще не добралось похмелье. Они покупали жареную и жирную пищу, получали столько бесплатных образцов, сколько удавалось урвать, прежде чем продавцы прогоняли их. Чонгук видел женщин на высоких каблуках и в коротких платьях, державшихся друг за друга и сжимающих свои небольшие кошельки, рассматривая все вокруг и фотографируя на телефоны то, что было перед глазами. Время от времени он видел пьяных мужчин, которые пытались хоть как-то перебирать ногами, опираясь на все, до чего могли достать. Чонгук не знал, как себя чувствовал, пока ел ттокпоки в 6:20 утра, но, взяв бесплатную порцию, решил, что с удовольствием съест ее с блинчиками и жаренным манду. Если бы Юнги увидел то, как младший ест все это, он одарил бы его неодобрительным взглядом, но рядом с Тэхеном юноша продолжал находить еще больше еды. Его желудок уже был полон, но было трудно сказать «нет», когда перед его лицом старший с ухмылкой держал палочки с едой. Чонгук вдруг подумал о том, что это было похоже на свидание, а затем осознал, что это было единственной вещью, которую они делали вместе, пока еда была слишком вкусной, а желудок набит настолько, что он чувствовал тошноту. — Ты в порядке? — спросил Тэхен, забирая у него салфетку и вытирая уголок его рта. Младший даже не знал, что у него течет соус по подбородку. — Да, просто задумался. — И часто с тобой такое? — Иногда… — старший скомкал салфетку и бросил ее в мусорное ведро в нескольких метрах от себя. — Мне нужно идти. У меня, наверное, уже готов список клиентов, лежащий в притоне, а я не хочу злить дилеров. — Конечно. Эй, Кукки? — он как раз собирался встать с небольшой скамейки, на которой они сидели, но остановился и посмотрел на парня. — Прости меня, — младший спросил, за что, однако тот лишь постучал палочками по пищевому контейнеру из пенопласта. — Не знаю. Просто захотелось сказать это. — Тебе не нужно извиняться передо мной, — сказал Чонгук, вставая на ноги. — Ну, конечно, а что я тогда должен сказать, а? — Что-нибудь приятное. — Я люблю тебя, — вдруг произнес Тэхен, посмотрев на него. Чон почувствовал, как внутри что-то сделало прыжок до самого горла и обратно. — Так лучше? — Да… Намного лучше. Когда он вернулся в притон, стрелки на часах показывали половину восьмого утра. Толкнув дверь, чтобы зайти внутрь, Чон увидел, что людей практически не было. В помещение находились только два человека: Сонми и Хосок. Впрочем, это было неудивительно. Раньше он уже не спал в это время, готовясь к долгому дню, и знал, что большинство членов банды не работают раньше девяти часов. Казалось, большинство из них и позже не работало, а просто бродило по притону, потому что делать было просто нечего. На прошлой неделе была суматоха, и юноша не удивился бы, если бы они не спали ночами из-за работы. Сонми сидела на своем привычном месте с кружкой травяного чая и стопкой папок перед собой. Молодой курьер сидел за угловым столом, перебирая бумаги, и, увидев его, подозвал к себе. Чонгук пересек переднюю комнату и опустился рядом. — Хорошо, что я поймал тебя, парень, мне нужно поговорить с тобой, — Хосок, казалось, уже достаточно освоился, чтобы не быть постоянно возле Юнги. Он сидел на подушке, скрестив свои длинные ноги, хотя они даже не помещались под столом. Тогда же младший заметил дырку на колене его черных брюк, но сказать, появилась ли она случайно или намеренно, не мог. — …О чем? — медленно спросил он, взглянув на гору бумаг. Здесь были документы, которых он никогда прежде не видел, всевозможные имена и маркировки, которые варьировались от каракулей до больших и жирных «х» на белых листах. Что именно тот изучает? Список клиентов, с которыми можно работать? Или что-то совсем другое? — О Юнги? — Юнги? — Хосок взглянул на него, вопросительно поднимая брови. — О, нет, не об этом. О кое-чем другом. Чонгук выдохнул с облегчением. По крайней мере, сейчас ему не нужно было переживать из-за этого. — Нет, он работает до вечера и вернется поздно. Ты хотел увидеть его? — Чонгук покачал головой, и молодой человек на мгновение задумался, прежде чем перебрать стопку бумаг и достать один лист. — Мне нужно поговорить с тобой о кое-чем важном. На нас снова напали прошлой ночью. Ночной клуб в Марин-Сити пострадал от ублюдков Гым Сон Пха. Они полностью обчистили его: избили клиентов, разбили все нахуй, украли наши вещи и деньги. — Прошлой ночью? Когда? — Хосок объяснил, что примерно в два часа ночи. Ну, в это время Тэхен был с ним вплоть до утра. Это было единственное, о чем младший переживал, и после этого понял, что успокаивается. Да, это были плохие новости, но не настолько важные, как несколько недель назад. — Кто-нибудь пострадал? — Да, около сотни гребанных людей и пара наших парней, — Хосок замялся, а затем провел линию толстым черным маркером. — Но это еще не самое худшее. Это было всего лишь одно из трех нападений. Многие погибли. — …Пиздец, — Чонгук застыл, потому что это было тем, что он надеялся не услышать. Избиение людей — плохо, но ожидаемо, а вот смерть их парней — совсем другое. Если Юнги увидел его с Тэхеном, то, вероятно, задушил бы на месте. — Избиты до смерти? — Знаю, ты не наемник, но ты знаешь же правила, да? Чонгук кивнул. В любой драке разрешалось использовать то оружие, которым нельзя было убить человека сразу, без каких-либо усилий: бейсбольные биты, ломы, молотки, если какой-нибудь сумасшедший ублюдок готов размахивать чем-то. Что-то другое было под запретом, особенно то, что было с лезвием. В драках не должны быть попытки убить как можно больше людей. Они должны были подавать пример того, на что банды способны, и запугивать людей на своей территории, поэтому, как правило, убийства сильно осуждались. Тем не менее за последние несколько недель Гым Сон Пха, видимо, решили отказаться от традиций, начав устраивать проблемы. — Дилера выпотрошили прошлой ночью. Его настолько сильно изрезали, что он погиб, — объяснил Хосок удивительно невозмутимым тоном. Юноша ожидал, что его слова прозвучат немного более напугано или, по крайней мере, шокировано. — Пару головорезов зарезали. Одного доставили в реанимацию, другого убили, перерезав горло. Никаких ножей, хах? Похоже здешние ублюдки игнорируют правила не хуже, чем те, что в Кванджу, — Чонгук спросил, что он имел в виду. — Теперь это случается везде. Людей убивают, но я привык. Слышал, в Сеуле ситуация тоже очень плохая. Трупы находят в канавах, в реке Хан, — одной мысли хватило, чтобы холодок побежал по спине. — Сейчас небезопасно развозить. Мы застряли здесь на некоторое время. Никто не хочет публичных сделок, никто не хочет приближаться к клубам на случай, если кучка наемников Гым Сон Пха ворвется туда с ножами и все испортит. — Так что же нам делать? — Ничего, — ответил Хосок, переворачивая лист и начиная писать что-то на нем. — Мы выполняем приказы и больше ничего не делаем. Только одна вещь важна, — курьер сунул руку в рукав куртки и достал что-то оттуда, положив какой-то предмет на стол и придвинув его к младшему. Чонгук уставился на пластиковый объект на несколько секунд, а затем взял его в руки. Небольшой вес чувствовался в ладони, а сам гладкий пластик с кнопкой, что находилась сбоку, доходил до большого пальца. Он перевернул его, внимательно изучая, прежде чем нажать на кнопку, после чего лезвие выскочило и щелкнуло, встав на место. Хосок только что дал ему нож, и юноша даже не знал, что должен был сказать. Свет из окон играл на холодной стерильной стали, как уличные фонари на бейсбольной бите Тэхена. Ему едва удалось оторвать взгляд и посмотреть на другого курьера. — Это не моя идея, а Лима. Сказал, что хочет, чтобы каждый из наших в этом районе носил такой нож с собой на всякий случай. Если бы у кого-то из наших было что-то подобное, они могли бы убить какого-нибудь ублюдка Гым Сон Пха. — Я не хочу носить его с собой, — сказал Чонгук, пытаясь понять, как вернуть лезвие обратно в рукоятку. — Мне не нравится оружие, и я не дерусь. — Не имеет значение дерешься ты или нет, — объяснил Хосок. — Им на это похуй, они размозжат тебе голову битой или, еще лучше, проткнут ножом херову тучу раз. Им все равно, парень, но не нам, поэтому ты должен носить его, — Чонгук спросил, если у него нож, и тот кивнул. — Да, мне тоже это не нравится, но у меня есть один. Хотя я бы предпочел биту, чем крошечный нож, — он замолчал, а затем посмотрел на него. — Сейчас у Юнги такого нет, но я уверен, что он начнет носить его, как только узнает, что это можно. Он боится, что на тебя нападут на улице. Чонгук задумался об этом, когда, наконец, сдвинул лезвие назад, проследив, как оно скользнуло обратно в пластиковую ручку. Юнги переживал из-за многих вещей, но, так как младший осознал это только вчера, он абсолютно упустил момент, когда Хосок узнал об этом. — Хосок, ты ненавидишь Гым Сон Пха? — спросил он тихим голосом, крепко сжимая нож. — Ненавижу? Хм, не знаю насчет ненависти, так как не думаю, что это подходящее слово. Они наши враги, так что они не нравятся мне, но, полагаю, я их не ненавижу? Это просто бизнес, смекаешь? Я мог бы покончить с ними и провести всю жизнь, ненавидя Сам Ён Пха, но я здесь, — Хосок перестал писать, взглянув на него. — Почему ты спрашиваешь? — Просто задумался. Чонгук покинул переднюю комнату, чтобы отправиться в их с Юнги комнату, предварительно забрав ключи у Сонми, чтобы открыть дверь. Первым, что он сделал, когда оказался внутри, было принятие душа и переодевание во что-то более удобное. Затем он заварил себе рамен, потому как ему было слишком лень готовить что-то более здоровое. Оставив лапшу, в ванной юноша поднял с пола белую рубашку, посмотрев на нее. Материал не был мягким, скорее, накрахмаленным; спина, плечи и локти были покрыты зелеными и коричневыми пятнами. Что подумал Хосок, увидев всю эту грязь, когда он вошел в притон? Чон ненавидел эту тупую рубашку, потому что она напоминала о ссоре в ресторане, поэтому он взял нож, который только что дал ему Хосок, начиная резать ткань. Лезвие делало это с приятным звуком, пока младший продолжал разрезать рубашку до тех пор, пока на коленях не осталось ничего, кроме полосок ткани. Все это отправилось в мусорку, а затем юноша обнаружил, что лежит на кровати и плачет по непонятной причине. Сколько прошло времени с тех пор, как он плакал в последний раз? Это было тогда, когда ему снились кошмары? Прошло действительно столько лет? Он не знал, но слезы жгли глаза и капали на подушку Юнги. Из-за этого у него заболела грудь. Было такое чувство, будто его протыкали ножом снова и снова, но здесь не было никакого наемника Гым Сон Пха, а в его голове было всего лишь две мысли, от которых он не мог избавиться. Чонгук должен был прекратиться все это, прекратить видеться с ними, но он не мог. Тэхен сказал ему, что тот должен сделать это, но в то же время не оставил его прошлой ночью. Не ушел из парка и не взял мотоцикл Чимина, чтобы вернуться домой, когда сказал ему, что не уйдет. Ким остался с ним в парке, шепотом говорил самые разные глупости, играя с его галстуком, и целовал так, что Чонгуку казалось, что он задыхается. Все говорили ему, что он должен остановиться, но все же единственный человек, к которому юноша пошел, цеплялся так же сильно, как и он за него. Что Чимин подумает об этом? Знает ли он, насколько младший влюблен в Тэхена? Будет ли сожалеть о том, что привел его к ним, потому что это причинило им всем троим боль и неприятности? Он не знал, но ему нужно было поговорить с ним. Чонгук даже не осознал, что в какой-то момент уснул, плача так сильно, что вся энергия испарилась. Его разбудила не хлопнувшая дверь или какой-то другой звук, а ощущение руки на своем лбу. На мгновение он подумал, что это был Тэхен, но, когда открыл глаза, вспомнил, где находился. Глаза чесались и болели, веки опухли и стали тяжелыми. Должно быть, он сильно плакал, раз чувствовал это, и, переведя взгляд, увидел Юнги, сидящего на краю кровати. — Черт, малыш, — сказал тихим голосом его друг. — Ты весь горишь. — Я чувствую себя так… Будто умираю, — прохрипел Чонгук, чувствуя, как еще одна волна эмоций накрывает его. Он не думал, что снова сможет заплакать, но, видимо, ошибся. У него пересохло в горле, и голос звучал для его ушей безбожно противно. — Подвинься, — пробормотал Юнги, забираясь на кровать. Он лег рядом, подкладывая руку под подушку, которая, вероятно, была еще мокрой от слез. Чонгук не знал, что он скажет, если вообще скажет что-нибудь, поэтому просто молча ждал, когда тот нарушит тишину. Комната, казалось, наполнялась той атмосферой, из-за которой воздух невольно тяжелел. Потом старший, наконец, разорвал нагнетающее молчание. — Прости меня, — сказал Юнги. — Прости за то, что произошло в ресторане. Мне жаль, что я сказал все то дерьмо, что причинил тебе боль. Это было пиздец как глупо, я действовал опрометчиво и теперь сожалею об этом, — он замолчал, чтобы облизать губы. — В последнее время я думаю о многом, по большей степени о безумном дерьме, но то, что произошло, заставило меня понять, что в моей жизни есть вещи, без которых я могу спокойно жить. Ты не входишь в этот список, малыш. Ты одна из немногих вещей, что нужны мне. — Юнги. — Подожди, просто дай мне договорить. Ты мне нужен, потому что с тобой я остаюсь откровенным. Ты помогаешь мне оставаться в здравом уме, потому что ты хороший. Ты хороший парень, действительно хороший, когда не так-то много хорошего осталось. Ты мне как брат, но даже больше, блять, я отношусь к тебе как к сыну, которого у меня никогда не будет, — он сделал паузу, но затем быстро добавил. — Я не из хороший людей, я бесчестный и не заслуживаю чего-то хорошего. Вот, почему у меня забирают все, потому что это ебанная карма, и все повторяется, чтобы в один день забрать и меня. Но я не могу потерять тебя, понимаешь? — Ты не потеряешь меня. Я никуда не уйду, — тихо сказал Чонгук, и Юнги потянулся, чтобы мягко погладить его по волосам. — Ты был прав во всем, но я ничего не могу сделать. Я знаю, что облажался и допустил ошибку, но теперь не могу остановиться. Я все время возвращаюсь к ним, Юнги, и схожу с ума из-за этого, — он почувствовал, что ему нужно закусить губу и не мог сопротивляться этому. Его зубы кусали нежную кожицу, ту, которую Тэхен, казалось, любил целовать и терзать. — Сначала был один парень, курьер, я однажды столкнулся с ним. Он был таким надоедливым, но мне он понравился из-за этого, понимаешь? Я продолжал встречать его, потому что в основном он работал на Донбэк-ро. После нескольких встреч он отвез меня к себе домой, там я встретил его друга, и тогда все вышло из-под контроля. Его друг — наемник. Сначала я ненавидел его, потому что он казался проблемным, но потом он… Он начал меняться. — Что ты имеешь в виду? — Юнги, в тот день не я избил полицейского, а он. Мы поругались и… — Чонгук объяснил ему, что произошло в тот день, чувствуя облегчение из-за того, что он, наконец, смог рассказать правду своему другу. Он рассказал ему все о том, как Тэхен спас его задницу от ареста, как это заставило его изменить мнение о нем. — Я имею в виду, это не было внезапно, как будто мы были лучшими друзьями, но он начал вести себя по-другому рядом со мной, и я понял, что мне это нравится, — его друг молчал изучал его лицо. — Юнги, я влюбился в ебанного наемника Гым Сон Пха и теперь не знаю, что мне делать. Чонгук чувствовал, что вот-вот снова заплачет, хотя и не хотел этого. Он не хотел боли и отвращения, поэтому перевернулся на другой бок, чтобы Юнги не видел его лица, скривившегося в попытках остановить слезы. У него ужасно горело горло, и он просто хотел, чтобы это ощущение как можно скорее исчезло. Через мгновение юноша почувствовал, как матрас прогнулся, а затем Юнги обнял его, прижавшись животом к его спине и устроив подбородок на его плече. — Боже, малыш… — Я пытался. Пытался оставить все это и двигаться дальше, но я продолжаю думать о нем и ненавижу это в себе. Я чувствую себя таким глупым и жалким, — скулил он, не всхлипывая, но приближаясь к этому. — Он сказал мне, что он плохой, что ничего хорошего не выйдет, но мы продолжаем видеться. Если бы он просто оттолкнул меня и ушел, переехал бы в Суен-гу с остальными ублюдками Гым Сон Пха, тогда бы я остановился. У меня был бы другой друг, все было бы х-хорошо, но у меня его нет, и я все равно х-хочу к нему. — Мы не всегда получаем то, что хотим, малыш, — произнес Юнги тихим голосом, когда одна его рука переместилась на живот младшего, мягко поглаживая его через ткань футболки. Это было успокаивающе, но не заставило юношу почувствовать себя лучше. — Я чувствую себя б-больным на голову, н-нахуй проклятым, — простонал Чонгук, закрыв глаза. — Х-хочу умереть. — Нет, — суровым голосом сказал Юнги. — Нет, ты совсем не хочешь этого, Кукки. Ты просто накручиваешь себя, хотя все это не так. Поверь мне, я проходил через такое раньше и знаю, что ты чувствуешь. — С-с Сокдж-джином? — …Да, — сказал он через мгновение, — С Сокджином, — Чонгук спросил его, каково это, как он справился со всем этим давлением в груди, которое было таким же сокрушительным, как удар тэхеновой биты. — Сначала было странно. Я не знал, что это, потому как никогда не испытывал ничего подобного. Знал, что это что-то… Особенное, и пошел на многое, чтобы попытаться заставить Сокджина обратить на меня внимание. Тебе тогда было пятнадцать, а я был всегда занят работой, как сумасшедший. Иногда по ночам, когда заканчивал работу, я забирался на кухню ресторана и умолял его выйти в переулок и поговорить со мной. Я хотел выглядеть круто, но он видел меня насквозь и ни разу не отказал мне. — Что случилось? — Однажды вечером его брат поймал нас в переулке и сдал семье. Видишь ли, Сокджин должен жениться на какой-то богатой сучке-наследнице в будущем. У него нет выбора. Он отказался от участия в делах синдиката, но они заставили его хоть как-то поддерживать денежный поток. — У Сокджина есть брат? — Сводный брат, — поправил его Юнги. — Усан, этот тупой ублюдок. Я сломал ему нос и даже попытался убить его. Семья Сокджина узнала и попыталась заставить Лима убить меня, но он не захотел. На какое-то время я выпал из жизни. Я принял все это и был готов нахуй пойти и увезти тебя с собой, подальше от Сам Ён Пха, но потом Лим, сукин сын, сказал Кимам идти нахуй, — его друг замолчал, собираясь с мыслями. — Я собирался отвезти тебя в Северную Чоллу или куда-нибудь еще, хотел попытаться жить нормально и просто забыть обо всем. А теперь посмотри на нас. — Он тебя любит? — спросил Чонгук, повернув голову, чтобы посмотреть на него. Юнги не ответил и даже не посмотрел на него. — Ты ведь не всерьез любишь его, правда? — спросил Юнги тихим голос. — Это просто тупая ебучая влюбленность, верно? Чонгук не знал, как ответить на этот вопрос. Когда наступило утро, юноша твердо решил остаться в комнате. У Юнги не было работы, потому что он взял несколько выходных в связи со всеми происшествиями. После нападения в ночном клубе, где он проводил большую часть времени во время работы, было неразумно ехать туда, потому что в любой момент наемники Гым Сон Пха снова могут напасть. Может, это было связано с тем, что другу это тоже было неинтересно, как он и сказал Сокджину тогда. Он думал, что дело именно в этом, но Юнги все равно не признался бы, утверждая, что это из-за разборок. Чонгук проснулся и заметил, что друг уже встал и сидит за столом у окна. Вот только он не завис за ноутбуком, а лишь рассматривал бескрайние просторы неба, виднеющиеся из окна, и кусал большой палец — не ноготь. Чонгуку пришлось несколько раз позвать его, чтобы Юнги, наконец, отреагировал с удивленным выражением лица и затем улыбнулся. Завтрак был тихим, если не считать звуков столовых приборов, которыми они стучали по посуде. Чонгук чувствовал, что должен разрушить тишину, но не мог. Сейчас все было тихо, и ему это не нравилось. Дело не в том, что он никогда не молчал в присутствии Юнги, а в том, что тишина давила и казалось, что она сидит где-то на груди, мешая дышать. — Эй, Юнги? — Да, мелочь? — Как ты думаешь, мы могли бы… Могли бы когда-нибудь выбраться из всего этого? — на его вопрос старший повернулся, чтобы посмотреть на него, пока Чонгук поправлял покрывало на кровати. Юнги спросил его, что он имел в виду. — Как ты думаешь, мы могли бы уехать, как ты хотел, и начать жить в другом месте, не в Пусане? — Не знаю, парень, — сказал его друг, вставая со стула и садясь на край кровати рядом с ним. — У Сам Ён Пха есть связи по всей этой ебанной стране, поэтому было бы трудно уйти от них, особенно с нашими татуировками. — А в другую страну? Япония, Америка, Германия, куда угодно. Как ты думаешь, мы могли уехать? — От кого ты убегаешь, мелочь? — спросил в шутку Юнги. Чонгуку хотелось засмеяться, но он понимал, что тот был пугающе близок к правде. — Да, мы могли бы, но это займет много времени, денег, потребуется помощь других. А что? — Просто задумался о том, насколько легче было бы жить, если бы были только ты и я, — тихо сказал Чонгук. На мгновение его друг затих, а затем заметно удивил его, когда опустил руку на чонгуков затылок, путая пальцы в его волосах. Юнги слегка потянул его на себя, прижимаясь губами ко лбу, прямо у линии волос. Прошло много времени с тех пор, как он делал это, но ощущение слегка потрескавшихся губ вызвало дрожь по спине и странную грусть, а не счастье. Через несколько секунд он отпрянул, так и не убрав руку. — Так действительно было бы, да, малыш? — Чонгук кивнул и опустил взгляд, чтобы посмотреть на его запястье, на дракона, выглядывающего из-под рукава кофты. — Нахуй всех, мы всегда были друг у друга, и никто нам не нужен. — Именно, — он подумал о тоске своего друга по Сокджину и о своем отчаянном желании быть с Тэхеном, а также о Чимине рядом, и тогда понял, что Юнги был самым худшим лжецом. Чонгук провел большую часть дня в комнате с Юнги, не поднимаясь с кровати, а делясь своим теплом, лежа в объятиях старшего. Если бы у него был брат, это было бы больше похоже на фильмов ужасов, когда они, испугавшись, прижались бы друг к другу в кровати для того, чтобы спастись. Он чувствовал себя в безопасности, находясь в объятиях Юнги, потому что снова чувствовал спокойствие в его присутствии. Он больше не переживал о том, что секреты раскроются или произойдет ссора, которая закончится слезами. Ему просто хотелось вернуть своего друга. Чонгук мог хотеть то, чего у него никогда бы не было, но зато у него был Юнги, несмотря ни на что. Он обнаружил, что ему нравится, когда старший упирается подбородком ему в макушку, когда он лежит так, что чувствует чужие ноги рядом со своими и разница в росте становится очевидна даже лежа. Юнги хотел проверить, как заживает его татуировка, поэтому он осторожно провел пальцами по четким линиям, не так грубо, как это делал Тэхен. В целом ему нравилось то, как Юнги говорил, что все будет хорошо, даже если они оба знали, что на деле все иначе. Когда старший уснул, Чонгук осторожно освободился из объятий, выходя на улицу. Часы показывали семь вечера. В передней комнате собралась небольшая группа мужчин во главе с Джебомом, играющим в карты среди небольших стопок алкоголя и сигарет. Хосока уже не было видно. Он вышел на улицу и запрыгнул на доску, не имея конкретного места, куда ему хотелось бы поехать. Ему просто хотелось подышать свежим воздухом после того, как он просидел в комнате большую часть дня. Чонгук выветрит из носа запах одеколона и сигарет Юнги, а потом вернется и зароется в чужую грудь, снова заполняя им легкие. Грудь старшего худая и хрупкая, совсем непохожая на сильную и широкую грудь Тэхена. — Не думай о Тэ… — пробормотал Чонгук, проезжая мимо автобусной остановки с несколькими людьми, которые ждали, когда они попадут домой. Нет, он провел достаточно времени с Юнги и понял, как сильно рисковал, когда все было плохо. Сегодня он не думал искать Тэхена, собираясь вернуться в притон и не думать о его смехе, улыбке и о том, как он смотрел на него, не дрогнув; о виде голого живота под кожанкой, о его запахе, который был так не похож на запах старшего. Завтра наступит новый день, и он найдет что-нибудь еще, чтобы убедиться, что его мысли заняты другим и он совсем не думает о мальчишке. Он знал, что будет трудно. Будет много ночей, проведенных в слезах, тошноте и ненависти, много боли в груди, но юноша найдет способ преодолеть это. Он должен, потому что знал, что Тэхен был прав. Он должен был уйти задолго до того, как узнал его. До того, как влюбился. Чонгук бесцельно ехал по улицам, не обращая внимания на уличные знаки или пешеходов. Он словно ушел в свой маленький мир, но, когда доехал до Гунам-ро, услышал что-то странное. Юноша проезжал мимо переулка, когда оттуда послышался громкий грохот, поэтому он остановился и спрыгнул с доски, чтобы посмотреть, что происходит. В темноте позднего вечера он шел прямо, а затем завернул в небольшой проем между зданиями: маленький лабиринт соединенных между собой переулков. Чон ничего не видел после первого поворота, но знал, что это точно не бродячая кошка в мусорном баке. Гунам-ро — самая главная дилерская территория, поэтому он чувствовал невероятное желание пройти дальше и посмотреть. Нож, который дал ему Хосок, был в кармане бомбера, сильно утяжеляя его с одной стороны, поэтому он достал его, на всякий случай. Чонгук сделал несколько шагов, когда услышал мужской глубокий и хриплый голос. Он не мог разобрать слов, но это звучало как угроза. Послышался громкий стук и смех. О, это определенно сорвавшаяся сделка, и хотя он чувствовал, что должен уйти, любопытство брало вверх. — …пиздецки слабый и мелкий. Тебе сколько лет, а? Они теперь и детей берут? Когда Чон дошел до конца первого переулка, он увидел, что тот делится на два, а гулкий мужской голос звучал где-то слева от него. — Пошел нахуй! — кто-то плюнул в ответ, и юноша почувствовал, как мурашки побежали по спине. Он знал этот голос. Даже когда тот был приглушен и заполнен болью, Чон знал, и… Последовало еще несколько ударов, а затем стон, после чего Чонгук пошел быстрее, сжимая рукоятку ножа. — Хорошо, малыш, мы заберем твой товар. Так же, как твои ублюдошные приятели сделали с нашими, и тогда мы выбьем из тебя все дерьмо. Может, Ан даже убьет тебя. Тебе бы это понравилось, да, Ан? — Похоже, он собирается заплакать… — сказал другой мужчина таким глубоким голосом, что было трудно поверить, что он реальный. Чонгук дошел до конца этого переулка и быстро повернул вправо, когда услышал последовавший за ударом стон боли. Чонгук прошел этот маленький переулок, встал в нише, и прямо перед ним открыл вид на двух мужчин и лежащего, свернувшись калачиком, на асфальте, парня. Ему даже не нужно было смотреть на рыжие волосы, блестящие в свете фонарей, чтобы понять, что это Чимин. Он взглянул на одного из мужчин и заметил на лысой голове татуировку дракона, что означало, что они были из Сам Ён Пха: двое его людей. Они не видели его, будучи слишком занятыми мальчишкой на земле, и Чонгук понял, что у него только один шанс. Ему нужно было застать их врасплох, иначе они изобьют и его. Другой мужчина был выше и шире, поэтому он не мог нанести ему удар. Однако, если сбить его с ног, он сможет справиться со вторым. Собравшись, он нажал на кнопку, чтобы лезвие выскочило. — Помни, что я говорил о кусании, Ан. — Да-да, я знаю, знаю, Ю. Копы могут арестовать за следы от зубов. — Значит, кусаться нельзя, а душить можно, — Ан замахнулся битой и с силой ударил Чимина по ребрам. Послышался глухой удар. Парень закричал от боли и попытался отползти, но Ю ударил ногой прямо по его лицу. Пак перевернулся от удара, и мужчина подошел, чтобы поставить ногу ему на горло, заставляя парня пытаться оттолкнуть его. Однако из-за этого он не мог защитить ни живот, ни ребра, поэтому Ан еще раз замахнулся битой и ударил парня прямо по промежности. На этот раз Чимин не закричал, а уже начал задыхаться от очевидной боли, но Ю все еще стоял на его горле, прижимая к земле. Он умрет, если наемник не отпустит его горло, захлебнувшись собственной рвотой, пока Ан все еще бил его по бокам и бедрам. Каждый удар был настолько сильным, что становился отчетливо слышен. Чонгук не стал долго думать и просто бросился вперед, пока не врезался в Ана, доставая нож. Вместо того, чтобы ударить его в спину, он ударил под диагональным углом в бок. Лезвие скользнуло внутрь не очень легко. Он так ударил, что почувствовал этот удар в плече так сильно, что щелкнул зубами. Когда юноша вытащил нож, мужчина издал звук скорее от удивления, чем от боли, медленно поворачиваясь. Чонгук чуть не выронил нож, потому как на рукоятке показалось кровь и он стал таким скользкий, что ему пришлось обхватить его двумя руками. Во второй раз он ударил так сильно, как только мог. На этот раз лезвие проскользнуло сквозь рубашку глубоко в живот, но это было не так сильно, как первый удар. Чонгук уставился на нож, на свои окровавленные руки, а потом на наемника. Тот старался схватить его, пытался обхватить горло руками, что парень вытащил нож и снова проткнул им живот… И снова… И затем немного выше, между ребер. Ан не кричал от боли, не издавал хриплых звуков каждый раз, когда Чон вонзал в него нож. Только тогда, когда мужчина открыл рот и начал кашлять кровью, Чонгук понял, что делает, и в шоке остановился. Мужчина упал набок и ударился об асфальт с громким стуком, и только тогда юноша заметил, что Ю нигде нет. Другой наемник сбежал, оставляя его одного в переулке с Чимином и истекающим кровью Аном. — Ох, черт, черт, — сказал Чонгук, затаив дыхание и взглянув на мужчину. На его рубашке была кровь, и он мог видеть следы ударов на ткани, места, где его нож разрезал материал и вонзался в плоть. На коже были глубокие раны, которые он создал своими руками. — О, боже, блять, — рука дернулась, из-за чего нож выскользнул, падая на землю. На тыльной стороне его ладоней, на пальцах и даже на ладонях была кровь, и он поднял руки, чтобы посмотреть на нее. Послышался стон, на мгновение он подумал, что это Ан, но потом увидел, как Чимин зашевелился, чтобы больше не лежать калачиком. Пак перевернулся на живот, и его вырвало. Он попытался отдышаться, но не смог, начал икать и задыхаться, издавая звук, похожий на всхлип. Парень опустил голову на асфальт, к счастью, не попадая в лужу рвоты и просунул руку под себя, чтобы обхватить болящую промежность. Лицо Чимина было разбито. Он получил несколько сильных ударов, в результате чего на щеке появилась большая ссадина от кольца, повредившего его кожу. Его нос кровоточил, и, хотя в тусклом свете Чонгук не мог нормально разглядеть, ему показалось, что он был сломан, немного отклонившись в сторону. Губы разбиты настолько сильно, что нижняя чуть опустилась. — …Кукки? Какого… хуя? — спросил он, глядя на него одним глазом, пока второй был закрыт: он сильно опух и на него текла кровь с рассеченной кожи у линии роста волос. — Чимин, блять, я… я… я… — Чт… Что ты делаешь з… здесь? — Я услышал звуки… Услышал звуки и подумал, что стоит проверить, но я не… — Чонгук издал странный низкий звук. — Ебанный мертвец, он нахуй умер, — Чимин повернул голову и посмотрел на упавшего Ана, а затем перевел взгляд на него. Юноша был шокирован, и Чон не был уверен, понял ли тот, что произошло. — Ч-Чимин, я убил человека. У-убил наменика Сам Ён Пха.