Taste Of Ink

Чонгук поднял взгляд на ночное небо, виднеющееся через стеклянный потолок. Оно было темно-фиолетовым, еще полным звезд, расположившимися между большими облаками, пусть солнце уже начинало медленно подниматься. Луна, как это часто бывало, все еще висела на небе и явно не хотела уходить, жалко цеплялась за свое место. Луна заставляла его думать о Тэхене. И он ненавидел это. Однажды они говорили о том, что в Пусане нет звезд, но на Чеджу юноша мог видеть целые созвездия. Ему не нужно было выходить из дома и сидеть на просторном крыльце, чтобы посмотреть на них: ночи на острове могли быть жутко холодными, что он дико не любил. Вглядываясь в темное небо, юноша часто чувствовал себя холодным и ничтожным, даже лежа в постели рядом со своим другом. Морозный воздух заставлял мерзнуть еще сильнее. Это была очередная беспокойная и бессонная ночь. К этому времени, спустя три года, Чонгук уже привык к подобному, но сейчас он начинал чувствовать себя измотанным из-за всего этого. Как будто где-то внутри была тоненькая ниточка, которую юноша натянул и начал распутывать все быстрее и быстрее. Вероятно, совсем скоро он развалится на части, а на полу останется лишь куча ниток. Ему нужно снова начать принимать таблетки, возможно, даже более сильные, чем те, что когда-то выписал врач. Хосоку бы это не понравилось, но ведь старший спал без каких-либо проблем и явно не понимал его. Чонгук слегка повернул голову, изучая лицо друга. Хосок лежал на боку, как всегда, одну руку держа под подушкой, а другую рядом с ним. Его черные волосы рассыпались по подушке, не падая на лицо. Во сне его свободная футболка задралась, слегка оголяя живот, а один из рукавов закатался. На внутренней стороне левого предплечья была татуировка, черно-красный воробей с разведенным хвостом, однако на нем не было татуировки их банды, хотя каждый член J.M.J. Пха был обязан иметь инициалы лидеров: ЧЧГ МЮГ ЧХС. Даже после своей смерти, Юнги все еще живет на коже бандитов. Расположение тату не имело значения, пока оно было на теле. У них с Хосоком она находилось на груди, там, где Юнги набил свою последнюю татуировку. Инициалы на груди не были единственными, что Чонгук успел сделать за эти три года. За это время он накопил на своем теле достаточно татуировок, как всегда стремился сделать Юнги. На левой руке был рукав, как дань уважения его другу. Он был полностью скопирован благодаря памяти и стремлению сделать все так, как было у него. Потребовалось несколько часов упорной работы, чтобы получить точно такой же контур, цвет, расположение каждой линии, чтобы все было, как на рукаве Юнги. На его спине был дракон, выполненный в черном, золотом и красном цветах, но он уже не напоминал простое очертание. Он стал полноценным живым зверем. На каждом пальце его левой руки были набиты ухмыляющиеся черепа, на пояснице — воробей, похожий на того, что был у Хосока. Чонгуку нравилось иметь что-то парное со своими друзьями, и неважно, если позже это закончиться сожалениями. Возможно, он даже чересчур любил это. Сзади, на шее, был набит крест. Он скрывался от чужих глаз под воротником рубашки, поэтому мало кто когда-либо видел его. Это не была копия тэхеновского креста, но юноша соврал бы, если бы не сказал, что его татуировка слабо повлияла на него. Впрочем, распятие было не тем, что он хотел больше всего скрыть. Та татуировка была скрыта от всех, кроме него и Хосока, и спрятана настолько ниже пупка, насколько это было возможно: крошечная черная звезда. Хосок издал тихий звук во сне, и его губы слегка дернулись. Чонгук изучал их какое-то время, а затем поднял взгляд на закрытые глаза старшего. Между юношами было всего несколько сантиментов, и младший даже чувствовал слабое тепло в сочетании с едва ощутимым ароматом одеколона. Прошло три года, но он до сих пор не мог спать один в кровати. Когда-то Чон пытался избавиться от этой привычки, но вместо этого, покрывшись испариной, он проснулся с криком посреди ночи. Ему необходимо тепло, ощущение тела рядом со своим, и его не оставили в одиночестве. Он не мог терпеть это в течение дня, когда различные мысли рождались в его голове, и ночью, когда его буквально преследовали кошмары. Однако это были не просто кошмары, которых ему хотелось избегать. Чонгук был в ужасе от мысли потерять кого-то. Когда он спал, прижавшись к другу, было очень тяжело уйти, не разбудив его. Тогда, если бы он просто остался в объятиях Юнги в ту ночь и не отправился гулять, то случившегося могло бы никогда не быть. Чимин, возможно, просто погиб бы, но была ли это большой потерей для него? Он спас его, но потерял Юнги. С тех пор Пак будто исчез с лица земли. Сейчас юноша предпочел бы иметь рядом с собой Юнги. Чонгук знал, что его потребность в безопасности была жалкой слабостью, но он просто ничего не мог с этим сделать. Ни бандиты, ни дилеры, ни наемники об этом никогда не узнают. Какую бы информацию о нем ни распространяли — это лишь слухи, снятые камерами видеонаблюдения по всей стране. На них он постоянно с Хосоком, который был его партнером. Люди могут видеть и слышать об общих гостиничных номерах, но все же в их поле зрения не было никаких девушек и проституток. Многие могли бы распространять слухи об их сексуальных отношениях, если бы захотели, но это не уменьшило бы страха, который их имена и банда вселяли в сердца людей. Впрочем, это не было бы слишком далеко от правды. Чонгук любил прикосновения. Это появилось из-за того, что Юнги гладил его по голове и щекам на протяжении многих лет, чтобы помочь ему заснуть. Юноша изо всех сил пытался уснуть или успокоиться без какого-либо физического контакта. Однако Хосок взял на себя роль Мина незаметно, без каких-либо жалоб, и младший был более, чем благодарен за это. Без подобного юноша не смог бы продержаться дольше, чем несколько недель после смерти Юнги, но молодой курьер, к счастью, оказался рядом. Хосок знал его и Юнги, поэтому младший быстро привязался к нему, вместо того, чтобы искать кого-то другого. Хосок прикасался к его волосам и играл с ними, проводил кончиками пальцев вдоль его ключиц, опускаясь до рук, пальцев. Он прижимал его голову к себе, ощущая теплое дыхание на своей коже. Чонгук не был идиотом и прекрасно понимал, что подобная близость — нечто большее, чем простая дружба. Здесь были поцелуи, которые всплывали в голове чаще, чем те, что были между ним и Тэхеном за то короткое время, что они были знакомы и проводили время наедине. Однако бывали и такие моменты, которые он не мог вспомнить. Например, когда был пьян или экспериментировал с наркотиками. Моменты, когда он просыпался с царапинами и смутными воспоминаниями, которые ему бы хотелось забыть: шелковая простынь, сжатая в пальцах, повторение определенного имени, зарывшись в волосы или уткнувшись в плечи, болезненное отвращение, которое было впоследствии. Чонгук желал найти удовольствие в чем-то без Тэхена, который буквально жил внутри него, словно призрак прошлого, где-то глубоко в сознании. Юноша повернул голову обратно, устремив взгляд на ночное небо, на котором, конечно же, все еще были звезды. Он досчитал до десяти, прежде чем устать смотреть на них, а затем перевернулся на бок, с тяжелым вздохом сложив руки под головой. Движение потревожило Хосока, который издал еще один тихий звук, после чего со стоном все-таки проснулся. — Черт… Который час? — Три утра, кажется, — ответил Чонгук, следя за тем, как по стеклянному потолку движется тень особенно большого облака. — Может, половина четвертого… — Ну… Нам хватит времени, чтобы собраться до этого тупого перелета, — Хосок подавил зевок и слегка поерзал, чтобы устроиться поудобнее, потянувшись в конце, чтобы наконец проснуться. — Но я предпочел бы поспать, а не встречаться с кучей наркоторговцев и ебанных сутенеров ранним утром. Не-а, спасибо. — Из-за того, как я себя чувствую сейчас, никто из них не должен выходить за рамки. Для бизнеса будет плохо убивать коллег еще до того, как они станут партнерами, да? — Пф, как будто раньше это останавливало тебя, — старший вздохнул и затем почувствовал мягкое прикосновение ко лбу, с которого были откинуты несколько прядей волос. Чонгук повернул голову, и рука Хосока опустилась вниз по скуле, останавливаясь на щеке. — Но давай сегодня мы не будем никого убивать. — После вчерашнего? Мы же только разогрелись. — Тогда я, должно быть, старею, потому что чувствую себя хуево, — Хосок сел, грубо потирая глаза. Одеяло сползло к его бедрам, и Чонгук увидел старую татуировку Сам Ён Пха чуть ниже шеи, между лопатками — красно-зеленого дракона. Если младший протянет руку, то сможет прощупать пальцами каждый бугорок позвоночника, из-за чего тот напоминал Юнги, но не Тэхена, нет. У того был тонкий слой мышц на спине и ребрах, и он мог представить себе, что в таком случае провернуть подобное будет сложнее. В его воспоминаниях Ким выглядел намного сильнее, жестче, холоднее. — Стареешь, но… Детей нет. — Детей? Зачем мне дети, если ты таскаешься за мной весь день? — Чонгук усмехнулся после этой шутки. Хосок встал с кровати и направился, кажется, в ванную. Юноша прислушался к звуку его шагов, пока те не растворились в тишине, и затем медленно сел. Спальня была совсем не похожа на ту, в которой он жил несколько лет назад. Это была не крошечная квадратная комната со сломанным душем и переполненным шкафом. Нет, все было по-другому. Эта комната была намного больше, как и весь дом. В первый раз, когда Чонгук зашел на первый этаж, он подумал о размерах церкви, где проходили похороны Юнги, и не смог поверить, что людям, нужны такие большие дома, а теперь… Теперь юноша начал чувствовать себя странно стесненным и задыхающимся. В квартире, где жил он и Юнги, были кремовые стены и светлый деревянный пол, поэтому младший всегда чувствовал тепло, как и должно было быть. Однако, мраморные полы первого этажа этого дома холодили его босые ноги, вокруг все было хромированным, гранитным и холодным. Наверное, это место больше походило на амфитеатр. Шум душа подтвердил его предположение: Хосок действительно находился в ванной. Чонгук потянулся, чтобы поднять с пола брюки друга и вытащить телефон из кармана. На экране высветилось огромное количество уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях. Юноша вздохнул, а затем открыл журнал голосовой почты, чтобы прослушать все, прикрывая глаза и слушая голоса наемников, которых он даже не знал. Двадцать человек из Сам Ён Пха были убиты в Пусанджин, доказательства будут скоро. Ах, получать полоски кожи по почте было замечательно. Были какие-то бессмысленные новости о Кал Пха, на которых ему было все равно. Зачем беспокоить их этим дерьмом? Как сказал Хосок, они были любителями и не стоили потраченного времени. В какой-то момент интерес пропал, и юноша закрыл журнал, решив, что его друг может сам разобраться во всем этим и найти то, что было действительно важным, если там вообще есть что-то подобное. Он прислушался к звуку льющейся воды, который прекратился уже через несколько минут, а затем Хосок вернулся в комнату. Его влажные и от этого блестящие волосы были зачесаны назад, открываю лоб. Юноша пронаблюдал, как его друг влезает в облегающие брюки в тонкую полоску и свободную футболку, но никак не рубашку, потому как было еще слишком рано надевать костюм. Еще нужно было сделать завтрак, подготовиться к перелету и еще кучу других дел. Чонгук надел на себя вчерашние брюки и решил, что сейчас еда была предпочтительнее душа, который может подождать. Однако через двадцать минут юноша уже ковырялся в тарелке, понимая, что ошибся с выбором. — Ты снова думаешь о нем, да? — спросил Хосок, глядя на него из-за кромки кофейной кружки. Он точно знал, о ком говорит его друг, и все решил прикинуться дурачком. Младший не чувствовал себя достаточно бодрым для такого разговора, и две кружки кофе все еще не дали ему прилива энергии, в которой он нуждался. — Думаю о ком? — спросил Чонгук, прежде чем усмехнуться. — О нем? О ком именно ты? У меня много кого было в жизни. — О Киме, — пояснил старший. — И я говорю не о Сокджине, — он опустил кружку на черный гранитный стол, как те, что были в Бистро Ким. Стук был мягким, но громким, словно выстрел. Чонгук все так же тыкал вилкой в яичницу и молчал. — Из-за кладбища ты снова думаешь о нем. — Возможно… — Возможно? — усмехнулся Хосок, поворачиваясь в кресле и закидывая одну ногу на другую. — Я знаю тебя и то, что это не «возможно». — А какая разница, если это так? — немного резко спросил Чонгук. Его друг замолчал, и юношу поразил тот факт, что тот знает, о чем он думает. Младший предполагал, что это была большая разница, и его резкий ответ только подтвердил это. — Прошло уже три года. У нас все еще ничего нет. Наблюдения идут практически каждый день, но и там ничего. Что за хуйню делают наши люди? — Наши люди чертовски боятся его, и ты это знаешь, Кукки. Все знают, что Ким — гребанный психопат. Ты не подходишь к нему, не разговариваешь с ним, даже не смотришь на него, потому что так лучше. Он убивает людей, чтобы заработать на жизнь. Захочешь ли ты встретиться с ним в темном сеульском переулке? — Хосок поднял кружку, делая еще один глоток кофе, и Чонгук тяжело вздохнул. — Я не нанимался, чтобы встречаться с ним в переулках, Хосок. Это сделают наши люди. И все же я до сих пор не получил его в наручниках, даже спустя три ебанных года. Он не исчез и не ушел в подполье, как Чимин. Он на улицах, его постоянно видят на нашей территории. Он практически оставляет нам пригласительные. Он играет с нами, Хосок. Я знаю это. — Ты имеешь в виду, что он играет с тобой. — Я не пешка в этой тупой маленькой игре Тэ, — огрызнулся Чонгук, вонзая вилку в яичный желток из-за чего тут же полетели брызги, похожие на кровь. —Я управляю империей, а не шахматной доской. — Чонгук, ты думал о том, что вчера это был не Ким? — глядя на него, Хосок сжал кружку в руках. — Ты не думал, что это мог быть кто-то другой, а ты просто думаешь о нем? — Это Тэ. Я знаю это. — Знаешь или хочешь, чтобы это был он? Чонгук перевел взгляд на него и заметил, что старший даже не дрогнул. Хосок знал его, его характер и границы дозволенного, и воспользовался этим, чтобы получить ответы. Юноша никогда бы не позволил кому-то другому так говорить с ним, может, даже Сокджину, и старший знал об этом. Его друг точно знал, когда следует промолчать, что сказать, чтобы разрядить обстановку, но Чонгук не был уверен, что тот знает, что делать в случае чего, что может произойти из-за этого. Юноша крепче сжал вилку и стиснул челюсть в течение нескольких секунд, прежде чем почувствовать, как гнев рассеивается. — Мне от него ничего не нужно. — Кроме его головы. — Да, кроме его головы, — согласился Чонгук, кивая, хотя его челюсть все еще болела от того, настолько сильно он сжал ее. — Тогда что ты хочешь от Пака? — спросил Хосок, обвивая прядь еще мокрых волос вокруг пальца. Это жест был удивительно милым, что, казалось, противоречило его возрасту. Чонгук задал ему свой вопрос: что он этим хотел сказать? — Что за хуйня тебе нужна от Пака? Пацан ничего не сделал. Ты все еще хочешь его убить? Чонгук опустил взгляд, смотря на тарелку. Яичный желток растекался по фарфору, и смотреть на него было все равно, что смотреть на труп на месте преступления. Юноша успел увидеть за короткое время бесчисленное количество трупов. Даже видел окровавленные, хотя, в конце концов, он предпочитал гораздо более ужасные методы, чем Хосок, который был более, чем просто счастлив размахивать битой или молотком, наслаждаясь хрустом голов и костей. Нет, Чонгук предпочитал что-нибудь с острым концом, что могло бы отправить на тот свет одним ударом, а не то, что могло нанести лишь небольшой ущерб. Если это был не клинок, то ему хотелось иметь что-то личное, как нож. Молоток не был чем-то личным, потому как он был таким личным, как крик в лицо, но нож… Нож был шепотом. Что может быть лучше, чем убить кого-то? Задушить длинной медной проволокой? Это означало, что он действительно мог шептать кому-то ухо, если бы захотел. Однако у него выработалась привычка душить настолько сильно, что проволока прорезала плоть, и это все заканчивалось уж слишком грязно. Убить Чимина? Чонгук не думал об этом в том же ключе, как Тэхен, не на том же уровни ядовитой ненависти и одержимости. Последние три года он думал о Чимине лишь мимоходом. Трудно было вспоминать о нем, когда юноша не видел и не слышал ни слова от него, ни от кого-либо еще. Чимин действительно ушел с радаров, и Чон не мог не уважать явную решимость, которая, должно быть, потребовалась для подобного. Он и Юнги думали, что это будет невозможно сделать, но все же после войны банд это стало несколько легче, чем тогда казалось. Мысли о Чимине не сводили его с ума, как это было с Тэхеном, но заставляли его чувствовать тоску и холод. Пак был другом, не причинявшим ему вреда. Чимину была нужна всего лишь дружба, и он… Чонгук не мог не думать, что ему тоже нужно уходить. Тэхен убил его лучшего друга, и единственное преступление, которое совершил Чимин, заключалось в дружбе с Кимом. — Я не знаю, чего хочу, — пробормотал в конце концов Чонгук, ставя локоть на стол, чтобы положить подбородок на ладонь. — Потому что я думаю, что ты не хочешь его смерти. Ты даже никогда не говоришь о нем, — пояснил Хосок, все еще играя с волосами. — Но ты все ебанное время говоришь о Киме… — Я не… — В основном во сне, когда ты действительно спишь, — друг Чонгука взглядом изучал его какое-то время, а затем добавил. — У Пака другая цель, и мы оба знаем, в чем она заключается. — Вывести Кима из игры. — Так представь, мы найдем Пака. Мы поймаем Кима, и ты сделаешь все, что захочешь с ним. Что же будет с Паком? — Есть только два варианта для Чимина, — медленно произнес Чонгук. — Первый: он будет жить, хотя тут можно поспорить, поскольку потеря Тэхена может убить его, если этого еще не произошло. Другой вариант… — он замолчал и поднял взгляд на лицо Хосока, которое выражало еще больший интерес к его словам. — Тэ должен чувствовать то же, что и я. Я хочу, чтобы он страдал, как заставлял страдать меня. Я хочу, чтобы он потерял своего лучшего друга, который буквально стал братом для него, как я. Тэ должен смотреть, как я убиваю Чимина. Чонгук свернул купюру в сто тысяч вон и глянул на дорожки кокаина, что находились на краю раковины в туалете. Юноша не мог удержаться от того, чтобы не постучать пальцем по нижней губе. Это была еще одна вещь, которая вызывала бы недовольство у Хосока. Наверное, Юнги тоже испытывал бы его, как и Сокджин, который пришел бы в ужас при мысли, что младший делает. Это было не глотание красных и желтых маленьких таблеток, чтобы не спать и иметь возможность функционировать, не глотание синих антидепрессантов, чтобы успокоиться и нормально заснуть. Если честно, это просто еще одна вещь, в которой нужно винить Тэхена. — Нахуй Ким Тэхена, — пробормотал он себе под нос, наклонившись и занюхав сначала первую, а затем и вторую дорожку кокса. Юноша затих, прикрыв глаза, пока его пальцы сильно дрожали. Чонгук колебался над третьей полоской, прежде чем вспомнил о том, какое у него, должно быть, дурацкое лицо на записях видеонаблюдения, и улыбнулся этому, заканчивая с последней дорожкой. Какую роль играет еще одна полоска? Никакой. Кофе в самолете и кокаин — просто чудесное сочетание. Чонгук не выходил из туалета еще несколько минут, ожидая, когда порошок ударит в голову и разбудит его. Теперь он точно знал, что идея увидеть Сокджина была плохой. Встреча с Юнги тоже была такой себе, пусть она и заключалась в ощущении мраморной надгробной плитки под ладонью, ароматов цветов и Тэхена. Именно поэтому он не мог заснуть и поэтому ему нужно было принять дозу, а не проглотить целую горсть таблеток, перетерпев через силу. Юноша не мог справиться с этим, зная, что этот ублюдок был на кладбище всего за час или, возможно, даже за несколько минут до их приезда. Он мог бродить по округе, наблюдая за ними все это время, мог видеть, как младший топчет букет и ломает его, оставляя остатки по подошве. Это разозлило его, взбесило. Когда он почувствовал небольшой прилив энергии в груди, Чонгук открыл глаза и осторожно вытер остатки порошка, убедившись, что смочил внутреннюю часть носа, чтобы кожа не высыхала. Меньше всего ему нужна зияющая дыра там, где должна быть перегородка. Это испортило бы его лицо, и Чонгук считал, что это было бы просто ужасно. Судя по тому, что юноша видел на записях с камер видеонаблюдения, у Тэхена все еще было идеальное лицо, прямые белые зубы и длинный нос, который не был поврежден от постоянных дорожек кокаина. Может быть, он отказался от наркотиков, а может нет. Старший не изменился за эти три года, если не считать шрам на щеке, но вот Чонгук заметно изменился. Его черты лица стали более взрослыми, красивее, сам он стал сильнее, возможно, даже немного выше Тэхена. Что подумает Тэхен, если они снова встретятся? Если бы увидел его татуировки по всему телу и обнаружил, что нужно смотреть вверх, чтобы встретиться с его глазами? Чонгук почесал нос несколько раз, ощущая, как кокаин приятно стекает в горло, которое мягко защипало, хотя юноша и знал, что это ощущение скоро станет неприятным. Выйдя из ванной, он направился вниз по коридору, чтобы затем сесть рядом с Хосоком. Салон первого класса была абсолютно пуст, если не считать их двоих, и младший мог бы спокойно употреблять кокс, если бы не тот факт, что Чон будет смотреть на него. Даже сейчас Хосок впивался в его взглядом, потому как знал, что тот делал в ванной. — Используешь бесплатные образцы? — спросил Хосок, покручивая квадратный стакан с виски. Чонгук со стоном откинулся на мягкую спинку, вытягивая ноги. — Я думал, гонконгские дилеры продают одну хуйню. — Так и есть, — ответил младший, потирая нос. — Но разве сейчас я могу достать что-то лучше, а? Встреча с триадой Чуэн оказалась куда более выгодной, чем Чонгук ожидал. В большинстве случаев на встречи, которые проходили заграницей, требовалось ехать в те места, которые выбирал партнер, проходя проверку на наличие оружия и прочие обыски, из-за чего возникал риск для самозащиты ради слепого доверия. Однако у J.M.J. Пха была такая репутация, что они могли дергать за ниточки намного сильнее, чем большинство. Они не встречались с нынешним послом триады Чуэн в притоне, который принадлежал их людям, не вступали в соглашение. Нет, скорее это к ним пришла триада Чуэн: один человек с нанятыми наемниками для безопасности. Именно их проверяли на наличие оружия, заставляя почувствовать, что им слепо доверяют, и местом встречи был растянутый рынок на гонконгской улице в Коулуне. Чонгук не любил посиделки в закрытых местах. J.M.J. Пха научились заключать договоры, не прячась где-либо. Это была слабость Сам Ён Пха, позволявшая мужчинам чувствовать себя в безопасности, снижать численность охраны, чтобы затем подвергнуться нападению другой банды, срывавшей сделки. Так что, юноша вместе с Хосоком убедились, что нужно проводить публичные сделки и сделать их обычным явлением для борьбы с подобными выходками. Это означало, что быть начеку нужно гораздо больше, чем наедине: не пить чай, не делиться едой, не предлагать проституток и айдолов, как конфетку. Это означало, что необходимо заниматься серьезным бизнесом и только им, и, к счастью для них, у триады Чуэн не было никаких жалоб. Мужчина, Фанг, представился довольно просто и сразу перешел к сути. Он говорил о вышеупомянутой сделке и пытался немного поторговаться в свою пользу. Хосоку понравился этот человек, как и его прямота в сочетании с безрассудством. Он добавил еще один процент сверху сделки, чтобы заставить банду взбодриться и согласиться. Они подписали документы на электронном планшете, а не на бумаге, и это сразу будет направлено в отчет и в базу данных, которой управляет Сонми. Она обязательно прочитает документы и убедится, что триада Чуэн не спрятала что-либо в них. После добавленного процента и заключенной сделки, прошедшей без лишних проблем, Фанг поклонился им обоим и преподнес подарок от триады Чуэн: премиальные наркотики и документы, раскрывающие массовую отгрузку контрафактных товаров и проституток, чтобы отправить их на заработки. Их дар триаде уже обсуждался. Главным образом он заключался в убийстве лидера синдиката и триады Во Шинг Во. Они не остались, чтобы посмотреть достопримечательности и послушать звуки улиц, а поскорее прыгнули прямо в следующий самолет, чтобы вернуться в Инчхон, а затем на Чеджу. Чонгук бывал в Гонконге достаточно раз, чтобы знать, что ему не нужно оставаться в этом месте дольше, чем необходимо. Слишком много простых раздражителей, мигалок и громких звуков, узкие улочки, в который можно заблудиться, бары, клубы и рынки. Ему не нужно теряться в чужой стране, когда он уже достаточно потерялся на своей родине. Второй рейс тянулся слишком долго и нудно, что младшему отчаянно хотелось вернуться на землю. На самом деле, прошло чуть больше часа, однако создавалось ощущение, будто перелет длится вечность. Он беспокойно сидел в кресле, наивно полагая, что после дорожки он успокоится. Юноша чувствовал, что мог бы просто свернуться калачиком в постели и не двигаться до конца дня, если бы это было возможно. Впрочем, он сомневался, что такой шанс выпадет, хотя все может быть после удачной сделки с триадой Чуэн. — Продолжай в том же духе и скоро станешь наркоманом, — сказал Хосок, глядя на янтарную жидкость. Взгдяд Чонгука были прикованы к виски, но затем он перевел его на лицо друга. — Трудно управлять империей, когда ты под кайфом из-за своего ебанного тупизма… — Я не стану наркоманом, — пробормотал себе под нос Чонгук. — Мне просто нужно было кое-что. Вот и все, — он перевел взгляд на окно, рассматривая голубое небо и вершины облаков. Они выглядели очень мягкими, мягче, чем подушка на кровати. Юноша вдруг задался вопросом, каково это спать на облаках, и почувствовал легкий прилив энергии в животе. — Ты был прав. — Хм? — Ты был прав, — повторил мягким голосом Чонгук. — Я не могу перестать думать о нем, и это сводит меня с ума. — Скоро годовщина, и я не удивлен, что ты не можешь перестать думать о нем: о Киме, Юнги или даже о Паке, — объяснил Хосок, все еще не делая глоток виски. — Я тоже думаю о тех дня, думал об аде на улицах. Пожары, смерти и все остальное дерьмо. Может, я и не был в притоне, но я видел это. Видел много дерьма в тот день. — Ты думаешь об этом? — Да, но не так сильно, как ты. Тебе нужно больше времени, чтобы… Переварить все, — Чонгук закрыл глаза и томно вздохнул. — Черт, то, что ты видел, требует терапии. — Мне не нужна терапия. Я не сумасшедший. — …Уверен, что это так, — сказал Хосок, вытягивая руку вперед, будто бы защищаясь. — Я имею в виду кошмары, проблемы с гневом и кокс — это совершенно нормально, — юноша усмехнулся, пока младший лишь пожал плечами. — В терапии нет необходимости. — Ты знаешь, почему я не хочу этого дерьма, — пробормотал Чонгук. — Я не хочу говорить об этом. Я не хочу думать об этом, но по большей части… Я не хочу делиться этим. — Почему? — Потому что это моя ноша, а не чья-то еще. Мой… Крест по жизни, — Чонгук подумал о тату Тэхена, и во рту все вмиг пересохло. Из-за этого ему пришло провести пальцами по губам. — Так что, все дерьмо остается со мной, даже если это сводит меня с ума. — Может, тебе стоит начать делиться… — сказал Хосок после минуты молчания, поставив стакан на поднос, встроенный в сидение. — Я могу поделиться только с одним человеком — с Юнги, — тихо сказал Чонгук. — И все, что он может сделать, так это выслушать. Когда самолет приземлился, Чонгук почувствовал, что энергия, вызванная кокаином, начинает уменьшаться, оставляя его сколько беспомощным и с ноющей головой. Ему нужно было надеть солнцезащитные очки, чтобы блокировать яркий солнечный счет, но никто не смотрел на него дважды, когда юноша покидал аэропорт, вероятно, потому, что он снял куртку и закатал рукава рубашки. Его татуированного предплечья было достаточно, чтобы люди поняли, что на него нельзя смотреть и уж тем более подходить, разговаривать. Однако даже без татуировок он был уверен, что люди все равно избегали бы его и не дышали бы воздухом, которым дышал он и Хосок. Они оба залезли в лимузин, который уже ждал их перед аэропортом, и отправились к Чеджу. Вид за окнами отличался от того, что он видел в Пусане, в Хэундэ-гу. Даже самый современный район острова не был похож на те улицы, где он вырос. Там были широкие улицы, аккуратные и, казалось бы, всегда чистые, с приличным количеством людей, но не переполненные, потому что туристы преимущественно ездили на экскурсии на Халласане или на другие природные достопримечательности. Все здания были высокими, выстроенные из стекла и хрома, а не из кирпича и гофрированных металлов, и ни одна из улиц не выглядела бедно. На острове было бы трудно торговать наркотиками, что, вероятно, и было главной причиной, почему на нем не было ни одной банды. Ни Сам Ён Пха, ни Гым Сон Пха, ни Кал Пха, никакого дерьма, вроде них. Только они вдвоем. Вид из окна так зацепил Чонгука, что, когда телефон, который Хосок положил на сиденье, завибрировал, юноша в замешательстве перевел взгляд на него. Младший подумал, что это, вероятно, какой-нибудь наемник, надоедающий им, как всегда, звонящий, чтобы сказать о чем-то незначительном, что они должны были выяснять сами. Однако старший взял телефон в руки и на мгновение посмотрел на экран, после чего перевел взгляд на Чона и протянул ему телефон. Чонгук нахмурил брови в замешательстве, но ответил на звонок, даже не проверяя звонящего. — Алло? —Я пытался с тобой связаться, — произнес знакомый хриплый голос на другом конце провода. Чонгук тут же узнал его и, даже несмотря на усталость, почувствовал, как на губах появляется улыбка. — Но это было трудно, когда у тебя нет ебанного телефона. — Не могу иметь даже одного, потому как люди никогда не оставят меня в покое, — юноша откинулся на спинку сиденья, устраиваясь поудобнее. — Охраняете улицы Пусана, а, инспектор Ким? — Здесь так безопасно, как только может быть, учитывая сложившиеся обстоятельства, — ответил Намджун, и младший попытался представить его. Сидел ли старший в своем кабинете, постукивая ручкой по стопке файлов, рядом с которой стояла кружка горячего кофе; блестящая табличка с именем на краю стола, демонстрирующая его новую должность, полученную всего за один год. Старший был хорошим инспектором. Это было ясно после всех дел, которые он помогал раскрыть после войны банд в Хэундэ-Гу, но Ким сделал это не в одиночку. Нет, скорее у него была небольшая подпольная помощь в лице J.M.J. Пха, которая предоставила достаточно информации, чтобы некоторых преступников арестовали. Они не использовали его в качестве своеобразного иммунитета, потому что Чонгук и Хосок не были глупы. Они точно знали, как совершать преступления и не оставлять никаких следов после себя. Все знали, что это они и их банда, но ничего не могло привести к ордеру или аресту, а тем более к суду. Однако Сам Ён Пха и Гым Сон Пха не всегда стирали свои следы. С помощью файлов Юнги и нескольких крыс, что находились внутри банд, им удалось достаточно грязи на несколько высокопоставленных членов обеих банд. Вскоре они видели, как их арестовывает какой-то жалкий коп и его партнер, который всегда околачивался в этом районе и ловил людей во время преступлений. J.M.J. Пха не нуждались иммунитете, когда они сами помогали, поставляя информацию в NPA, а если департамент когда-нибудь и выйдет из строя, то служащие обнаружат, что их бесконечный запас информации внезапно иссякнет. Арестовывать парочку их курьеров и дилеров каждую неделю было ничем. Они могли справиться с этим, потому что всегда был еще один молодой парень, готовый занять их место. Сидел ли сейчас Намджун в патрульной машине со своим напарником? Много ли чего знал о них его напарник? Чонгук знал, что ее фамилия была Чхве, что она работает в участке дольше, чем его друг-офицер. Однако девушка очень ценила умение молодых офицеров ловить преступников и видела, как они продвигаются по службе. Чонгук думал, что она была либо очень слабой, либо очень наивной. Но нет, у него было чувство, что этот человек будет сам по себе, когда он позвонит ему в какой-то момент. Может быть, в машине, может быть, в старом магазинчике, если оно все еще там. Чонгук давно не посещал Донбэк-ро, поэтому и не был уверен. — При каких обстоятельствах, инспектор? — спросил Чонгук, включая вызов на громкоговоритель, чтобы и Хосок тоже мог послушать. — Ох, я даже не знаю. Может груда тел людей из Гым Сон Пха, что оставлены на улицах района? — сказал Намджун с нотками шутки в голосе. Прямота его слов заставила Хосока усмехнутся. — У нас есть, кажется… Тридцать, может, сорок изуродованных тел, и почему-то мне кажется, что их станет еще больше. — Это особый случай, — ответил Чонгук. — Один раз в год Гым Сон Пха пытаются играть с нами в прятки, но в большинство из них не очень хорошо играют. — Это больше, чем в прошлом году. — Что я могу сказать? Годы идут, а я все больше злюсь. — Я думаю, что у нас может быть по крайней мере сотня мертвецов по всей стране, но я не слишком сильно углублялся в это. Я немного отвлекся на свои… Дела, — Намджун, должно быть, что-то пролистывал, потому что Чонгук услышал звук мягко перелистываемой бумаги, статичный, едва доносимый звук, который был привычен для ушей младшего. — И что же это, инспектор Ким? — спросил Хосок, повернувшись в сиденье, чтобы посмотреть на телефон. — Ах, я слышу другого хулигана… — Хулиган? Забавное прозвище для бандита… — Я изучал все, как ты мне и сказал, — продолжал Намджун, будто игнорируя другого парня. —Конечно, мне потребовалось некоторое время, чтобы поработать над полицейскими делами, поэтому я извиняюсь… — Не нужно извиняться, — Чонгук прервал его, махнув рукой, словно стряхивая его слова. — Мне не нужны извинения от друзей. Поговори со мной, Ким. — Я проследил за его передвижением до определенного уровня, — объяснил инспектор. — Он не совсем следует плану, может прерывать его, вызывать проблемы, когда мы пытаемся отследить его, но обычно он возвращается в привычный ритм. Ким Тэхен — хитрый сукин сын. Он может избегать ареста и членов банды, пытающихся поймать его задницу, но он не может избежать человеческой природы, и его природа такая же, как и у всех остальных. Чонгук резко посмотрел на Хосока, изучая выражение его лица, чтобы увидеть, что тот тоже заинтересован в словах мужчины. Намджун говорил таким образом, что, казалось, намекал на то, что у него есть довольно важная информация для раскрытия, со всеми этими разговорами о рутине и человеческой природе. Но что именно обнаружил инспектор, наблюдая за ним? — У меня есть фотографии, которые я пришлю, как только мы поговорим. Знаю, что вы любите обновлять файл с ним, и, думаю, вы обязательно сделаете это, когда увидите фото, — так вот что это был за звук. Мужчина просматривал файлы с фотографиями. — Он совершил ошибку, показываясь в этом районе третий раз, и каждый раз его путь обрывается в одной и той же церкви. — Ким ходит в ебанную церковь? — спросил Хосок, шокировано втягивая воздух. — Ты будешь удивлен, как много людей ходят в церковь, чтобы получить искупление, Чон, — произнес Намджун с таким тоном, что показывал его образованность. — И человек, который согрешил так сильно, как Ким Тэхен, должен иметь хоть что-то, за что можно держаться. Чонгук подумал, что у Тэхена была особа вера: Чимин, его лучший друг. Они все еще были вместе, не так ли? Или Чимин был вне игры и скрывался? — Окей, он ходит в церковь, — сказал Чонгук с нетерпением в голосе. — Что такого важного там? Он ходит и в рестораны, и в магазины, и, может быть, ебанные бордели. Так что же такого важного в церкви? — Это церковь Гым Сон Пха, — произнес Намджун, и на фоне послушался мягкий звук закрытия файла. — Он посещает католическую церковь Гым Сон Пха. Я знаю, что она принадлежит именно им, так как через это место проходит большой бизнес. Я видел наемников, стоящих на ступеньках, и дилеров, что приходили и уходили. Кажется, довольно много прихожан связаны с бандой, ибо я видел даже несколько проституток, посещающих это место по выходным. Я не ошибаюсь, это их девочки. Они всегда носят чулки с линиями на задней части ноги. — Дай мне название и адрес церкви, — произнес едва слышно Чонгук. — Джэбан-ро, — это было в Хэундэ-гу. После всего, что случилось, Тэхен по-прежнему был в Пусане. Этого было достаточно, чтобы сжать в кулаки, и младший почувствовал, как при мысли о нем внутри появилось отвращение. Ким, вероятно, сейчас в парке, возможно, вернулся домой к Чимину или в старый притон Сам Ён Пха. Чонгук сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, не горя желанием сломать челюсть вместе с зубами. — Церковь известна как церковь Богоматери Джэбан. Это она из причин, откуда я знаю, что она католическая, наряду с оконными витражами, — Хосок просил его, какого черта Ким выбрал католическую церковь, учитывая то, что их так мало в стране. Пресвитерианская церковь еще ладно, но католическую найти было трудно, и поэтому она выделялась еще больше. — Может, он хочет выделиться? Может нет, а может ему просто нравится подход католического адского огня и серы, а не исцеляющего света, которые предлагаю в других религиях? Я не знаю, ибо не религиозен. — Адский огонь и сера больше подходит Тэ… — пробормотал Чонгук. — В любом случае, он там постоянно. Он едет через всю страну, оставляет за собой кучу тел, и, несомненно, возвращается в церковь. Не еженедельно, нет. Скорее, раз в два месяца, если у него выходит. Я ловил его каждый раз в течение последних нескольких месяцев через камеры видеонаблюдения в этом районе. — Вы сделали отличную работу, инспектор, — сказал Хосок с широкой улыбкой. — Да, так и есть, — согласился Чонгук. — И мне нужно будет поговорить с тобой в ближайшее время, хотя мы и так очень скоро увидимся. Мы проверим эту церковь завтра, так что ждите визита. — Ох, я не могу дождаться, — сказал Намджун в саркастическом тону, после чего повесил трубку. — Проверить церковь? — его друг откинулся на спинку сиденья, упершись локтем в подлокотник. — Можем ли мы вообще войти в церковь? Или будем гореть со всеми своими грехами, которые совершили? — Чонгук усмехнулся и вернул ему телефон. Хосок же заблокировал устройство и положил в карман куртки. — Ты веришь в грехи, хах? — Я верю в банальных и бешеных верующих, которые пытаются затащить меня в свои гребанные культы, — Хосок скривился и закинул ногу за ногу. — Я бы предпочел умереть. — Католики… Впусти немного боли и мучений в свою душу, потому что это хорошо для тебя, — пробормотал Чонгук, наклоняясь, чтобы достать из кармана старшего пачку сигарет. Он сунул одну между губ, а затем Хосок взял зажигалку и поджег конец сигареты. Младший глубоко затянулся, задержав в легких дым, после чего выдохнул его из носа. — Проповедуйте этот враждебный грех, ибо все мы грязные грешники. Да, я вижу в Тэ католика. — Думаешь, он действительно верит в это? Чонгук сделал еще одну затяжку, а после предложил сигарету Хосоку. Его друг наклонился вперед и затянулся, не забирая сигарету у него из рук и не отводя взгляд. Только затем старший выдохнул дым ему в лицо. — Нет, я думаю, что это очередная вещь, которую он использует с нами в своей игре. Файлы пришли через несколько минут после того, как они закончили разговор с Намджуном, но Чонгуку не хотелось просматривать их в машине. Вместо этого он дождался момента, когда они вернутся домой, где он сразу же загрузил их на свой компьютер, чтобы иметь возможность просмотреть фото на 40-дюймовом экране монитора, рассматривая даже мелкие детали. Хосок побыл с ним немного, после чего решил, что ему достаточно и этого, и ушел на нижний этаж, на кухню. Однако Чон уставился на ряд фотографий, кажется, на целую вечность, не в силах оторвать глаза от экрана, потому что Тэхен находился прямо перед ним. Всего семь снимков, которые начинались просто от моментов с ним на улице перед окном машины и заканчивались тем, как он поднимался на крыльцо церкви, оглядываясь через плечо на что-то, но не на машину. Казалось, Ким не искал кого-то, а просто проверял свою спину, что он, должно быть, привык делать очень часто. Младший взглянул на последнюю фотографию и после некоторого раздумья увеличил изображение, приближая его лицо до тех пор, пока оно не заняло большую часть экрана. Ошибиться было невозможно, даже когда фотография слегка размылась от зума, потому как лицо было видно через плечо, как и копна волос, что прикрывала глаза. Чон мог видеть намек на шрам на скуле и все тот же прямой нос. Это был не первый раз, когда младший видел его, совсем нет. Он, должно быть, видел уже сотни раз молодого человека за эти три года, но все же каждый раз внутри было такое чувство, словно его ударили прямо в живот. Как он мог выглядеть таким равнодушным ко всему, таким холодным и отстраненным? После всего, что случилось, он уже не должен быть прежним, но Тэхен оставался таким. Чонгук чувствовал, что он сам распорол свою старую кожу, позволяя новому, толстому слою появиться, останавливая боль, но Тэхен, видимо, все еще был одет в свою старую кожу: мягкую и теплую, совсем не такую, какая была у младшего. Глядя на экран, юноша не был полностью уверен, хочет ли он ударить кулаком по монитору или же погладить его. Тот факт, что он не мог принять решение, вызывал тошноту. Погладить? Он бы никогда больше не стал гладить лицо Тэхена, если бы не держал в руках бейсбольную биту. Может, молоток. Тем не менее, юноша смотрел на фотографию и не мог отрицать, что то же самое старое ощущение, которое всегда было с ним, все еще напоминало о себе. Во всяком случае, тошнота была сильнее, чем раньше. Чонгук сказал себе, что это из-за того, что он был так взволнован мыслью о получении какой-то реальной информации о нем, о том, чтобы получить, наконец, его в свои руки, но часть младшего думала совсем о другом. — Ох, Тэ… — произнес тихим голосом Чонгук. — Ты даже, блять, не представляешь, да? — он провел пальцами по экрану, словно бы расчесывал его волосы, потом провел по носу, по шее. — Не имеешь гребаного понятия, насколько я близок к тебе, — он остановился на шее, а потом резким движением провел пальцами, словно имитируя разрез. — Тупой ты ублюдок. В ту ночь он не мог заснуть, несмотря на успокаивающие слова Хосока и его частые поглаживания кончиками пальцев по лбу и лопаткам. Как Чонгук может спать после всего? Он сомневался, что даже Юнги мог бы помочь ему уснуть. Поэтому к шести утра юноша уже был в душе, чтобы хорошенько подготовиться, стараясь не думать о снимках с Тэхеном, которые прислал Намджун. Но это было очень трудно не делать. Сегодня у них был не перелет на самолете, а паром, который пришвартуется в Пусане, и арендованный автомобиль, который доставит их в нужную церковь. Чонгук ненавидел передвигаться на пароме, так как из-за этого его укачивало. Сегодня путь до Пусана будет длиться два часа. Младший знал это, потому что они бывали на пароме достаточно раз за последние три года, но все свое время он проводил на палубе, а не в одной из красивейших и роскошнейших кают с Хосоком. Чонгук обнаружил, что ему нравится держаться за перила и просто смотреть на город, который становился все ближе и ближе, на Пусан, поднимающийся из неспокойных волн пенистой воды; запах моря в носу, привкус соли на языке. Этот вкус всегда заставлял его думать о прошлом, что было уместно, потому как он изо всех сил пытался вернуть хотя бы немного свое потерянное детство. Было одиннадцать часов утра, когда они, наконец, сошли с парома. Хосок быстро спустился по пандусу и пересек небольшую причальную площадку, направляясь к машине, которая ждала их, и затем потянул заднюю дверь, открывая ее и ожидая младшего. Старший решил, что они должны сегодня одеться так, чтобы их пустили в церковь, и поэтому на нем был костюм из трех частей, включающий еще и жилетку, а не только брюки и пиджак. Он был глубокого, темно-синего цвета, а ткань прекрасно облегала его тонкую талию. Пожалуй, он выглядел как генеральный директор. Чонгук же не потрудился одеться ни во что другое, кроме своего обычного костюма, потому что идеи, с помощью которых он получал информацию… Ну, ему не хотелось портить дорогой костюм. Он забрался на заднее сиденье машины и расстегнул пиджак, чтобы избавиться от давящего чувства, и затем старший забрался следом за ним, захлопнув дверь. Машина тронулась, и водитель спросил, куда ехать. — Церковь Богоматери Джэбан, — сказал Чонгук, поставив локоть на подлокотник. Возможно, шоферу было интересно, зачем они, так нарядно одетые в этот выходной день, едут церковь. Возможно, нет, потому что мужчина молча ехал к нужному месту, даже не взглянув на них в зеркало заднего вида. Чонгук же наблюдал за улицей Хэундэ-гу, когда они проезжали по ней, и почувствовал странное ощущение, почти дрожь. Он вспомнил, как катался по всем этим местам, и казалось, что прошло не так много времени с тех пор, как юноша делал это в последний раз. Однако последний раз он был в этом районе намного дольше, чем сейчас, и это было ночью, когда он ехал на заднем сиденье лимузина с мыслями об убийстве и не более того. Это никогда не было похоже на нервное ожидание внутри него. Джэбан-ро изменился лишь незначительно за время его отсутствия. По большей части основным изменением является появление церкви. Юноша смог вспомнить старый склад на большом участке, который был полностью разрушен, а на его месте построено новое здание. Младший некоторое время рассматривал церковь, прежде чем выйти из машины, оставляя друга, который заплатит водителю за проезд. Чонгук медленно провел глазами по строению, засунув руки в карманы брюк и ощутив, как рукоятка ножа задела кончики пальцев. Рядом с ним раздался низкий свист, и он понял, что Хосок идет вокруг машины, чтобы присоединиться к нему, стоя на обочине. Церковь Богоматери Джэбан оказалась действительно впечатляющим зрелищем. Он догадывался, что правильное слово, чтобы описать ее, будет «монолитный», потому что здание сделано из мощенных плит каменной глыбы, из-за чего оно выглядело древним, но в то же время нерушимым. На самом деле, юноша знал, что это была современная попытка сделать из нового здания старое, грязный грабеж какой-то европейской готической архитектуры, которую он ожидал увидеть на улицах Гамбурга, но никак не Пусана. Каменные ступени вели к двойным деревянным дверям, которые, должно быть, были высотой где-то метров 10, с большими кольцами, а кованный черный забор описывал все здание вокруг. Возле дороги стояла доска с объявлениями и прикрепленными листами бумаги, начиная с пропавших людей и заканчивая рекламой еженедельных церковных мероприятий и клубов, на которые родители потащат детей ради «забавы». Юноша мог видеть грязные окна, и снаружи они не были впечатляющими. Только внутри они выглядели бы правильно. — Думаешь, дизайнер что-то компенсировал? — спросил Хосок, когда они подошли к доске, и провел пальцами вдоль бумаги, наклеенной на нее. Что бы там ни было написано, это не привлекло его внимание, поэтому младший оглянулся на старшего через плечо. — Как думаешь, сколько их там? — спросил Чонгук, посмотрев на ступеньки. — Целое собрание? Не знаю. Наемники? Может, несколько, — его друг осмотрел улицу. — Хочешь вызвать подкрепление? — Блять, нет, — юноша перешел через бордюр и подошел к ступенькам, переступая сразу через две, пока не оказался прямо перед дверью. Стоя возле двери, он наклонил голову и попытался прислушаться к звукам органа и чьим-то голосам, доносящимся из глубины. Юноша ничего не слышал, но это не было признаком того, что место пустует. Он посмотрел на друга и ждал, чтобы узнать, что тот думает. Хосок на мгновение задумался, а затем последовал за ним по ступенькам, жестом приглашая его войти первым. Чонгук достал свои кожаные перчатки из кармана куртки и сразу же надел их. Только затем он обхватил ладонью одно из богато украшенных колец, и ему пришлось приложить немного усилий, чтобы открыть чертову дверь. Когда же он сделал это, то тут же оказался поражен сильным запахом ладана. Это заставило его почувствовать тошноту, которую удалось подавить, когда юноша зашел в церковь. Перед ним стояли темные деревянные скамьи, лежали мягкие красные подушки для коленопреклонения, взгляду открылись бетонный пол и стены из кремовой штукатурки. Он оглядел двойной проход между скамьями, а затем посмотрел по сторонам, замечая стеклянную стену, которая вела к вестибюлю с несколькими скамейками внутри. Было несколько гладких каменных столбов, которые размещены больше для украшения, чем для структуры здания, и на одном из них было распятие плачущего Христа, как он предполагал, когда впервые увидел татуировку Тэхена. У него пробежала дрожь по спине, и он услышал, как Хосок с отвращением шипит, глядя на статую, на ногти, торчащие из рук и ног, и на кровавую траншею в боку, напоминающую пасть. — Пиздец, из-за этого у детей будут кошмары, да? — спросил он, заметно вздрогнув, и побрел по проходу, натягивая перчатки. — Расскажешь мне об этом… — пробормотал Чонгук, на мгновение окинув взглядом витражное окно над алтарем и осмотрев разноцветные маленькие стекляшки, которые образовывали образ Богоматери. По какой-то причине, он нашел молящуюся женщину такой же тревожной, как кричащего Христа, но вмиг опустил глаза на алтарь. — Здесь никого нет. — О, кто-то здесь был, — заметил Хосок, нагнувшись, чтобы поднять что-то с пола. Окурок сигареты, раздавленный, казалось, недавно. — И бьюсь об заклад, они в той маленькой кладовке, — Чонгук посмотрел сквозь стекло окна, спрашивая, что делать дальше. Должны ли они ворваться в комнату и перевернуть все вверх дном, пока не найдут что-нибудь, или должны попытаться быть тихими и быстрыми? Пока он размышлял над этим, Хосок прошел к алтарю и через мгновение уже стоял на четвереньках, проводя пальцами по чему-то в поисках какого-то шва. Чонгук наблюдал, как он это делает, и в итоге старшему удалось открыть люк, заглянув вниз через щель, после чего резко тот резко оглянулся на него. — Тащи свою задницу сюда прямо сейчас, — зашипел Хосок, махая на него рукой. Чонгук поспешно пересек проход и присел рядом с ним, в то время как его друг наклонился, чтобы дотянуться до маленького водосбора. Он нагнулся по самые ребра, чтобы достать что-то. Чонгук спросил его, что он ищет, но затем старший появился с пистолетом. Не каким-нибудь простым пистолетом, а с дробовиком Mossberg 500. — Господи, блять, Иисусе, — выдохнул Чонгук, глядя на дробовик, не в силах удержаться от того, чтобы слегка пошатнуться. — Думаю, мы знаем, где Ким держит свой маленький тайник с оружием, — заметил Хосок, когда он проверял магазин. Разряженный. — Там еще несколько пушек и на всех стоят глушители. Тэхен, хранящий ряд похищенного американского оружия в церкви. Это было так уместно, что ему захотелось засмеяться. — Интересно, что бы сделал бедный старина Ким, если бы вернулся сюда и обнаружил, что его оружие просто… Исчезло, — сказал Хосок, проводя пальцами по Моссбергу. Чонгук сказал, что, вероятно, он найдет новое, и засмеялся. — Он ведь упрямый ублюдок, правда? — Слишком упрям... — Прошу прощения? Услышав голос, они оба вздрогнули от удивления, и Хосок поднял незаряженный дробовик, повернувшись лицом к незнакомцу. Чонгук вскочил на ноги и, конечно, увидел, что это был какой-то священник. Во всяком случае, он не знал, как еще правильно его назвать. Мужчина вздрогнул, увидев, что оружие направлено прямо ему в лицо, а затем поднял обе руки. — И вам добрый день… — Заткнись нахуй, — сказал перед ним Чонгук. — Кто ты, на кого ты работаешь и нахуя это все? — Эм, я мог бы спросить тебя то же самое, сынок, — произнес мужчина, и юноша воспользовался моментом, чтобы изучить его. Невзрачное лицо и седеющие волосы, полностью черный наряд за исключением выглядывающего из-под воротника белой ткани и сливового шарфа, просто висящего на плечах, с вышитым золотым крестом. — Должно быть, вы единственный член Гым Сон Пха, которые не знает, кто мы такие, — пробормотал Хосок, все еще держа дробовик, хотя это было бессмысленно. Однако это заставляло священника стоять с поднятыми руками, которые они могли видеть. — Гым Сон Пха? Я не… — Ким Тэхен, — сказал Чонгук. — Это имя вам о чем-нибудь говорит? — ответа не последовало, но он был уверен, что увидел, как мужчина слегка вздрогнул. — Снимай рубашку, — Священник издал противный звук и попытался спросить, на кой черт это вообще нужно, но Чонгук молчал указал на Хосока. Его друг опустил бесполезное оружие и пересек алтарь, чтобы приблизиться к человеку. Прежде чем тот смог даже подумать о побеге, Хосок схватил его за руку и толкнул так, что мужчина упал вперед, приземлившись на колени. — Снимай рубашку, — повторил Чонгук. Священник еще несколько секунд держал руки поднятыми, а затем все-таки опустил их. — Ебанный Ким и его гребанные пушки, — выругался он, стряхивая шарф и вытаскивая белый ошейник из-под воротника. Он отбросил вещи в сторону и расстегнул первые пуговицы рубашки, чтобы показать татуировку звезды на правой груди. — Ты думал, мы действительно поверим в роль священника? — спросил Хосок, прижимая оружие к его затылку. Плечи мужчины приподнялись на несколько секунд, а затем опустились. — Вся эта церковь — ебанное прикрытие. Сколько ты получаешь каждую неделю от пожертвований? — мужчина не ответил, и старшему пришлось сильнее ткнуть дулом ему в затылок, чтобы тот наконец пробормотал что-то себе под нос. Чонгук не расслышал, но зато это сделал его друг. — Тринадцать с половиной миллионов вон? Ты, блять, издеваешься? И куда текут эти деньги, хах? Наркотики? Игорные притоны? Проститутки, может, детское порно? Это было бы уместно… — Слушайте, я не знаю, где Ким, ладно? — сказал тихим голосом мужчина. — Я просто работаю в этом месте. Вот и все. — Расскажи мне о себе. Дай мне несколько причин, почему мы не должны убивать тебя, — сказал Чонгук, присев на карточки и рассматривая интерьер тайника. Он вытащил пистолет поменьше, который, как он быстро понял, был глоком, пусть точно юноша не был уверен в модели. Проверив магазин, оказалось, что он заряжен. Интересно. Он засунул его за пояс брюк и скрыл под пиджаком. Священник тупо смотрел на него, а юноша поднял руку и глянул на часы. — Часики-то тикают. Лучше, блять, поторопись. Ох, этот мужчина внезапно обнаружил, что ему есть, о чем рассказать, в основном о том, что он не имеет никакого отношению к Тэхену, и все, чем он занимался, заключалось в вымогательстве и подобных вещах. Его звали Ли Чанмин, у него есть дочь и жена. Чонгук просто слушал его и время от времени поглядывал на часы, заставляя мужчину ускориться. Ему потребовалось, может, три минуты, прежде чем он сказал что-что, что младший действительно хотел услышать. — …И-и он поддерживает какой-то гребанный приют или что-то такое, парень. Я не знаю, но… — Ну-ка, подожди, — Чонгук поднял руку вверх. — Повтори это еще разок. — Ким. Ким… Он финансирует какой-то приют неподалеку отсюда или что-то вроде того. Я не могу вспомнить название, но это как-то связано с этим местом, кажется? Я же сказал, что не знаю. Мне известно только то, что он его финансирует. В значительной степени, чтобы то место работало. — Ким держит приют с помощью пожертвований от убийств людей? — спросил Хосок, прежде чем глянуть на него с растерянным выражением лица. — Это… Горькая радость. — Я слышал о тебе достаточно Ли, но расскажи мне о Тэхене, — сказал Чонгук, поднимаясь на ноги и становясь перед мужчиной. — Он… Он… Он приходит сюда, чтобы держать свое дерьмо в безопасности, оружие. У него здесь тоже много дел, вроде контрактов и тому подобного. Но он так же… Ну… — Что, ну? — Он молится и-иногда, — сказал Ли, дергая руками. — Он приходится сюда и иногда молится, —Хосок спросил его, что он имел в виду, на что мужчина раздражительно вздохнул. — Он сидит перед этим жутким Иисусом и молиться или делает что-то в этом роде. Я не знаю. Он много извиняется и выглядит грустным, но в нем есть что-то сумасшедшее. Он мне не нравится. У него какая-то странная аура, понимаешь? Словно от бешенной собаки или типа того. — Ты когда-нибудь слышал имена или имя? — спросил Чонгук, медленно ходя вокруг него, будто мужчина был его добычей. Ли задумался на мгновение, делая быстрые вдохи. Только потом он сказал, что на самом деле не слышал имени или имен, но слышал кое-что другое. — Скажи мне, что ты слышал. — Что-то о… О Боге и о звезде. Что-то вроде этого, кажется? Чонгук уставился на затылок мужчины и чувствовал отвратительные судороги в животе. Бог и звезда. Он точно знал, что это значит. Юноша подумал о звездах на теле Чимина и о Боге драконов на своей спине, почувствовав, как гнев вновь захватывает его. Тэхен приходил в эту церковь и молился за все свои грехи перед Христом, упоминая его, выдыхая его, как какой-то грязный маленький секрет. Даже не назвал его имени. — Он приходит сюда за сообщениями, да? — спросил низким голосом Чонгук, на что Ли кивнул. — Хорошо, тогда оставим ему его, — он показал на Хосока, который передал ему оружие. Юноша поднял его, чтобы схватить ствол оружия и осмотреть его. Хороший дробовик, солидно весит. Чонгук расправил плечи, снова обходя мужчину. Когда он был позади него, то глубоко вздохнул и сильно замахнулся дробовиком. Приклад соединился с затылком Ли с громким стуком, и мужчина упал вперед, ударяясь головой о бетонный пол. Он не двигался и не пытался отползти, потому как удар вырубил его, но этого было недостаточно. Младшему нужно было оставить сообщение, а этого было слишком мало. Именно поэтому Чонгук крепче ухватился за ствол дробовика и, подняв его повыше, снова ударил. Раздался еще один сильный и громкий стук. — Я хочу, чтобы Христа сняли, — сказал Чонгук, снова поднимая дробовик. — Оторвали его хуев столб, — он замахнулся дробовиком в третий раз, но теперь это был не просто удар, а тошнотворный хруст. Младший сделал паузу и посмотрел на мужчину, чтобы увидеть довольно вогнутое пятно на затылке. Еще один последний взмах, и все будет кончено. Чон глубоко вздохнул и с силой ударил вновь, закричав в приступе неконтролируемой злости. — Что-нибудь еще? — спросил Хосок скучным тоном, встав в нескольких метрах от него и скрестив руки на груди. Чонгук достал нож и швырнул ему, чтобы тот мог начать снимать крепления на статуе кончиком лезвия. — Нет, этого должно быть достаточно. Просто опусти это грубанную статую, — его друг пересек проход, добравшись до статуи, и встал на скамью, чтобы дотянуться до нее. Чонгук просто смотрел на сломанную голову Ли и чувствовал, как его гнев начинает блаженно исчезать. Вероятно, это было из-за того зрелища, что открылось у него перед глазами: зияющая трещина, которую он пробил в тонком черепе и из-за которой постепенно увеличивалась лужа крови, почти касающаяся носков его ботинок. Чонгук изучал взглядом похожую на хрящ серую массу мозгового вещества, а затем взглянул на ствол дробовика, покрытого кровью. Юноша вздохнул и положил его на пол, услышав, как старший гремит в тишине церкви. Хосоку потребовалось несколько минут, чтобы освободить Христа от его положения на стене, но когда он его отпустил, то отнес туда, где стоял младший, подпирая статуей алтарные ворота. Его друг старался не наступать в лужу крови, а когда закончил, то отступил назад, ожидая его. Чонгук присел на корточки и обмакнул указательный и средний палец в крови. Подняв руку, юноша посмотрел на кровь, почувствовав даже сквозь кожаные перчатки тепло. — Давай оставим сообщение, — пробормотал он, прежде чем переместиться к статуе. Юноша протянул руку и осторожно провел пальцами по груди Христа, выводя большие аккуратные буквы. Чонгук остановился и посмотрел на свою работу, после чего решил, что все было сделано просто замечательно. Сообщение наверняка будет передано отлично. Пусть мазки были не очень опрятными, но Чонгук мог спокойной прочитать их, зная, что и Тэхен сможет. Кровавое послание на груди Христа передавало следующее: «Лучше начинай молиться».