Youngblood (say you want me)

Они не видятся после того случая до самого дня рождения Сокджина, ибо экзамены отнимают слишком много времени. Но вернёмся к дню рождения. Вообще, это должно было быть просто тихий междусобойчик в их небольшой компании, ну и ещё с парочкой друзей Сокджина. Но стоит Чонгуку войти в комнату старшего, как он оказывается в полномасштабной караоке-вечеринке. Он почти уверен, что видел Сокджина бегающим без штанов. Чонгук решает спрятаться на кухне, надеясь хоть там побыть в тишине и перевести дыхание, прежде чем обратно влиться в эту бурю. Он выбирает, что бы налить себе из того, что имеется на столе, как вдруг слышит позади знакомый голос. — Ищешь что-то конкретное? — спрашивает Юнги, словно змейка, проскальзывая к нему. Голос его низкий и хриплый, и попахивает от старшего чем-то, похожим на виски. — Эм, «Джек Дэниэлс»? — отвечает Чонгук, искренне не имея понятия, почему это звучит как вопрос. — О, вот, держи, — говорит Юнги и тянется к столу, вплотную прижимаясь к спине младшего, рукой цепляясь за его талию, чтобы удержать равновесие. Чонгук чувствует, как жар распространяется по лицу. Насколько же Юнги пьян? — Спасибо, — сглатывая, мямлит Чонгук, добавляя в стакан колу, и поворачивается лицом к Юнги. — Как давно ты здесь? — Ну, Сокджин пригласил меня выпить с ним пару часов назад. А потом, после бокальчика вина, мы приступили к нескольким шотам, — объясняет Юнги, и, словно в подтверждение его слов, из гостиной разносится громкий хохот. И в следующий момент они просто встречаются друг с другом глазами и… пялятся. Чонгук честно пытается сосредоточиться на стаканчике, но Юнги смотрит на него так… так, прикрыв слегка расфокусированные от алкоголя глаза. Он выглядит так потрясающе, что Чонгук чувствует, как ладони зудят от желания тронуть старшего, чтобы убедиться, что тот настоящий, но в то же время знает, что нельзя, что это, вероятнее всего, взбесит Юнги. Он выплывает из своих мыслей, когда замечает, что Юнги резко приблизился к нему. — Можно тебя поцеловать? — спрашивает он, медленно взглядом поднимаясь по Чонгуку снизу вверх. — Ох… Ну и, давайте без обмана, Чонгук не упустит ни одного выпавшего на его влюблённую душу шанса. Он наклоняется, захватывая губы старшего своими, и, небрежно поставив стаканчик на стол, цепляется рукой за спину Юнги, притягивая его ближе к себе. Поцелуй со вкусом лайма, виски и Юнги, Чонгук не может насытиться им. Он чувствует, как что-то, что ему приходилось подавлять долгое время, осаждать и не выпускать, наконец, вырвалось на свободу. Будто жидкий огонь впрыснули в вены, и он достиг костей, разжигая парня и делая его всё более и более безумным. Юнги наклоняет голову, захватывая нижнюю губу младшего и облизывая её, и Чонгук не может сдержать приглушённого стона. Тем временем старший скользит внутрь языком, и, пока Чонгук мысленно перечёркивает «французский поцелуй» в своём списке, вновь возвращается к нижней губе, покусывая её и отвлекая Гука от мыслей. Всё тело Чонгука буквально горит, и ему никак не удастся скрыть, как тяжело ему будет, если они вдруг остановятся сейчас. — Хочешь… Ты-нх… Ты хочешь? — задыхаясь, хрипит он, когда Юнги спускается поцелуями к шее. — Чёрт, идём, — рычит Юнги, и они выходят в коридор. — Хэй! Чонгук! — кричит Тэхён из гостиной, а после, видимо, заметив Юнги, ухмыляется, поднимая большие пальцы. — Не забывайте предохраняться! — пищит Тэ, и Чонгук краснеет, и он очень, очень, очень рад, что они выбираются из квартиры раньше, чем Ким успевает закончить предложение. Трудно держать руки при себе, когда они идут по кампусу к комнате Юнги. К счастью, Сокджин живёт довольно близко к своей работе, так что путь не оказывается чрезмерно длинным, но морозный декабрьский воздух охлаждает пыл Чонгука. Ему хочется взяться со старшим за руки и пройти так до самого общежития, но намного приятнее будет начать, когда они будут менее пьяны. А пока он будет довольствоваться тем, что есть. Чонгук прижимается к спине Юнги, пока тот борется с замочной скважиной, пытаясь пронзить её ключом, и всё же гладит старшего так, как хотел до этого, пальцами проводя по ткани рубашки. Наконец, справившись с дверью, Юнги тянет Чонгука внутрь и захлопывает бедняжку, вжимая в неё младшего. — Я так долго этого ждал, так долго хотел, — говорит он, затягивая Чонгука в поцелуй. — Я… Я тоже, — шепчет Чонгук между поцелуями, позволяя рукам вновь уместиться на спине старшего, а после и вовсе спуститься ниже к бёдрам. — Сними, сними это, — бормочет Юнги, дёргая полы свитера младшего вверх, пока они медленно, но верно плетутся к кровати. Тот послушно снимает его, случайно поднимая и примагнитившуюся футболку. И, прежде чем Чонгук успевает опустить ту обратно, Юнги наклоняется, губами захватывая сосок младшего и мягко прикусывая его. С губ Чонгука срывается стон, а колени подгибаются, чуть ли не роняя хозяина. Он едва находит силы, чтобы окончательно стянуть футболку, и толкает старшего на кровать, падая вслед за ним. — Чёр… Чёрт, — выдыхает Чонгук, вновь поцелуем присасываясь к губам Юнги и стягивая с него рубашку. Боже, его кожа такая красивая, такая нежная, уже не только на вид. Не сумев сдержаться, он спускается поцелуями вниз, к груди, замечая, как сбивается дыхание старшего, стоит губами прижаться к некоторым местам. Для того, кто никогда ещё не занимался чем-то таким, Чонгук чувствует, что делает всё правильно. Но… Он уже настолько твёрд, что ему даже больно, и к этому ещё добавляется ширинка, сдавливающая эрекцию. Он пытается, пытается отвечать Юнги, пытается сделать тому хорошо, но это давление… Он не сдерживает раздражённого вздоха. — Хэй, малыш, всё хорошо. Давай снимем это с тебя, — успокаивающе хрипит Юнги, рукой скользнув к ширинке младшего и самостоятельно расправляясь с ней. А Чонгук? Чонгук едва может что-либо ответить. Сорвавшееся с губ старшего «малыш» пронзает его подобно молнии. После того, как Юнги и себя освобождает от неприятного давления и они теперь уже вдвоём нежатся в кровати в одних лишь боксерах, Чонгук чувствует всю серьёзность ситуации. Он вот-вот потеряет девственность с Мин — ох, господь — Юнги. Он льнёт к старшему, усаживаясь на его бёдра, и прижимает к спинке кровати, а после наклоняется уже с большей осторожностью целуя его. В комнате тихо, лишь их тяжёлое дыхание. Не разрывая поцелуя, Юнги оглаживает кромку трусов Чонгука, что не сдерживает бёдра, поддаваясь вперёд за столь необходимым трением. — Я-нх… Я ещё никогда… Не делал этого, — признаётся младший, заикаясь. Если честно, это ведь правильно — да? — то, что он всё же сказал это, но, чёрт, он умрёт на месте, если Юнги решит прекратить на этом. — Ох, — и Юнги останавливается. Чуть отстранившись, он приподнимает лицо Чонгука, так, чтобы их глаза были на одном уровне, и спрашивает очень серьёзно: — Но всё в порядке? С… Эм, этим? — Да. Господи, да. По-пожалуйста, — хнычет Чонгук, уткнувшись в шею старшего. — Ладно, хорошо, — тихо смеётся Юнги, возвращая руку к боксерам Гука и накрывая ладонью его член. Мир слегка темнеет по краям. — Дыши, Гук. Давай же, малыш, — шепчет ему на ушко Юнги, и всё вновь окрашивается красками. Рука старшего мягко гладит его член, слегка сжимая у основания, и одновременно кажется, что этого слишком мало, и слишком много, и он не может сдержать жалобного хныканья. Его ладоней, пальцев, всего слишком много, Чонгук не уверен, что сможет спокойно смотреть на них после, зная, как они чувствуются, когда обхватывают его член, грубоватая кожа скользит по основанию, а кончики пальцев нежно проходятся по головке. Он чувствует свою бесполезность, руками цепляясь за спину Юнги и царапая ногтями, а после… После решает, что сейчас — самое время проявить храбрость. И тянется к боксерам старшего. — Ты ведь знаешь, что не должен этого делать, верно? — спрашивает Юнги перед тем, как поцеловать. Чонгук согласно мычит. — Я хочу этого, — в ответ бормочет он, губами прижимаясь к шее Юнги. Боже, кажется, он влюбляется не только в старшего, но и в его шею… Член Юнги кажется таким большим в его ладошке, с аккуратной розовой головкой, уже блестящий от смазки. Он чувствует, как на секунду крепчает хватка старшего, когда Чонгук прикасается к нему, поглаживая. Это сложновато — делать нечто такое кому-то другому, не себе, размышляет он в действии, но к этому можно приспособиться. Просто… привыкнуть. Юнги ускоряет движения, и Чонгук стонет, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах. Знакомый жар собирается внизу живота, он знает, что не сможет продержаться долго. — Чёрт, Юн-нх-Юнги, — всхлипывает он, и Юнги замедляется. — У меня есть идея, — говорит старший, а после убирает руку с Чонгука. Тот скулит, подмахивая бёдрами. — Сними, — кивает на нижнее бельё младшего, после расправляясь со своим. Чонгук послушно повторяет его действия. И вот, они оба полностью обнажены друг перед другом, и Чонгук возвращается на бёдра старшего. Это похоже на тот первый безумный сон. Юнги обхватывает ладонью оба члена, прижимая их друг к другу, и, ох, чёрт, эти ощущения просто… восхитительны. Он утыкается лбом в плечо старшего, всхлипывает и тихо стонет, стоит Юнги начать движения, скользя по основаниям вверх и вниз. Чонгук чувствует, что он всё ближе и ближе к концу, напряжение с каждой секундой растёт, растёт и… — Юнги-нх. Я… Я сейчас, ах… — шепчет, предупреждая, Чонгук, как вдруг Юнги затыкает его поцелуем. Грязным, с языками, в каком-то безумии сталкивающимися и сплетающимися друг с другом. А после прикусывает, оттягивая его нижнюю губу, и Чонгук кончает. Он готов поклясться, что в тот момент весь мир вокруг заливает белым светом, а тело натягивается, словно струна. Хрипло вздыхая, он почти падает на грудь старшего. — Чёрт… — Да, — стонет Юнги, ускоряя движения. Ох, вот же дерьмо, до Чонгука доходит, что Юнги ещё не кончил. Он тянет руку, чтобы помочь старшему, но Юнги мягко отстраняет её. — Не волнуйся, малыш, ты хорошо справился. Ты так хорошо — нх — справился, — шепчет он и кончает, прижавшись к младшему. Чонгук обнимает его. — Мы такие липкие, боже. Давай, я почищу нас, — Юнги похлопывает его по бёдрам, чтобы Чонгук встал, и он отстраняется, ложась на кровать. Он чувствует себя вымотанным, но всё же хочет, чтобы Юнги остался и пообнимался с ним. Старший возвращается спустя минуту с мягким полотенцем в руках, вытирает Чонгука и себя, а после кидает его в корзину для белья. — Останешься? — спрашивает он, глядя на младшего и попутно надевая трусы. — Если всё в порядке… — Да, никаких проблем, — отвечает Юнги, залезая под одеяло. Чонгук повторяет его действия, укладываясь лицом к старшему. — Хэй, ты же не против того, что это всё лишь на один раз, верно? — бурчит Юнги в макушку Чонгука, когда тот придвигается ближе к нему. Сердце младшего опадает куда-то к пяткам от слов Юнги, но он всё же находит в себе силы пробормотать «конечно» в ответ. Если… Если это единственный способ быть с Юнги, то он не может быть против.

…

Вот только «один раз» превращается в нечто регулярное — раз в неделю Юнги приглашает Чонгука к себе, они помогают друг другу, а после, лёжа в кровати, Чонгук чувствует себя кучкой дерьма. Затем они обмениваются короткими «до встречи», и Чонгуку приходится делать вид, что нет, вы что, он не собирается топиться в жалости к себе всю следующую неделю. Ему не хочется портить всю ту магию, что творится между ними, сказав что-то глупое и тем самым вообще разрушить всё, поэтому он будет довольствоваться тем, что есть. Потому что, несмотря ни на что, это всё тот же Юнги. Но это такой отстой — быть со старшим, но не иметь возможности ходить с ним на свидания, говорить о том, как сильно он влюблён в Юнги. Притворяться, что просто валяет дурака с Юнги, когда всё, чего он хочет — это держаться с ним за руки. Это… Это убивает его изнутри.

…

— Гуки! — кричит Тэхён, молотя кулаком по двери. — Ой, ну же, мы знаем, что ты там! — добавляет Хоби. Чонгук плетётся к двери и приоткрывает её совсем чуть-чуть, собираясь что-то сказать, как Тэхён отпихивает его, распахивая дверь нараспашку и громко топает внутрь вместе с армией из Чимина и Хосока. — Мы вызволим тебя отсюда! — весело говорит Тэхён, а Чонгук плюхается на кровать. — Не хочу никуда выходить, — бурчит он. — Ну, вообще-то мы тебя не спрашивали. Мы больше не позволим тебе убиваться в печали. И я видел твои сторис с Нетфликс, Чонгук, с девчачьими фильмами. Они вредны для здоровья! Чимин бочком подходит к нему и усаживается рядом, обнимая руками. — Пожаааааааааалуйста, — воет он, и Чонгук почти соглашается, лишь не слышать этот раздражающий звук. — Давай, мы пойдём туда, куда ты захочешь, в кафе, блинную или даже бар, честно! — дипломатично пытается уговорить его Хосок. — Ладно, — фыркает Чонгук. Он знает, что друзья просто пытаются помочь ему, ведь он… хм, уже довольно давно с ними не общался. В своё оправдание он может сказать лишь то, что ему ненавистно наблюдать за всеми этими счастливыми парочками в то время, как единственное, чего он хочет, это держаться за руки с Юнги и называть его своим парнем. Он не говорил остальным, что они со старшим переспали, но те, кажется, сложили факты и сделали свои собственные выводы, так что всё равно, он не хочет никаких допросов и ещё чего-то подобного. Вздохнув, он поднимается с кровати. — Но сначала мне нужно переодеться, так что пока-пока, увидимся в коридоре. А, и ещё я хочу вафли, — говорит Чонгук и выпроваживает друзей за дверь. Он надевает всё самое удобное и большую панамку, стараясь как можно больше спрятаться от мира. Ему просто хочется скрыться от всего на свете, оставшись наедине со своим горем. — А я и не знал, что Гуки к готам присоединился! — пытается пошутить Хосок, окидывая взглядом чёрного-пречёрного Чонгука, но тот продолжает идти с по-прежнему угрюмым лицом. И вот так, в практически полной тишине они идут в кафе кушать вафли. Тэхён с Чимином о чём-то шумно шепчутся позади него, и Чонгук, как бы ни пытался, не может заставить себя волноваться по этому поводу. Как только они усаживаются за столик и делают заказ, Хосок говорит максимально серьёзным тоном, что раньше Чонгук от него не слышал. — Чонгук. Не позволяй Юнги разрушать твою жизнь. — Но он не разрушает мою жизнь, — протестует Чонгук, даже в этот момент защищая Юнги. — Ты превратился в отшельника, Гуки, в грустного-прегрустного отшельника, — добавляет Чимин, окидывая его печальным взглядом. — Хэй, я понимаю, первая любовь-морковь чертовски отстойная, особенно когда безответная. Мне знакомо это чувство, — говорит Тэхён, в утешающем жесте похлопывая Чонгука по ладошке. — Любовь? — бормочет он под нос. Боже, он ведь не любит Юнги. Ведь… так? Чёрт, всё-таки любит. Любит то, как Юнги гладит его по спинке, когда они в постели, то, как он целует Чонгука так нежно, так сладко, когда тот уходит. Любит то, как ворчит Юнги по утрам и как веселится, ероша волосы младшего. Любит его полные вечной усталости глаза и прелестную улыбку дёснами, что появляется на лице так редко. Он не знает, как так получилось, что этому чувству удалось подползти к нему совсем-совсем близко. Единственное, в чём он уверен, это то, что чем больше он узнаёт о Юнги из их маленьких разговорчиков шёпотом по ночам, тем больше он в него влюбляется. Любит то, каким эмоциональным становится старший, как звучит его голос, когда он рассказывает о музыке или же о своей собачке Холли, и то, насколько милыми получаются его сэлфи, хоть Юнги и прикидывается таким холодным и крутым. Любит его розоватые коленки, выглядывающие из-под разрезов джинс, ладошки, сминающие края слишком длинных рукавов. Любит татуировку на запястье. Чонгук просто любит всё это, любит Юнги, очень сильно. — Блять, — хнычет он и падает лицом в ладони, практически утыкаясь в стол в их небольшом вафельном домике. — Видишь, я же говорил! Не нужно было говорить л… то самое слово! — шипит Чимин. — Откуда мне было знать, что случится вот это вот, а? — Эй, как насчёт того, что вы побродите тут где-нибудь пару минут, а я пока поговорю с Чонгуком. Наедине. Хорошо? — предлагает Хосок, выталкивая парочку из кабинки, а после усаживается напротив и говорит: — Чонгук… Я был в таком же положении тогда, давно… Просто, хм, Юнги не из тех людей, коим нужны отношения. И чем скорее ты его забудешь, тем будет лучше. Для тебя же. Это всё, конечно, блядский отстой, но поверь, ты забудешь его и после найдёшь того, кто по-настоящему полюбит тебя! — Это никогда не произойдёт! Я буду вечно одинок! — безнадёжно воет Чонгук. — Ох, ты ж мой хорошенький летний мальчик. Всё у тебя будет хорошо, — Хосок зарывается пальцами в макушку младшего, мягко перебирая прядки. Чонгуку требуется ещё несколько минут, чтобы успокоиться и понять, что ему делать дальше. И именно тогда к ним возвращаются Чимин с Тэхёном в одной руке и заказами в другой. Они болтают о чём-то, лишь бы заполнить тишину. — Прости, Чонгук, — говорит Тэхён, когда они уже выходят из-за стола, собираясь расплатиться и вернуться в общежитие. — Всё в порядке. Правда. Мне это даже нужно было. Спасибо, — отвечает Чонгук и затягивает старшего в объятия. — Хэй! Мы вообще-то тоже тут, — ругается Чимин, цепляясь к обнимашкам. Хоби с улыбкой присоединяется к ним. И сейчас, в такой момент Чонгук не может сдержать улыбки. Всё же ему повезло иметь таких друзей.

…

В одно утро он пересматривает «Всем парням, которых я любила» уже в третий раз, сжимая ручку в ладони и лихорадочно строча что-то на листочке. Если у него никогда не получится рассказать о своих чувствах Юнги, то, по крайней мере, он может излить душу бумаге. Может, уже после этого ему удастся хотя бы попытаться забыть о вот этом вот всём. Закончив, он складывает письмо, пихает его в маленький конвертик и, написав на обороте «Мин Юнги», прячет его в ящике. А на следующей неделе, когда пьяненький Чонгук поведает обо всём Тэхёну, и тот найдёт его и передаст Сокджину, они все представят, что ничего не было, а всё случившееся не иначе как судьба.