Promises

Сынхо просыпается от того, что кто-то начинает топать прямо у него над ухом. Он с трудом отлепляет щёку от стола – опять уснул на кухне, допоздна писал отчёты. Шея затекла и болит, во рту пересохло, голова тяжёлая и гудит, а ещё в поле зрения попадает Чансон, который скачет по кухне, готовя завтрак. - Джун, ну с самого утра, - тихо стонет Сынхо, утыкаясь лицом в стол и пытаясь размять шею слабой ото сна рукой. - Тебе на работу пора, а у меня собеседование, и я сварю нам кофе, - Чансон чмокает Сынхо в затылок, и тот находит в себе силы встать и отправиться в ванную. После холодного мини-душа для головы соображать гораздо легче, и уже не так тошнит. - Вот твой кофе, - Чансон ставит на стол кружку и тарелку с французскими тостами. – А это мой кофе… - Объясни мне причину, по которой ты так счастлив в семь утра? – Сынхо отпивает половину кружки, чувствуя, как сознание проясняется до кристально-ясного. - Он совсем скоро переродится, хён! – Чансон улыбается во весь рот. – Завтра или послезавтра… В любом случае, до конца недели он уже будет со мной. - Я смотрю, тебя вовсе не волнует, что он парень… - Ну, он же моя пара, - легко отвечает Чансон, - это как бы естественно. Вот если как у вас с Пёнхи… Сынхо с преувеличенным интересом ковыряет ложкой в тосте. - Бай зе вей, хён, - Чансон понижает голос, - не стоит вам делать то, что вы делаете. - Это что же? – Сынхо поднимает взгляд от кружки. - Быть вместе. Если вы не пара. Это неправильно. - Джун, - Сынхо морщится, - если ты сейчас начнёшь мне распространяться о грехе мужеложства, я в тебя чем-нибудь кину, честно. - Да нет, не в этом дело. Просто у вас рано или поздно появятся пары. И тогда вам будет очень тяжело. Сынхо вздыхает. Он знает, что Чансон прав. Они оба с Пёнхи это знают. Но… - Я не могу ничего сделать. Мы друг другу нужны. Ты не знаешь… - Этого я действительно не знаю, но я знаю, что сейчас ты ещё можешь что-то сделать. И я беспокоюсь, как бы всё не стало очень грустно, когда ты действительно не сможешь. Ни один из вас не сможет. В коридоре раздаются тихие шаги, и Чансон замолкает. В кухню вплывает Пёнхи, сонно улыбается и лезет в шкаф за кружкой. - Ну, вы тут завтракайте, а я собираться побежал, - отмирает Чансон и спешно ретируется. Сынхо разглядывает остатки холодного кофе на дне, когда руки ложатся ему на плечи, начиная легко разминать, и Пёнхи прижимает его спиной к себе. - У тебя мышцы как камень. Может, к массажисту запишешься? - Зачем, если у меня есть ты. Боль потихоньку отступает, мышцы расслабляются; Сынхо накрывает руку Пёнхи своей, и тот шепчет: - Я немножко… Просто чтобы не болело больше… Сынхо не отвечает. Через минуту Пёнхи опускает руки ниже, накрывая ими ключицы. У него холодные пальцы. - Я всё слышал, - говорит он, и Сынхо вздрагивает. - Слышал? - Про нас с тобой. - Ну, и? – Сынхо нервно хмурится. - И? - И что ты скажешь? Пёнхи молчит, водя пальцами Сынхо по шее, дыша ему в затылок, а потом наклоняется и обнимает крепко-крепко. - Скажу, что я тебя люблю. Ты на работу не опоздаешь? Сынхо не думал, что «совсем скоро» Чансона наступит действительно так скоро. До конца рабочего дня остаётся чуть меньше часа, он болтает с секретаршей, допивая четвёртую кружку кофе за сегодня, а телефон начинает звонить – как будто встревоженно, хотя это стандартная мелодия Самсунг, но Сынхо кажется, что он сам почему-то вдруг встревожен. А в телефонной трубке – Чансон. - Хён! Всего через час, господи, как так, я не могу поверить, час всего лишь, что делать-то?! - Джун, успокойся и объясни по-человечески. - Начнём с того, что я не человек, - язвит Джун. - Не ёрничай. - Хён. Он переродится. Через час. Через грёбаный час! Я спокоен, я спокоен. Я нихрена не спокоен! Целый час, а мне тут ещё торчать! Хотя я знал, что так будет. Я знал, что встречусь с ним последним. Но! Час! Целый! Или всего час, я пока сам не понял. Сынхо решает прервать поток излияний. - А где он переродится? Нам же надо его найти. - Так прямо у твоей работы. Если от главных дверей два раза завернуть направо, то оказываешься в таком закутке с мусорными баками, и вот там он будет. - В баках? – тупо переспрашивает Сынхо. - Около них. И вы с Пёнхи должны найти его вместе. Это важно. Я ему сейчас позвоню и скажу, чтобы он… Ааа, пятьдесят пять минут! Я не переживу тут, я умру, я честно говорю! - А ты где сейчас? - Да на кастинге фотомоделей в журнал. Мне тут ещё часа два сидеть, не меньше… Не могу уже ждать, хочу его увидеть. Нечестно, что вы будете первыми. Сынхо готов поспорить на свою Audi, что Чансон надул губы. Он усмехается. - Попроси у них там успокоительное какое-нибудь. И позвони Пёнхи, не забудь. А зачем мы должны быть там вместе? - Просто должны. Так надо. Поверь, и всё. - Да я верю. Сынхо верит. Джун пока что ни в чём не ошибался. Сынхо уходит с рабочего места за пять минут до положенного времени, хотя у него в запасе ещё есть немного. Он стоит на крыльце, через тёмные очки глядя на солнце и поправляя воротник рубашки, который впивается в шею. К главному входу подъезжает такси, оттуда вылезает Пёнхи – идеально спокойный, особенно на фоне Сынхо – того слегка потрясывает от волнения. - И это меня называют воплощением спокойствия всея Содэмунгу? – он дёргает головой, когда Пёнхи кладёт руку ему на плечо, прекрасно видя это его состояние. - Они просто не знают, откуда ты берёшь это спокойствие, - Пёнхи улыбается. – А ты им не говори. Пускай себе называют. Они обнимаются прямо на пороге городской администрации, и проходящие мимо люди толкают их локтями, но наплевать – Сынхо лбом утыкается Пёнхи в плечо и вдыхает запах его одеколона, фруктового чая и стерилизующего раствора – такой родной запах. Это помогает прийти в себя, и он поднимает голову. - Я глава Содэмунгу, и я не хочу ничего решать. - Ты хочешь «Пёнхи-я, обнимашка, мимими»? - Именно. - Не говори ерунды. Пойдём. Сынхо спускается по лестнице вслед за Пёнхи, держа его за руку и всё равно немного волнуясь. Волнуясь по целым трём причинам, из которых себе он может честно признаться только в одной. Максимум – в одной с половинкой. До закутка с мусорными баками идти метров двести, и Сынхо всё же надеется взять себя в руки. - Всё-таки глупо это как-то, - подаёт голос Пёнхи. – Вот придём мы, а он там сидит на табуретке и ждёт нас. Поджидает, чтобы переродиться. - Может, он туда одновременно с нами зайдёт. По делам. - По делам. К мусорным бакам. - Мусор выбросить, например. Сынхо заворачивает за угол, и смешок застревает у него в горле. Посреди маленького закутка, прямо перед баками и, судя по всему, не дойдя до них, обложенный пакетами с жёваной бумагой, прямо на асфальте скорчился от боли парень. Сынхо на секунду позволяет себе впасть в ступор, а Пёнхи уже подбегает к этому парню, опускается рядом на колени и кладёт руку ему на спину – это единственное, чем он может тут помочь. - Осторожней! – предупреждает Сынхо, присоединяясь, но Пёнхи опаздывает на долю секунды – не успевает вовремя убрать руку, и его откидывает на локти волной от резко раскрывшихся серо-коричневых крыльев. Пока он тихо ругается, отряхивая рукава рубашки, Сынхо вглядывается в лицо юноши, который приходит в себя, пытаясь отдышаться. Сынхо берёт его за плечи и приподнимает, прижимая к себе. Спасибо Пёнхи – парню, по крайней мере, уже не больно. - А я его знаю, - говорит Сынхо вполголоса. Пёнхи не реагирует, но видно, что он слушает. – Он у нас работает – ну, не у нас, а в здании нашем – мусор выбрасывает, с папками ходит… - Мальчик на побегушках, - заключает Пёнхи, разглаживая птенцу спутавшиеся пёстрые перья. - Это подработка, - тот морщится и открывает глаза. – Что со мной произошло? - Как тебя зовут? – мягко спрашивает Пёнхи, беря парня за подбородок и проверяя реакцию зрачков на свет. - Пак Санхён… Что там такое? – он тянется назад и замирает, обнаружив крылья. Пёнхи не отвечает, отсчитывая пульс на сонной артерии. - Я не понимаю, - он качает головой, - с ним всё в порядке, зачем нужен был я? Сынхо не успевает придумать предположение – из-за того же угла, где недавно стоял он сам, появляется чёрная голова. - Пёнхи, - Сынхо вскакивает и выбрасывает в сторону руку, загораживая целителя. – Пёнхи, уходите, если получится, улетайте, я с ним справлюсь. - Ты что, ума сошёл, никуда я не уйду, - протестует тот, но всё же встаёт сам и поднимает с земли Санхёна. Демон – приземистый, на четырёх коротких лапах, с неестественно крупной головой – похожий на собаку, но раз в десять уродливее и опасней. Он крадётся к ним, капая чёрной слюной на асфальт, и Сынхо зажигает пламя в ладони; оно щекочет и покалывает кожу, но вряд ли демон будет чувствовать то же самое, очень вряд ли. Сынхо прицеливается и швыряет пригоршню огня; он промахивается буквально на десяток сантиметров – демон шустрый, а подходить ближе страшно – вдруг кинется? Сынхо бросает ещё раз и ещё, но не может попасть – только на асфальте остаются горящие островки. Тогда Сынхо решает действовать по-другому – он швыряется уже не в демона, а конкретно на асфальт, окружая эту дрянь кольцом огня. Демон мечется, пытаясь найти выход – но выхода нет, огонь подбирается ближе. Сынхо готовится к последнему прицельному броску, но тут демон встаёт на задние лапы и начинает открывать пасть. Он открывает и открывает её – Сынхо не может оторвать взгляда, он смотрит с отвращением и думает – так не должно быть, она не может так широко открываться, она уже должна была порваться… Откуда-то издалека доносится крик Пёнхи, но Сынхо толком не слышит его – он всё смотрит, а пасть опустилась уже почти до земли. - Сынхо! Сынхо! В плечо что-то врезается, и Сынхо приходит в себя; он трясёт головой и оглядывается – вокруг него такое же кольцо огня, как и вокруг демона, а он не помнит, как это случилось. Сынхо переводит взгляд на Пёнхи – тот прижался к стене здания и смотрит с испугом. - Не поддавайся ему! Думай о том, что делаешь! Очень сложно взять себя в руки и прикончить этого демона – внутри словно какой-то барьер. Внезапно Пёнхи снова вскрикивает – Сынхо оборачивается и застывает. У птенца – Санхёна – ладони в огне, и он трясёт руками, пытаясь от этого избавиться. - Как… Что?! – Сынхо теряется ещё больше. - Это не твой! Это его! Его огонь! – Пёнхи и сам в шоке, но подталкивает Санхёна в спину. – Туда кидай! В демона! Очень сложно управлять своей силой через пять минут после перерождения и через две секунды после обретения этой самой силы, тем более если ты впервые видишь демона, и Сынхо не винит Санхёна за панический ужас, который мешает ему сделать то, что было сказано. Санхён никуда не целится – он просто хочет убрать пламя с ладоней; но пригоршни одна за другой срываются с его рук и летят прямо в демона, который с двумя жертвами справиться не может. Он загорается так легко, словно и правда состоит из нефти – начинает крутиться на месте, но только поджигает себя ещё сильнее. Три, два, один – и демон взрывается с оглушительным хлопком, как баллон газа. Ошмётки горящей субстанции разлетаются в разные стороны – Сынхо еле успевает накрыться крыльями, и их обжигает от кислоты демонской крови. Боль ослепляет, мешает сосредоточиться и подумать, а думать надо – сзади слышны крики. Ничего страшного, это всего лишь небольшое повреждение… Пёнхи быстро с этим справится, а сейчас главное – не думать о боли… Абстрагироваться. Боли нет, её нет, она иллюзорна… Повреждение-то небольшое – всего треть правого крыла… Сынхо с трудом поднимается и оборачивается – Санхён всё ещё борется с огнём на ладонях, и Сынхо обхватывает его руки своими, забирая пламя, а потом взмахом руки гасит мини-пожар на том месте, где ещё полминуты назад стоял демон. Санхён немного в истерике, он кашляет от дыма и трясётся, глядя на обожжённые ладони. Сынхо жмурится от боли: правое плечо тоже начинает сильно жечь. Пёнхи в растерянности, он переводит взгляд с Сынхо на Санхёна и обратно, явно не зная, с кого начать. - Полечи его, - Сынхо не может стоять ровно, он снова опускается на землю. – Я подожду. - Демонская кровь опаснее, - Пёнхи хмурится и кусает губы; для него это страдание – выбрать сейчас. - Оставь… Нет, правда, ему нужнее, - Сынхо не понимает, как можно вообще думать в такой момент и терять время. Этот мальчик только что переродился, убил демона, держал в руках огонь и обжёг ладони до мяса – а Пёнхи ещё думает ему, Сынхо, первому помогать? Пёнхи хочет возразить ещё раз, но тут Санхён негромко вскрикивает, глядя на свои ладони; Сынхо с удивлением видит, как раны на них очищаются, кожа затягивается, и ожоги пропадают. - Что за херня, - констатирует обычно сдержанный в плане ругани Пёнхи, но тут же спохватывается и принимается за Сынхо, распластавшего крылья по земле. У птиц всегда так. Промедление – смерть. Домой они добираются еле-еле только через пару часов. Однако Чансона всё ещё нет. Сынхо сперва пытался что-то рассказать и объяснить, но Санхён не хотел ничего слушать, отвернувшись к окну и не отвечая. Сынхо знал, что это нормально, что Санхён скоро отойдёт, ему просто нужно время; но он чувствовал свою ответственность, и ему было фигово. Пёнхи поглядывал на него время от времени, а потом взял за руку и одними губами произнёс: «Всё будет хорошо». И Сынхо позволил себе поверить. Сейчас Сынхо стучится в дверь ванной – Санхён сидит там уже целый час. - Всё в порядке? – спрашивает он. - Всё нормально. Я сейчас выйду. Сынхо вздыхает и идёт по коридору. На кухне Пёнхи зашивает прожженную дырку на джинсах. - Он оклемается, - говорит он, увидев Сынхо на пороге. – Сейчас Джун придёт, расскажет ему сказку, а потом пройдёт немного времени, и всё встанет на свои места. Сынхо подходит к нему, отбирает джинсы вместе с иголкой, кладёт их на стол и обнимает Пёнхи, прижимая его голову к груди. - Санхён доппельгангер, - говорит он вместо слов, которые хочет сказать. – Чонсу хён… - Да, я уже понял, - Пёнхи обвивает Сынхо руками. – Просто сначала не сообразил. Подумал – ещё один пирокинетик? - Мало нам одного, - Сынхо утыкается носом в волосы Пёнхи – они пахнут дымом и палёным асфальтом. – Два пирокинетика на район – самое то. Вымой сегодня голову. - Что-то мне лень… Вообще сил нет. Я как будто год за сегодня прожил. За какие-то пару часов. - А представь, каково Санхёну. - Даже представлять не хочу. Санхён появляется в дверном проёме и садится за стол; на нём футболка Чансона и штаны Пёнхи – его собственные вещи восстановлению просто не подлежат. - Я кого-то жду, так? – он подвигает к себе кружку с давно остывшим чаем и запускает пальцы во влажные волосы. - Да, свою… - Сынхо заминается, - свою пару. - У меня нет пары, - Санхён флегматично дует в чай. - Теперь есть. Входная дверь открывается, заставляя всех троих вздрогнуть и выпрямиться.