Promises

Чансон чувствует его с самого начала – и за час до перерождения, и в момент, и всё время после. Это ощущение настолько отличается от того, что он чувствовал раньше – точнее, он как будто вообще ничего раньше не чувствовал. Была какая-то пустота там, где сейчас есть прочный канат, который тянет в нужном направлении. Так вот ты какая, Связь. Чансон не может успокоить сердце – оно колотится как спятившее, и иногда приходится задерживать дыхание, чтобы совсем не сойти с ума. Джун то и дело прикладывает руку к груди – кастинг ещё не закончен, но мысли уже очень далеко – рядом с тем человеком, которого он ещё ни разу не встречал, но уже очень любит. Он так торопится домой, что не ждёт лифт, а бежит по ступенькам, спотыкаясь несколько раз и едва не падая. Попасть ключом в замочную скважину – миссия невыполнима, и Чансон спотыкается ещё и о порог, когда вваливается в квартиру. Он здесь. Чансон чувствует канат внутри – узел чуть расслабляется, но в голове голос, который начинает звать только громче. Он здесь, он здесь. Совсем рядом, через стену. Джун вышагивает из кроссовок и бросает на пол сумку. Видимо, голос в голове слышит не он один – в коридор из кухни выходит парень. Босоногий, в его, Джуна, футболке, большеглазый и очень худенький. Берётся рукой за дверной косяк и два раза моргает. А уже через секунду (Джун не успевает понять, кто ринулся вперёд – возможно, они оба) – хватается пальцами за рубашку на чансоновой спине, прижимаясь крепко-крепко, выталкивая из лёгких воздух. Он так правильно умещается в руках, его так идеально обнимать и зарываться носом в волосы – он пахнет знакомым шампунем и удивительно знакомый на ощупь. Даже тепло его тела через два слоя ткани – правильное, какое и должно быть. Джун не хочет его отпускать – он хочет стоять так вечно, прижиматься, чувствовать, вдыхать, водить ладонями по позвонкам и рёбрам. Это – его. Только его и навсегда. Его и больше ничьё. - Господи, - с облегчением выдыхает Чансон, не в силах открыть глаза; голова кружится, сердце колотится, в животе бабочки, стрекозы, пчёлы, птеродактили. – Господи… Где же ты был всю мою жизнь… - Тот же вопрос, - шепчет впервые услышанный, но уже до боли родной голос. Он слишком правильно помещается в ушах и отпечатывается в памяти. Всё становится на свои места. Санхён не спит – Чансон слышит его неровное дыхание – но не открывает глаз. Они лежат так уже часа полтора – сначала разговаривали, рассказывали что-то, рассматривали друг друга, касались лиц кончиками пальцев – теперь просто обнимаются, и Джун чувствует невероятное счастье, которое при этом смешивается с огромной тоской. Потому что не всё оказалось так, как он ожидал. - Я не хочу, - шепчет Санхён, и Чансон обнимает его крепче. – Не хочу так. Я хочу вернуться домой. - Твой дом теперь здесь, - мягко возражает Чансон, приглаживая ладонью уже высохшие волосы; Санхён не открывает глаз. - Но я не хочу… Я даже не знаю этих людей. Я хочу обратно в свою семью, забрав с собой тебя. Чансон едва заметно улыбается. - Ты привыкнешь. Все привыкают. Ты полюбишь Сынхо и Пёнхи – они очень хорошие, правда. Ты освоишься, начнёшь считать это место домом. Всё будет хорошо. - Откуда ты знаешь? – голос Санхёна приглушённый и очень тихий. - Я Ли Джун. Я всё знаю. Повисает молчание, и слышно, как на кухне Пёнхи и Сынхо о чём-то переговариваются, стучат посудой о стол и иногда смеются. Чансон думает о том, что всегда глядел на них и хотел так же, но теперь у него есть свой родной человек. Эта мысль заставляет ещё сильнее прижать к себе Санхёна – сейчас между ними почти нет свободного пространства. Санхён обхватывает его рукой за шею и смотрит прямо в глаза. - Мы теперь есть друг у друга, - продолжает Чансон и целует его в кончик носа. – Ты теперь никогда не будешь один, обещаю. Я всегда буду рядом, всегда. Сынхо просыпается от грохота посуды о раковину. Где бы он ни спал – на кухне или в комнате – всё одно и то же. Сынхо пытается натянуть одеяло на голову, но ничего не выходит – на краю одеяла кто-то сидит. Этим кем-то на поверку оказывается Чансон – Сынхо, открыв глаз, видит, как тот сонно старается натянуть футболку задом наперёд. Грохот повторяется. - Кто там с утра пораньше на кухне посудой гремит, - Сынхо спихивает Джуна на пол, вытягиваясь во весь рост, и тот наконец одупляется и переворачивает футболку на правильную сторону. - Тот, кто уже две недели каждый раз с утра пораньше на кухне посудой гремит, - Чансон приглаживает растрепавшиеся волосы. – И так как Пёнхи уже уехал на экстренный воскресный вызов, как истинный защитник слабых и беспомощных, угадай, кто там может быть. - Как будто у него сила грома на самом деле… - Было бы прикольно, - веселится Джун. - Да не дай бог, - Сынхо с трудом садится на кровати, но потом валится вперёд лицом в одеяло. - Ооо, нет. - Как, кстати, ваши уроки проходят? - Мы решили пока не практиковаться в квартире. Он чуть не поджёг твою любимую штору и прожёг дыру в моей любимой рубашке. - Нам опасно иметь любимые вещи, - Чансон смеётся. – С ними всегда что-то случается. Сынхо посмеивается, вылезая наконец из-под одеяла. Что правда, то правда – и это учит смотреть на жизнь философски. На кухне Санхён размешивает что-то в большой миске и желает доброго утра, переходя на ультразвук, когда Джун вцепляется в него сзади, как детёныш коалы, и дует в ухо. - Греметь посудой по утрам – твоё хобби? – Сынхо суёт нос в миску, определяя её содержимое как тесто для оладий. - Это не я, оно само, и вообще, я не знаю, о чём ты, хён, - Санхён улыбается и мажет ложкой в тесте нос Чансона. Под возмущённо-радостные вопли обоих Сынхо, усмехаясь, возвращается в спальню с кружкой кофе и кидает смс Пёнхи. «А я теперь воспитателем в детском саду работаю х_х» Он успевает прибраться в комнате, когда приходит ответ. «Везёт тебе :) А меня ещё пару часов не будет» «Ты рискуешь остаться единственным крылатым в Содэмунгу, вдобавок без пмж :Р», отвечает Сынхо и размышляет, стоит ли ему инспектировать процесс приготовления завтрака, или лучше не травмировать психику с утра пораньше и просто пойти умыться. «Держись там, я постараюсь побыстрее :)» Сынхо улыбается и идёт умываться. Playlist: Lana Del Rey – Serial Killer Некоторые вещи настолько амбивалентны, что это выбивает из колеи, и ты теряешься. Главное, чтобы состояние неудовлетворённости ситуацией не перекрыло то, другое – противоположное. Потому что Санхён чувствует, что всё хорошо – но гораздо чаще его накрывает волной неприязни к происходящему. И дело тут не в крыльях, чужой семье и приобретённой способности – их можно даже назвать положительными аспектами. Просто это всё – не его. Это не то, что ему нужно, о чём он просил на рождество или мечтал по ночам. Это совершенно не его, от начала до конца, и спасает пока что только единственное. Джун. Санхён никогда не думал, что существуют такие вещи - но они существуют, и это дико, но это замечательно. Ему нравились разные люди, пару раз он даже думал, что влюблялся; но само понятие «чувство к кому-то» меркнет, самоуничтожается и исчезает как вид, когда речь заходит об их отношениях. Это – как тонуть. Волны бьют со всех сторон, кидают туда и обратно, ты не можешь дышать, ты не можешь ничего контролировать. Это – как тонуть, но причина является одновременно и спасением, надувным кругом, за который хватаешься и который не отпускаешь. Это – как стакан горячего молока после того, как целый час пешком добирался до дома под дождём, замёрз, вымок и возненавидел весь мир. Вот ты пьёшь – и заполняешься теплом, оно пробирает с ног до головы. Это – причина, почему Санхён ещё здесь. Джун никогда не задаёт вопросов – он и так всё знает. Он знает о том, кем был Санхён раньше, знает какие-то совершенно личные вещи, о которых не принято говорить вслух, и тактично молчит. А ещё он откуда-то знает, когда нужно обнять, сделать чаю, нашептать на ухо какую-нибудь нежную ерунду, а когда – просто оставить и не трогать. Это, думает Санхён, не его сила ясновидения – просто Чансон такой человек. И всё идеально. У них двоих. - Охренеть, - выдыхает Чансон; он улыбается, но глаза как будто испуганные, и руки трясутся. Санхён опускает голову на подушку, затылком задевая стену; колени немного дрожат, губы покалывает, дышать тяжело – в горле пересохло, а голова кружится – словно сейчас улетишь куда-то. Наверное, это нормально. - Тебе правда было не больно? Голова Джуна устраивается у него на животе; тёмные волосы на светлой коже – красиво. Джун хочет покраситься в рыжий; Санхён отговаривает. - Да всё нормально. Правда. Я просто не знал, что так бывает. Но так бывает. Санхён тоже не знал. А оно правда так – до звёздочек в глазах, до шума в голове, до прокушенных до крови губ, когда не понимаешь, где ещё твоё тело, а где – уже его… Его, но почему-то всё равно твоё. Тоже. Наверное, это нормально. Особенно в первый раз. То есть, для Чансона только с парнем первый, а вот для него, Санхёна – вообще-вообще первый. И хочется об этом сказать, но почему-то стыдно. - Санхён? – Чансон заглядывает в глаза, по-своему толкуя неуверенность во взгляде. – Ну правда очень хорошо было, честно. Просто… как-то… слишком. Просто слишком, понимаешь? - Понимаю. Санхён понимает. Наверное, где-то там, наверху, души птиц создаются не парами, а одним целым – поэтому они так стремятся воссоединиться обратно здесь, на земле. Санхён знает это чувство безумной тяги – хочется всегда быть рядом; чем дальше – тем хуже, чем ближе – тем спокойнее. Как можно ближе, до полного соединения обратно, в одно целое. Санхёну не с чем сравнивать, а спрашивать Чансона опять же не хочется. Но он уверен – тот чувствует совершенно то же самое. Потому что у людей так быть не может. Санхён обнимает Джуна, притягивая к себе, и тот переплетается руками и ногами; ещё ближе, ещё. Джун пахнет черничным чаем. - Ты же знаешь, я боли не чувствую, - бормочет он куда-то в самое ухо и дышит щекотно. Ворочается, подвигаясь, и добавляет: - Но ты единственный можешь сделать мне больно, если честно. Санхён хмурится. - Что-то я как-то… - Не бросай меня никогда. Слышишь? Санхён закатывает глаза. Вот Ли Чансон – взрослый человек, вроде даже умный – а иногда ведёт себя как ребёнок, чепуху всякую несёт, лежит тут, вцепившись как коала, и губы дует. Санхён запускает руку ему в волосы. - Куда я от тебя денусь. Чансон фыркает. - Ну ты давай как-то поромантичнее, что ли? - Да люблю я тебя, люблю, - Санхён смеётся, - больше всех на свете люблю, ну и всё такое прочее. - Так-то лучше, - Чансон кусает за плечо, а потом целует сверху – смазанно и щекотно до мурашек. - В душ, что ли? – подаёт голос Санхён минут через десять, когда Джун уже почти дремлет. Лежать вот так, комком из конечностей, неудобно и жарко, но как-то всё равно очень хорошо – просто обниматься и вместе молчать. - Ммм… - Джун потягивается и зевает. – Да лежи давай. - Хёны придут, а мы здесь… - Сынхо сегодня на каком-то корпоративе до вечера, а Пёнхи никогда раньше шести не заканчивает, - вопреки своим словам Чансон всё же выбирается из-под одеяла и заматывается в плед, направляясь к двери. Там он останавливается и бросает через плечо: - И вообще, «хёны придут»… Хёны, между прочим, взрослые люди, и сами-то… ну, в общем, всё понимают. Ты идёшь со мной в душ?