Promises

Санхён дёргается, просыпаясь, и взмахивает рукой, пытаясь отогнать всё ещё яркий образ демона перед глазами. Рука сталкивается с чем-то мягким, и Санхён слышит тихий возглас. - Ой, Гром… Ты мне по лицу заехал. - Ну и что ты возмущаешься, - смех Сынхо то усиливается, то стихает, как звук из старого радио, - тебе все равно не больно. - Какая разница. Санхён чувствует, что упирается коленями во что-то, он медленно возвращается из сна в реальность и начинает шевелиться. - Тише, тут мой живот. Ему, в отличие от Чансона, может быть больно, а ещё я только что поел. Санхён наконец открывает глаза, чтобы обнаружить себя в самом центре клубка из тел на матрасе, который порой тесноват даже для двоих. Пёнхи лежит на боку, подперев голову рукой, как раз там, где заканчиваются согнутые в коленях ноги Санхёна; Сынхо полусидит справа, опустив ноги на пол и наваливаясь поясницей на колени Пёнхи. Чансон же невидим, но явно ощущается плечами и шеей, куда он щекотно дышит, и вообще всей спиной, за которой он лежит, как будто защищая, тёплый и такой удобный. - Чего вы меня облепили? – Санхён зевает и потягивается – аккуратно, чтобы на этот раз никому никуда не заехать. - Тебе снилось что-то нехорошее, видимо, и мы пришли охранять твой сон, - Сынхо улыбается, не отрываясь от чтения книги. Пёнхи подтягивает к себе ноги Санхёна в пушистых носках и устраивает на них голову как на подушке. - Что тебе снилось, маленький? – мурлычет Джун. Санхён проводит по лицу ладонью. - Демон снился. - Мало нам в жизни демонов, они и во сны пробираются, - вздыхает Пёнхи. - Никаких демонов не существует, - мамочкиным тоном произносит Джун, - это всё выдумки вроде Бугимена или Фредди Крюгера. Демонов нет. - И Санта-Клауса нет, - поддевает Сынхо. - А Санта-Клаус есть. И Зубная фея есть. - И пасхальный кролик. - А Питер и Венди никогда не состарятся. Санхён улыбается, ощущая тонну нежности по отношению к этим людям. К его семье. За окном очень серый и очень дождливый субботний вечер, матрас удобный, носки тёплые, а Чансон гладит по волосам, перебирая пальцами тёмные пряди – приятно до мурашек. - Эй, Ли Джун, - Санхён поднимет голову и заглядывает Чансону в глаза. Тот отводит ему челку со лба и улыбается. - Чего тебе? - Почему ты не пришёл ко мне во сне, когда я с демоном дрался? Мне нужна была твоя помощь. - Я знал, что ты справишься сам. Если тебе всегда помогать, ты же ничему не научишься, - Джун тыкает Санхёна пальцем в лоб, - глупый. Когда действительно понадобится помощь, я обязательно приду. - Обещаешь? - Клянусь. - Я люблю тебя, Ли Чансон, - шепчет Санхён, прикрывая глаза и усмехаясь. - И я тебя люблю, маленький. - Он так мило это сказал, - Пёнхи улыбается с некоторой грустью. Чансон отсыпает лишнюю заварку из заварочного чайника обратно в пакет. - Он иногда совсем ребёнок. Но всё реже… - В наших условиях взрослеть приходится быстро. - Вообще не представляю себе, почему это происходит. Они оба некоторое время молчат, глядя на подрагивающее синее пламя чайника на плите. - Я всё время боюсь, что он может уйти, - тихо произносит Чансон. – Я знаю, что он не уйдет, но всё равно боюсь. Как будто… просто… Он тут больше года, а ощущение, что он до сих пор не привык. - Просто он такой человек. Это не его. Ему сложнее нас всех - ты же видишь, с каким трудом он раскрывается. Почти никогда и ничем не делится, всегда такой собранный, будто ожидает чего-то… плохого? - Я знаю, - Чансон вздыхает. – Я научился с этим жить и помогаю ему осваиваться, но иногда это меня сильно расстраивает. И выводит. - Но зато он у тебя есть, - Пёнхи улыбается. - Да. Есть. - Сначала ты завидовал нам, а теперь я завидую вам. Мне Сынхо ни разу не говорил… разных слов. - Я вам не завидовал. Я не умею завидовать, ты же знаешь. - А, ну да, - Пёнхи встает со стула, чтобы выключить свистящий чайник. Раньше, когда-то, кажется, очень давно, хотя это может быть просто глюк памяти – Пёнхи всегда говорил «не облейся», и Чансон обязательно обливался, расплескивая кипяток по столу, а Пёнхи начинал ворчать и вдыхать, залечивая волдыри на руках прикосновением ладоней. Сейчас они делают всё то же самое молча и автоматически – Чансон хоть и стал спокойнее, но так и не научился набирать в чайник чуть меньшее количество воды, а набрав, не разливать ее по всей кухне. Всего полгода - а кажется, что уже лет пять. Хотя у птиц всегда так. Не по-человечески. - Хён, а что будет потом? – Чансон закрывает заварочный чайник крышкой. - Когда потом? - Ну потом. Когда это все закончится, или не закончится, что мы будем делать? Потом. Лет через десять. - Чансон, давай ты спросишь меня об этом через десять лет, и тогда я тебе скажу, хорошо? Вообще, кто из нас двоих прорицатель? Чансон с улыбкой пожимает плечами. - Все равно скажи. Просто как ты думаешь, что мы будем делать? - Мы будем просто жить. Так, как живём сейчас. Ты не можешь просто жить настоящим, не задумываясь о будущем? - Не могу, - хмыкает Джун. – Это моя натура. - Я вообще… - мнётся Пёнхи. – Я просто хочу, чтобы и через десять лет мы жили так же, все вместе. Вчетвером, – он пристально смотрит на Чансона, и тот видит в его глазах тщательно скрытый страх. - Ты думаешь… - Я не знаю. Но ты… -Я тоже не знаю. То есть, знаю, но не так. - Ладно, - Пёнхи улыбается. – Не говори мне ничего. Я живу в настоящем. И он уходит с кухни, оставляя Джуна одного с его чаем и тяжёлыми, как полный кипятка чайник, мыслями. Ветер такой пронизывающий и холодный – он хлещет по щекам, словно обезумел, словно пытается содрать кожу. Санхён не знает, является ли причиной этого недавно переродившийся Сонёль – вполне может быть, но он не знает точно, они даже не знакомы лично, только это всё равно не мешает ему проклинать птенца всеми мыслимыми и немыслимыми словами. Чёртов Ли Сонёль. Чёртовы Мапхогу. Чёртов ветер. Почему он не надел шарф. Джун ещё с утра предлагал забрать его с учёбы на машине Сынхо, но Санхён не хочет рисковать и ездить с недавно севшим за руль Чансоном, когда в городе штормовое предупреждение. Он еле уговорил свою неугомонную пару - уже позже, после полудня - остаться дома и не ездить с ним на экскурсию в музей. По той простой причине, что на самом-то деле нет никакого музея. Нет музея, но есть маленький, почти безобидный демон – некоторое сочетание варана с осьминогом, или что это, моллюск? – неряшливое и легковоспламеняющееся. Откуда они только берутся такие, чудеса природы. Он сгорает за три с половиной секунды, Санхён посчитал. Он заходит в безлюдный переулок – обветшалое здание с вывеской «Memoria Product», явно закрытое, с одной стороны, и подобие свалки у высокого кирпичного забора – с другой. Дальше можно не идти - он разомнёт немного крылья, буквально до ближайшей станции метро. Если, конечно, его не снесёт ветром. Брать разгон, чтобы взлететь, совершенно необязательно, но Санхёну так хочется – проулок длинный, и он начинает бежать по нему, раскрыв крылья и приготовившись к взлёту. Он совершенно не ожидает атаки справа и успевает только ойкнуть, когда большая чёрная туша сшибает его с ног, чтобы потом пригвоздить собой к забору. Нехорошо. Чансон вздрагивает, переставая расстегивать куртку. - Что такое? – Сынхо замирает рядом. - Не… Ничего, - Чансон хмурится, - показалось? Просто показалось, наверное. - Знаешь, я, пожалуй, не буду раздеваться, съезжу за Пёнхи, - Сынхо снимает пальто с крючка. - Не надо, останься, - Чансон хватает его за руку. – Пёнхи сам доберется, с ним всё будет хорошо. А ты лучше останься. - Почему? - Не знаю. Что-то странное. - Гром? - Нет, он... Он в музее на экскурсии? С ним тоже всё в порядке. Своё будущее я знать не могу, а про тебя не чувствую ничего, но всё равно. Лучше останься. Пёнхи всё равно сказал, что задержится и сам доедет. Сынхо медлит, а потом вздыхает и вешает пальто обратно. - Ну, смотри. Санхён отряхивает руки и поднимается, отходя в сторону – демон горит ярко, пламя оранжевое, а на концах язычков – фиолетовое. Было бы даже красиво, наверное, если бы.… Хотя, нет. Теперь самое время, наконец, улететь, пока не появились другие – а то вдруг их здесь больше одного. Тихое рычание из-за спины не оставляет сомнений – уже не вдруг. А рычание справа дополняет – вообще не вдруг. Очень нехорошо. - Э-хей! – судя по голосу в трубке, Сансу улыбается во весь рот. – Погоняем демонов? Где-то на востоке активность. - Не могу, меня Чансон не отпускает, - вздыхает Сынхо. Усан фыркает. - Он у вас давно мамочкой заделался? - Да он что-то чувствует нехорошее. - Мало нам Сонгю, который, чуть что, сразу чувствует нехорошее, - бурчит Сансу. – Ну и ладно, Ухёна позову. Сынхо вешает трубку и идет в комнату к Чансону. - На востоке демоны. Чансон поднимает голову с рук. - Я вообще не понимаю, что происходит. Я не могу точно узнать ничего – только какие-то отрывки ощущений, как интуиция. Ни разу такого не было… - Да всё хорошо будет, что ты психуешь, - Сынхо садится рядом и обнимает за плечи. – Погода на тебя так действует, что ли… Если бы что-то случилось, мы бы знали. Ты бы знал. А раз ты ничего не знаешь, то ничего и не случилось. Чансон вздыхает. - Ох, не уверен я… сердце не на месте. - Не накручивай себя. Оказывается, когда бьют по месту, где лопатка переходит в крыло – это больно. И по ребрам тоже, и по спине. Санхён не совсем понимает, почему демоны вдруг решили отпинать его – но пытаться выяснять причины он сейчас хочет меньше всего. От боли он не то, что взлететь – силой пользоваться не может. Вообще нехорошо. Санхён пытается придумать что-то другое помимо пирокинеза, благо в свое время он много гулял по районам, заимствовал силы у всех, у кого можно, и учился ими управлять, но ни терракинез, ни электрокинез не срабатывают. Он замедляет время – всего на несколько секунд, но этого хватает, чтобы откатиться в сторону и даже подняться на четвереньки. Большая ошибка. Удар приходится прямо по сложенным крыльям, и они вспыхивают адской болью. Санхён кричит, руки подкашиваются, и он ударяется локтями о землю. Боль сковывает все тело, сжимает колючими клещами ребра и грудную клетку, ржавым топором обрубает шею и руки, перебивает позвоночник. Крылья пронзает ещё один взрыв резкой боли, присоединяясь к предыдущему, и Санхён понимает – они решили съесть его перед тем, как убить. Зубы впиваются ещё раз, Санхён пытается сбросить с себя демона, сосредотачивается, и тварь загорается и сваливается на землю, Санхён отпинывается от неё ногами. В голове всё дико шумит, глаза как будто сейчас выдавит наружу, и горло скребёт от сорвавшего его крика. Санхён прикрывает один глаз и боковым зрением видит, как два демона, словно ящерицы, ползут к нему. Ну же. Невидимость. Ну же! Санхён собирает все свои силы, и демоны остаются в одиночестве – растерянные, не видящие птицу, но всё ещё чувствующие ее. Через несколько секунд и это ощущение пропадает. - Гром! Чансон вскакивает на ноги. Тарелка с его колен падает на пол и разбивается. - Хён, Санхён в опасности, на него напали демоны. Сынхо давится чаем и тоже вскакивает. - Где он? - Заброшенное здание «Memoria Product». - Демоны на востоке… Я знаю, где это. Идем. Сынхо держится спокойно и уверенно, и Джун старается тоже успокоиться, глядя на него. Но это тяжело – он знает, что Санхёну больно и страшно, что он один. Теперь он это знает. Санхён останавливается, когда ноги отказываются идти дальше. Он прислоняется плечом к стене какого-то здания и вытирает запястьем лоб и бегущие по лицу слезы. Больно. Так ужасно больно. Почему именно крылья? Это же хуже всего. Санхён упирается ладонями и лбом в стену и глубоко вздыхает. Надо убрать крылья - может быть, люди, живущие здесь, ему помогут. Надо только постараться и убрать крылья… Санхён сжимает зубы и старается. Первая попытка заканчивается провалом, единственный результат – вой сквозь зубы и содранная кожа на руке, которой Санхён ударяет по стене, судорожно дыша. Вторая попытка – ещё один крик. И только на третью безвольно повисшие, окровавленные крылья пропадают. Санхён мешком оседает на землю, обхватывает себя руками за плечи; его колотит, из глаз горячими дорожками непрерывно бегут слезы, которые он тщетно пытается остановить, задерживая дыхание. Но зато он жив. Он хотя бы жив. Чансону кажется, что у него у него дежа вю, хотя подобное в прошлый происходило не с ним – это Пёнхи изо всех сил, до ломоты в крыльях несся, по холодному воздуху через вечернее небо, борясь с захлестывающими приступами паники. Но тогда это был Хоик – хороший человек, близкий друг, один из своих… Сейчас это Санхён. Санхён. Пара Чансона. Смысл его существования. Смысл вообще всего. Чансон приземляется неудачно и по инерции делает ещё несколько шагов, пытаясь сохранить равновесие. Сынхо цепляется за него, тормозя рядом. Проулок безлюден, безптичен, бездемонен. Все, что видно в тусклом свете одинокого фонаря – это дымящаяся кучка чего-то, что раньше бегало по подворотням и жрало людей, и предмет неразличимой формы. Чансон спешит к нему и замирает рядом; через пару секунд он падает на землю, в пыль и хватается за голову. Сынхо не движется с места, не зная, как реагировать; Джун сидит молча, и Сынхо делает пару осторожных шагов вперед. Он вздрагивает, когда Джун вскакивает на ноги и оглушительно кричит в темноту. - Санхён!!! В его крике столько страха и отчаяния, словно он потерял все. - Санхён! – Чансон крутится на месте, вглядываясь в тени. – Санхён! Сынхо подходит к нему сзади и видит то, что лежит на земле. Сумка Санхёна – порванная и заляпанная кровью. Черной – демонической, и красной – человеческой. Санхён чувствует, как кофта медленно промокает от крови, пока он бредет вдоль темной улицы, цепляясь за стену. Уже очень темно, фонари горят слабо, вдобавок, боль притупляет зрение настолько, что брести приходится почти вслепую. Он уже минут пятьдесят пытается дозваться до кого-нибудь – хоть до кого – но в голове тишина, ни один крылатый не отзывается. Они его не слышат. Он не доберется до дома пешком – он вообще не понимает, почему до сих пор не потерял сознание – а в общественный транспорт соваться не стоит. Или в больницу. Но ему нужны люди, ему надо хотя бы где-то переночевать. Нельзя оставаться на улице, и нельзя менять ауру с человеческой обратно на птичью – тогда его найдут свои, но если демоны все ещё рядом, он будет для них легкой добычей. Боль утомляет – идти не остается сил, глаза закрываются, становится все труднее держать себя в сознании, не позволять отрубиться. Санхён не знает, где он, и не помнит, как сюда попал – он останавливается на пороге у перекошенной, полуразрушенной хижины, опускается на голую землю, приваливается плечом к иссохшему дереву старой двери, и закрывает глаза. Очень устал. Очень больно. Не могу больше… Последнее, что Санхён чувствует – как дверь за ним открывается, он заваливается назад, слышит чей-то голос и крик… Он теряет сознание. Сынхо садится на корточки, пытаясь отдышаться, в боку колет, в легких резь. - Чансон, брось, - он окликает Джуна, который в третий раз обшаривает каждый угол очередного дворика, - Его там нет, мы четвертый час тут ходим, перестань… - Нет! – Джун выпрямляется, глаза у него горят и метают молнии. – Они его не забирали! Он здесь и он жив, я это знаю. Он не хочет верить, Сынхо понимает это, он сам боится и не верит, но это очевидно – Сынхо помнит, в каком состоянии был Хоик, и он знает, на что способна группа демонов. - Чансон… - Нет! – Джун указывает на него пальцем. – Ты не знаешь, о чем говоришь! Я чувствую, он здесь! - Тогда почему мы его ещё не нашли?! – Сынхо не выдерживает, срываясь на крик. – Объясни мне! Четыре часа мы здесь ходим, а от него ни одной вести, ни одного следа! Джун, ну подумай сам! - Как ты вообще можешь так говорить?! – Чансон давится слезами, но все равно подходит и сильно ударяет кулаком в плечо. – Он наша семья, мы не имеем права сдаваться! Мы… мы обязаны его искать! - Мне тоже больно, Джун… - Сынхо почти шепчет, - Он и моя семья тоже… Но… - Он здесь, как ты это не понимаешь, - слов у Чансона почти не слышно из-за сдавленных рыданий. – Почему ты не понимаешь, он здесь… Тень из-за угла появляется незаметно – подходит к ним и обнимает обоих. Сынхо утыкается лицом в подставленное плечо. - Идем, Чансон, - голос Пёнхи мягкий, - Уже поздно. Идем. Вдвоем получается его увести. Сынхо обнимает справа, Пёнхи – слева, и Чансон идет едва переставляя ноги, по лицу, не стираемые, бегут слезы.