Срывая твои цветы

Хисаги Шухей за свои двадцать четыре года влюблялся постоянно — Ками одарил парня романтичной и довольно чувствительной натурой при общей вредности характера и брутальной внешности. В пятнадцать, переживая несчастную любовь, парень набил на лице татуировку в честь несостоявшегося возлюбленного, в девятнадцать угодил в аварию, когда гнал нетрезвым на мотоцикле после новой сердечной печали. На лице до сих пор остались шрамы — впрочем, по поводу своей внешности он никогда не комплексовал, компенсируя изъян лица тройными нагрузками в спортзале и хамоватым поведением. Но на двадцать пятом году жизни Хисаги Шухей понял, что влюбился окончательно, раз и навсегда. Такая любовь, большая и трепетная, требовала тщательной разведки местности, и Хисаги стал всё чаще подвозить Ренджи до универа. Абарай скалил пасть, ржал, как гиена, но молчал, исправно мотаясь в универ на его жутком «железном коне», а Хисаги околачивался под окнами корпуса, высматривая того, ради кого приезжал. К концу первого месяца он мог составить на него досье. Изуру Кира, метр и семьдесят три сантиметра изящества и спокойствия, увенчанные золотом волос и одаренные мягким голосом вкупе со строгим взглядом голубых глаз. С помощью охочих до сплетен студенток и аспирантов Хисаги выяснил, что день рождения у него двадцать седьмого марта, что ему тридцать пять, хотя он на них совершенно не выглядит; что последние пять лет он преподает зарубежную литературу и страноведение, что он любит хокку и шоколад с перцем, а не любит неисполнительности и мятых документов. Шухей жадно, словно гончая, вынюхивал информацию по крупицам, старательно игнорируя насмешки Ренджи. — Ничего у тебя не получится, — хмыкнул в очередной раз Абарай, слезая с мотоцикла и поправляя на плече сумку — сегодня у него две лекции и семинар у Кучики. Шухей насупился упрямо, раскосые серые глаза решительно блеснули: — Иди ты… К Кучики на лекцию! Абарай насмешливо выгнул татуированную бровь: — Ну-ну. Ты с ним уже месяц носишься, как курица с яйцом, разве что не молишься по утрам на его светлый образ. И это при том, что вы ещё ни разу не говорили. — Разговаривать вовсе не обязательно, — запальчиво возразил воспламененный неземными чувствами Хисаги, занимая свой обычный пост на крыльце университета. Ренджи сочувственно посмотрел на него, как на блаженного, и утопал на занятия. Пусть мается, чем хочет, лишь бы опять не вляпался в криминал. Еще неделя прошла в мучительных метаниях: ходить кругами, как голодная дворняга, вокруг универа Ренджи уже не было сил, ни моральных, ни физических, дурная голова решительно не собиралась давать его рукам покоя. Еще день он потратил, чтобы уговорить упершегося рогом Абарая помочь ему привести в исполнение первый этап его наступательного плана. Всю следующую неделю порядком удивленный и сбитый с толку преподаватель литературы начал находить то в портфеле, то в столе неожиданные сюрпризы: шоколадки, причем именно те, которые он сам иногда покупал себе, открытки с каким-нибудь известным хокку, один раз нашел даже букетик — немного кривой и лохматый, но явно искренний. Опрос коллег и хихикающих аспиранток ничего не дал, и Изуру начал присматриваться к студентам — никто вроде не проявлял к нему повышенного интереса. Кто тогда решил привлечь его внимание столь необычным способом? В любом случае, он аккуратно складировал неожиданные подарки в шкаф в преподавательской — принять такие знаки внимания, не зная дарителя, ему не позволяла учтивость.

***

Кучики наблюдал за Рукией уже вторую неделю после их «разговора»: видно было, что прерывать общение с неотесанным мужланом Абараем она не собиралась, напротив, тот почти каждый день ждал её после лекций еще вместе с таким же оборванным голодранцем на мотоцикле — наверняка ничем не лучше, а то и хуже этого Абарая. Бьякуе оставалось лишь скрипеть зубами и метать молнии взглядами со стороны, но сделать что-то напрямую он не мог, пока однажды бессилие не допекло окончательно. — Абарай, зайдите ко мне, — сухо процедил мужчина, когда Ренджи, чуть не сбив его с ног, пронесся по лестнице, сверкая алым хвостом. Тот поднял на него немного недоуменный взгляд, но всё же поплелся за преподавателем, ступая широко и лениво. — Вы хотели меня видеть? — поинтересовался он, проходя в кабинет Кучики и глядя на мужчину с нескрываемым интересом в карих глазах. Бьякуя этот интерес невозмутимо проигнорировал, как и всё, что считал неподобающим, сухо кивнул, даже не глядя на студента: — Да. Садитесь. Ренджи выгнул бровь — его даже присесть пригласили? Это только подстрекало неуемное любопытство, и парень сел прямо на первую парту, на стол, не переставая сверлить Кучики пронзительным взглядом. Бьякуя и бровью не повел, лишний раз укрепившись в правильности своих выводов и своего решения. Мужчина не стал ходить вокруг да около, прямо припечатал, разбирая сданные ему сегодня студенческие работы: — Я считаю твое излишнее внимание к Ку… Кагуе Рукии неподобающим и даже порочащим честь такой юной девушки, как Рукия. Тебе стоит прекратить с ней всяческое общение. Пока это лишь совет. Ренджи нахмурился — он ожидал чего угодно, абсолютно, но не этого. При чем тут вообще его дружба с Рукией? Он неприязненно глянул на Бьякую, на его идеальный пробор среди черных прядей, на строгий синий костюм, на белые запястья и широкие ладони. — Какое вам дело до моей дружбы с Рукией? — ощетинился Ренджи, вызывающе хмыкнув. Бьякуя поморщился, как от зубной боли — этот Абарай оказался тем еще проблемным «ребенком». — Ты ей не пара, — коротко сказал он, всё же подняв на собеседника глаза, и этот взгляд — снисходительный, ледяной, равнодушный, окатил Ренджи с ног до головы ледяной водой. — Я не считаю, что общество такого, как ты, будет ей полезно. Если ты считаешь себя другом Рукии, ты должен заботиться о её будущем. — Говоря это, Бьякуя откровенно гордился собой — своими мотивами, доводами, своим превосходством, в том числе и интеллектуальный. Он испытывал странное садистское наслаждение, равняя мальчишку с грязью. Он только одного не учёл — характера «мальчишки». Сильные загорелые руки стиснули ворот идеально накрахмаленной рубашки, встряхнули, и Кучики вскинул голову, встречаясь напрямую с глазами Ренджи — узкими, горящими праведным гневом. Такие, как Ренджи, никогда не утруждали себя сдерживанием эмоций. Бьякуе пришлось положить руку на загорелый грубый кулак, стиснуть с силой, прошипеть: — Отпусти. Абарай оскалился криво, татуировки на лице и шее забугрились, задвигались, словно змеи: — Да кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? Какое тебе дело до моей жизни, до жизни Рукии? Она сама выбирает себе друзей, и ты ей никто! Бьякуя, потемнев лицом, с силой отвел от себя чужую руку. Его серые глаза полыхнули сталью, и Абарай мог поклясться, что слышал звон клинков, когда их взгляды скрестились. — Ты совершенно прав, — проговорил Бьякуя, поправляя свой галстук. — Мне плевать на тебя, Ренджи Абарай, для меня ты никто. Но мне не плевать на жизнь Рукии. Надеюсь, мы поняли друг друга. Свободен! Ренджи, ещё какое-то время посверлив тяжелым взглядом ровную спину, вылетел из аудитории, как огненный вихрь. В голове был полный кавардак, мысли спутались, и никаких сил досиживать остаток дня на лекциях не было. «Какого чёрта это было? Что этому сухарю нужно от Рукии? И почему, чёрт возьми, от его взгляда у меня мурашки до сих пор?». Ответы на все эти вопросы хотелось получить как можно скорее, и Ренджи, набрав Рукии сообщение, направился к её общаге.

***

— Так о чём ты хотел со мной поговорить? — Рукия, сонная, вытащенная неугомонным другом на улицу из теплой постели, зевнула, прикрывая рот ладошкой. Они сидели напротив здания общежития, в небольшом парке, Ренджи напряжённо курил, пытаясь избавиться от ощущения на себе гневного взгляда Кучики Бьякуи. — Со мной говорил Кучики, — без обиняков начал он, затушив сигарету о снег на лавочке. — Велел прекратить мне с тобой общаться. Рукия, что всё это значит? Рукия как-то съежилась, нахохлилась, как маленький воробей, спрятав руки в рукава куртки. Перед глазами замаячило суровое, спокойное и холодное лицо молодого мужчины, и она поежилась, вроде как от холода. — Ох, Ренджи… — её голос немного дрогнул. — Чёрт, я не думала, что так всё получится… Что вы друг другу наговорили? Абарай дёрнул плечом: — Да какая разница. Ру, я всегда относился к тебе, как к сестре, и я хочу знать, что тебя связывает с этим… Кучики. Рукия прикусила губу, нерешительно крутя в пальцах мобильный телефон. Она давно хотела всё рассказать, правда, не так, но, кажется, выбора у неё нет. — Когда я была маленькая, родители умерли, — ещё раз поежившись, начала говорить девушка. Ренджи непонимающе нахмурился и открыл было рот, но она повысила голос: — Не перебивай, Рен! Чёрт, о чём я… да. Я их не помню, только смутно. Когда они умерли, я осталась со своей старшей сестрой. — Хисаной, да, я помню, — кивнул Абарай, не совсем понимая, почему она начала так издалека. Всю эту историю он слышал в школе, когда они познакомились — он заканчивал старшую, она только поступила в среднюю. Рукия вздохнула, глядя перед собой, между её коротких бровей залегла небольшая тень: — Да. Хисана заботилась обо мне, как о родной дочери, и нам было хорошо вдвоём, по крайней мере, мы справлялись. А потом моя сестра влюбилась и вышла замуж. За Кучики Бьякую. Ренджи поражённо замер, забыв, кажется, как дышать. Рукия невесело усмехнулась: — Я обзавелась старшим братом, и тогда мне казалось, что у меня на какой-то момент появились родители. Ни… Он хорошо ко мне относился, правда, мы обе взяли фамилию Кучики, я поступила в хорошую школу, Бьякуя был обеспеченным человеком. Но всё закончилось, когда Хисана умерла спустя семь лет. Девушка обхватила себя руками, и Ренджи рассеянно заметил, как покраснели от холода её маленькие пальцы — а может, оттого, что она с силой сжимала кулачки? — Её смерть… Стала для брата большим ударом. Он замкнулся в себе, мог молчать несколько дней подряд, его траур стал для него всем. Он не мог даже смотреть на меня, не мог меня видеть, слышать — я была почти точной копией его покойной жены. Я потеряла сестру и брата в один миг, он словно… Сошел в могилу вслед за ней, он бросил меня именно в тот момент, когда мне так была нужна его поддержка! — по бледной щеке скатилась одна-единственная злая слеза. — Я снова взяла фамилию родителей и сбежала из дома. Я устроилась на работу, закончила школу… Я никому никогда не рассказывала о нём, а он, видимо, решил меня не искать. Абарай молчал, молчала и Рукия. Кусочки паззла упорно отказывались складываться. Картина под названием «Кучики Бьякуя», которую он уже нарисовал себе, разлетелась на мелкие осколки, и эти осколки с тупой ноющей болью впились в виски, буравя изнутри. Брат Рукии… Муж её сестры… Замкнулся в себе… Абарай не мог взять этого в толк — как всё это может быть? И почему Рукия ничего не рассказала ему раньше? — И ты молчала столько лет, — наконец проговорил Ренджи, находя её ладонь и крепко сжимая в своей. Рукия виновато опустила голову: — Прости. Я никому ничего не говорила. Нужно было рассказать тебе раньше, не держать всё в себе… А теперь из-за меня у тебя могут быть проблемы с преподавателем. До Абарая, кажется, этот момент вообще не дошёл — он сграбастал подругу детства в медвежьи объятия, успокаивая. Вопросов меньше не стало, как он наивно полагал — получив ответы, теперь он мучился от новых, ещё более сложных вопросов. «Кучики Бьякуя… Кто же ты, чёрт подери, такой?».