Мальвина

      Прошло уже три дня, как Тэхёна держали в больнице, и всё это время Чонгук неустанно находился рядом с ним. Помогал передвигаться по коридорам, хоть Мальвина и постоянно ворчал, что в сиделках не нуждается. Но, несмотря на это, прижимался теснее и закидывал худую руку на мускулистое плечо. Тэхён чувствовал себя намного лучше, к нему вернулся привычный блеск в глазах, а кожа вновь приобрела красивый золотистый оттенок.       Перед выпиской Чонгуку тактично намекнули, что ему не помешает поехать домой, отдохнуть и, восстановив силы, забрать Тэхёна. И, стоило ему вернуться к себе на первом же автобусе, он понял, почему врачи, косясь в его сторону, посоветовали хорошенько выспаться. В отражении на него смотрел совсем другой человек: осунувшийся, бледный, с залёгшими тёмными синяками под глазами. За те трое суток, что он проторчал возле койки Тэхёна, Чонгук поспал всего несколько раз, и то не очень долго. Продолжал сжимать большую ладонь Мальвины и внимательно слушать всё, что говорил нарколог.       Тэхён был жутко раздражительным все эти дни, заводился с пол-оборота, кричал и выл в подушку. Врач объяснял, что так и должно быть, поскольку полный отказ от наркотиков приводил к ломке. И если Чонгук хотел оградить его от запретных веществ, то должен был прекрасно это понимать и поддерживать. Но он не железный: порой отвечал ответной грубостью, сам иногда переходил на повышенный тон и, когда терпеть эти склоки не оставалось никаких сил, молча уходил из палаты, оглушительно хлопая дверью. Чонгук выходил на улицу, дышал свежим осенним воздухом и понемногу успокаивался. Возвращался к Мальвине и вёл себя как ни в чём не бывало. Отдавал себе отчёт в том, что сам решил заботиться о нём и не мог заглушить свои, хоть пока и слабые, но всё же чувства.       Чонгук смерил усталым взглядом некормленого несколько суток и жутко обиженного кота и, подхватив его на руки, зашёл на кухню. Со всей этой историей он совсем перестал заботиться о себе, чего уж говорить о домашнем питомце. Холодильник был пустым, квартира — пыльной, а сам Чонгук — опасно уставшим. Высыпав в пластиковую миску остатки сухого корма и поменяв воду в блюдце, он погладил Джу, что тут же замурчал, позабыв все обиды на безответственного хозяина.       Чонгук скинул с себя мятую и грязную одежду, закинул с остальными вещами в машинку и запустил её. Прошлёпал голыми ступнями по холодному кафелю и залез под душ, раскрутил кран и прикрыл глаза. На холодную и липкую кожу приземлились первые горячие капли, и он не сдержал довольного выдоха. Чонгук обожал горячий душ. Обжигающая вода распаривала кожу и снимала стресс. Ноющие мышцы расслаблялись, а вертящиеся в голове мысли куда-то исчезали. Он простоял под тёплыми струями минут пять, прежде чем начать намыливать тело и голову. Чонгук нещадно тёр покрасневшую кожу, стараясь смыть с себя больничный запах и события того вечера.       Когда с душем было покончено, он завернулся в большое махровое полотенце и наспех высушил волосы феном. И если пряди у корней высохли полностью, то кончики оставались влажными. Но Чонгуку было всё равно, что он может снова заболеть: он не мог терять ни минуты. Нужно было как можно скорее забрать Тэхёна и сделать наконец то, о чём они договорились ещё в первую ночь в больнице.       Чонгук напялил недавно выстиранные серые джинсы и чёрную футболку с длинными рукавами. Мельком осмотрел свой гардероб, отмечая в голове, что может дать Тэхёну. Конечно, кружевных прозрачных блузок в шкафу у него не было, но вряд ли Мальвине было до этого хоть какое-то дело.       Накинув на плечи излюбленную дублёнку, Чонгук, не думая, прихватил с крючка свою чёрную кожанку, чтобы Тэхёну было не так прохладно идти до парковки. Да и, признаться честно, ему безумно нравилось, как тот в ней смотрится.       Запрыгнув в машину, он аккуратно выехал со двора и стремглав помчался к центральной больнице, обгоняя медленных водителей и громко матерясь, когда приходилось останавливаться на светофоре. И вот перед ним возвышалось белое здание с множеством окон и двумя большими колоннами. Чонгук нетерпеливо припарковался на стоянке и пулей вылетел из машины.       Когда он поднялся на этаж наркологического отделения, то увидел Тэхёна, уже одетого в свои старые испачканные вещи. Тот стоял у стойки регистрации и заполнял какие-то бумаги, тихо переговариваясь с лечащим врачом. Поставив размашистую подпись в нижнем углу белоснежного листа, кивком поблагодарил мужчину и обернулся в сторону застывшего Чонгука.       — Я думал, ты уехал домой, — удивлённо произнёс Тэхён и нахмурился.       Чонгук сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и оглянулся, замечая любопытные взгляды молодых медсестёр.       — Да, — подтвердил. — Я переоделся и сходил в душ. А, ещё вот это…       Чонгук, державший во вспотевшей ладони кожаную куртку, опомнился и протянул её Тэхёну, вздёрнувшему нос. Тот не торопясь принял вещь и накинул её себе на плечи, придерживая.       — Нет, на улице холодно, — покачал головой Чонгук.       Он приблизился к Тэхёну и сам просунул его руки в рукава, натянул куртку на широкие плечи и поправил, ощутив на щеке горячее прерывистое дыхание. Мальвина, растерянно хлопая ресницами, опустил взгляд и мягко улыбнулся.       — Спасибо, — поблагодарил он и взглянул в спину идущему на выход Чонгуку. — Довезёшь меня до клуба?       Чонгук резко остановился в дверях и повернулся на сто восемьдесят. Он смерил удивлённого Мальвину тяжёлым взглядом и отрезал:       — Нет.       Тэхён посмотрел в чёрные глаза, что затягивали на дно и не оставляли ни единого шанса выкарабкаться, и не сдержался: поднёс ладонь к его лицу, разгладил подушечкой большого пальца нахмуренный лоб и напоследок провёл ладонью от скулы до шеи. Чонгук отпрянул, как ошпаренный, перехватывая чужую руку и воровато осматриваясь на наличие косых взглядов. Мальвина грустно усмехнулся, вырвался из хватки и зашагал прочь.       — Я тебя не отпущу туда, — нагнал его Чонгук. — Не хочу, чтобы ты снова сорвался.       Тэхён остановился и устало развернулся.       — Рано или поздно мне придётся вернуться, — развёл руками он, выудил паспорт из заднего кармана и потряс им. — Ты думаешь, это — возможность жить спокойно? Нет, это всего лишь мнимая свобода. Год назад я попытался сбежать оттуда, но меня нашли уже через пару часов. Если ты думаешь, что за этим борделем стоит какой-нибудь Сокджин, то ты ошибаешься. Он всего лишь пешка в этой большой системе, пропитанной грязью и людскими страданиями. Мне никуда не деться, я связан по рукам и ногам. Единственный мой шанс освободить себя — это сдохнуть, но даже это ты не даёшь мне сделать.       Чонгук, словно парализованный, слушал, сжимая и разжимая кулаки. Он понятия не имел, кто такой Сокджин, но безумно хотел помочь. Годы работы в полиции не прошли даром, он всё ещё имел связи и хоть какой-то авторитет и уважение среди бывших коллег. Торговля телом незаконна, хоть и так распространённа. На службе они накрывали пару борделей, но те были обычными бичёвниками и находились на окраинах города. Девушки там были изголодавшимися, смертельно тощими и вечно избитыми. Но о «Бурлеске» он никогда не слышал. Это место тщательно скрывалось, и, кажется, его прикрывали не последние люди в городе.       — Я могу подключить своих ребят, пусть займутся этим, — негромко предложил Чонгук и схватил вновь отстранившегося Тэхёна за плечо. — Пока поживёшь у меня, там тебя точно не найдут!       Мальвина перевёл на него стеклянный взгляд и испуганно округлил глаза. Накрыл ладонь своей и сильно сжал её.       — Нет! — шёпотом взмолился он. — Не лезь в это, хорошо? Я прошу тебя.       Чонгук нахмурился и покорно кивнул, отпустил Тэхёна и тут же прижал его к своей груди, крепко обняв. Постарался защитить от всего мира и подарить чувство спокойствия.       — Поехали ко мне домой? — вновь предложил он и добавил: — Ты переоденешься, сходишь в душ, и мы съездим на кладбище. Вместе.       Тэхён кивнул, и через секунду в его животе раздалось громкое урчание. Конечно, Мальвина был голоден: от больничной еды он наотрез отказывался, а Чонгуку нагло врал, что есть не хочет. Тот зашагал в сторону «Порше» и сделал в голове пометку, что нужно зайти в продуктовый магазин у дома.

* * *

      Уставший пуще прежнего, но спокойный из-за звука мерных шагов рядом, Чонгук шёл к подъезду с тяжёлым пакетом в руках. В магазине Тэхён пресёк на корню все попытки заплатить за покупки. Он, вытащив из заднего кармана мятые купюры и расплатившись, отшутился: мол, зря он танцевал тогда, что ли?       Когда они зашли в квартиру, Мальвина первым делом скрылся за дверью ванной, откуда через пару минут раздался шум воды. Чонгук разулся, перешагнул через дремлющего кота и, поставив пакет на кухонный стол, начал разбирать продукты. Закупался он не глядя: кидал в корзину всё, что можно было быстро приготовить, чтобы не стоять у плиты полчаса. Чуть не забыл взять корм для Джу, но с подачи Мальвины быстро исправился и схватил с полки чуть ли не месячный запас кошачьей еды. Чонгук не смог пройти мимо витрины с гелями для душа — долго искал глазами нужный, с запахом сандала, и, найдя, отправил следом за кормом.       Мальвина мылся недолго, всего десять минут. Вскоре послышался скрип двери, а за ним — шлёпанье босых ног. Тэхён вышел на кухню в одном сером полотенце, держащемся на тазовых косточках и честном слове. С его волос капала вода и приземлялась на нежную кожу, вмиг покрывшуюся мурашками. Чонгук так и завис с опустевшим пакетом в руках — жадно рассматривал оголённую грудь, крепкие руки и длинную красивую шею.       Тэхён, поймав на себе пристальный взгляд, улыбнулся и подошёл ближе. Он по-хозяйски поставил чайник и нашёл кружки, правда, не сразу. Чонгук, опомнившись, накрыл чужую ладонь своей и развернул Тэхёна к себе лицом. Они были одного роста, а расстояние между ними можно было считать в миллиметрах. Во рту пересохло, и подобрать нужные слова было невозможно. В голове билась лишь одна мысль: до чего же хотелось поцеловать его. Такого сильного желания приникнуть к чужим губам он не испытывал со времён старшей школы и отношений с Юно. Мальвина перевернул его жизнь с ног на голову, сам того не подозревая. Словно маленькая искра, коснувшаяся давно засохших листьев и позволившая разойтись огромному смертельному пожару. Сейчас такой огонь пылал внутри Чонгука и с каждым днём разгорался всё больше и больше. По телу разливалось тепло и непривычная страсть, граничащая с щемящей нежностью. И Чонгук боялся, что однажды сгорит дотла.       — Иди в комнату, — отпустив чужую руку, сказал он. — Загляни в мой шкаф и оденься в то, что тебе приглянётся. Неоткрытую упаковку боксеров найдёшь там же.       Тэхён, не спеша уходить, приблизился ещё сильнее, делая расстояние между ними совсем невозможным. Он прижался холодным лбом к его, взмокшему, и Чонгук прикрыл глаза и сжал челюсти до скрипа. Мальвина, простояв так минуту, отпрянул и быстро ретировался, погладив Джу в проходе.       Кот, вскочивший со своего места, лениво потянулся и сел прямо у ног Чонгука. Тот стукнул кулаком по тумбе и посмотрел на питомца. Не выдержал, цокнул языком и залил чайный пакетик кипятком. Засунул купленный готовый рис в микроволновку и поставил в центр стола целую тарелку с ещё тёплым мясом из отдела готовой кухни.       Тэхён вышел к нему спустя пятнадцать минут, когда еда успела изрядно остыть, а Чонгук — устать пялиться в окно.       — Снег пошёл, — отходя от стекла, резюмировал Чонгук и обернулся на Мальвину. — Тебе идёт.       Тэхён надел светлые джинсы, потёртые на коленях, и чёрное худи, которое заправил за кромку штанов. И если низ ему отлично подходил и облегал стройные ноги, то в кофте он практически утопал.       — Было трудно найти в твоём гардеробе что-то светлее чёрного, — покачал головой он и сел за стол.       Несмотря на голод, Тэхён не стал накидываться на еду. Он положил немного риса в свою тарелку и сверху добавил свинину, начиная аккуратно и спокойно есть. Чонгук улыбнулся с набитыми щеками. В какой бы ситуации Мальвина ни оказался, он всегда остаётся самим собой. Грациозным, так редко выдающим свои эмоции и прячущимся за маской отчуждённости.       — Я думал, что мы никогда больше не пересечёмся, — внезапно начал Тэхён.       Чонгук, поигрывая металлическими палочками в правой руке, усмехнулся.       — Я тоже так думал, после того как Чимин передал мне твои слова.       Тэхён тяжело вздохнул и отодвинул от себя почти опустевшую тарелку. Вытер уголок губ большим пальцем и взглянул в карие глаза напротив.       — Наверное, ты уже догадался, что это всё чушь, — устало ответил он, поднялся с места и умело перевёл тему разговора: — Лучше сейчас поехать на кладбище, пока не стемнело.       Чонгук поспешно согласился. Скинул всю грязную посуду в раковину и пообещал себе, что обязательно помоет её, когда вернётся домой. Тэхён вышел в коридор и вдел босые ноги в туфли. Чонгук последовал его примеру и зашнуровал невысокие кожаные ботинки. Накинул дублёнку, осмотрел вертящегося вокруг собственной оси Мальвину, что то и дело поправлял кожаную куртку.       — На каком кладбище она похоронена? — захлопнув дверь квартиры, поинтересовался он.       — На центральном, — тихо прозвучало в ответ.       У Чонгука внутри что-то оборвалось. Там же около десяти лет назад хоронили его маму. Отец денег не пожалел, заказал самые дорогие надгробный камень и крест. Только это не вернуло бы её к жизни. Никогда. На центральном кладбище похоронены тысячи людей, но могила матери всегда выделялась среди тех заброшенных, что были рядом. Чонгук часто посещал её, сидел часами, разговаривал и оставлял её любимые цветы — розы карминового цвета. Но после суда, когда его жизнь пошла наперекосяк, он так и не соизволил прийти. Чонгук не знал, судьба ли это или обычная случайность, но могилы их дорогих людей находились на одном кладбище. И теперь он чувствовал тревогу и взволнованность из-за предстоящей поездки.       Тэхён, расценив его молчание по-своему, вызвал лифт и, дождавшись, пока Чонгук зайдёт в кабину следом, нажал на кнопку первого этажа. Когда они вышли из подъездной двери, в лица ударил неслабый поток холодного ветра. На улице разыгрался снегопад. Асфальт застелило белым тонким покрывалом, и после каждого шага на нём оставался сырой тёмный след. Снежинки кружили на ветру и приземлялись на лицо и одежду, тут же тая. Тэхён посмотрел на серое небо и, жмуря один глаз, выставил раскрытую ладонь, ловя пальцами мокрые осадки.       Из-за того, что снег был мокрым и быстро таял, чистить машину не пришлось. Чонгук уселся на водительское сиденье и приглашающе открыл дверь с пассажирской стороны. Тэхён оторвался от созерцания неба и уселся рядом, оглушительно захлопнув дверцу. Он пристегнулся ремнём безопасности, накинул на голову капюшон и сложил руки на груди.       Снег падал на лобовое стекло, а дворники машины моментально растирали его по всей поверхности. Чонгук выехал со двора и влился в быстрый поток редких машин. Сейчас был только обед, поэтому автомобилей на дороге было не так много. Он включил случайную волну дорожного радио и сделал его как можно тише. На первом светофоре, не сдержавшись, обернулся на Тэхёна и глупо улыбнулся. Тот, скатившись по сидению вниз, склонил голову набок и прикорнул, изрядно устав от больничной суеты, окружавшей его три дня. Чонгук уложил ладонь на его колено и, невесомо погладив кончиками пальцев, убрал руку на коробку передач.       До кладбища они доехали за полчаса, и Чонгук благодарен, что не было пробок, иначе добирались бы не меньше часа. Он припарковался на стоянке возле железного ограждения и аккуратно растормошил Тэхёна за плечо. Тот, дёрнувшись, быстро проснулся и отстегнул ремень. Они медленно выплыли из машины и остановились у высоких железных ворот. Чонгук, оставив Мальвину, подошёл к «Порше» и достал с заднего сиденья два небольших букета цветов, купленных в цветочной лавке по дороге. Карминовые розы для мамы и жёлтые — для сестры Тэхёна.       Не глядя на побелевшего Мальвину, Чонгук вручил ему в руки цветы и первым вошёл на территорию кладбища. Земля местами была покрыта первым снегом, а где-то всё ещё оставались жёлтые упавшие листья. Тэхён быстро нагнал его и, поравнявшись, вдруг заговорил:       — Я потратил все накопленные деньги, чтобы купить ей место на этом кладбище, — признался он тихим голосом.       Чонгук ничего не ответил, продолжая пялиться на сырую землю и носки собственных ботинок. Вскоре Мальвина остановился у небольшой могилки с деревянным перекошенным крестом и иссохшими цветами. Чонгук присмотрелся к затёртой надписи, выгравированной на камне:       Ким Сынхи. 25.11.1998 — 28.09.2016       Чон приложил ладонь к лицу и прикрыл глаза. Ей было всего семнадцать лет. Слишком рано. Слишком несправедливо.       Тэхён подошёл ближе к ограждению, положил цветы на могилу и, не выдержав, опустился на корточки. Зарылся лицом в ладони и тяжело вздохнул. Чонгук не решался подойти и замер, продолжая смотреть на чужие подрагивающие плечи и молчать, будто язык проглотил. Его самого трясло не меньше. Промозглый ветер забирался под дублёнку, обветривал покрасневшие щеки и ворошил и без того растрёпанные волосы. Кулак поневоле сжимал слабые стебли роз, а шипы нещадно впивались в ладони. На снег упала первая капля крови, резко контрастирующая с белым цветом. Чонгук нахмурился. Эти цветы такие хрупкие и красивые, но, несмотря на внешний вид, могут причинить боль, вонзаясь в кожу и сильно раня. На землю сорвалась вторая капля, и устоявшаяся тишина вдруг разрушилась.       — Это был суицид, — дрожащим от слёз голосом сказал Мальвина.       Чонгук перевёл пустой взгляд с могилы на Тэхёна и не решился перебивать его. Присел рядом со сгорбившейся фигурой и уложил на его спину ладонь, начав нежно поглаживать.       — Наш отец погиб, когда нам было восемь лет. Мать сломалась и начала пить, — тихо продолжил Тэхён. — Вскоре она привела в наш дом какого-то мужика, такого же пьяницу. Этот уёбок не стеснялся поднимать руку на меня и на мою сестру. И если я старался давать сдачи, отталкивать его, то сестра закрывалась руками, принимая удары, и молча глотала слёзы. Я обещал ей, что как только мы окончим школу, то обязательно съедем от них и начнём новую, хорошую жизнь. Но этого не произошло…       Голос Тэхёна сорвался, но он тут же прокашлялся.       — Я старался давать ей всё самое лучшее. Сам ходил в рваном тряпье, но все деньги, которые получал за подработку, тратил на неё и покупал ей то, что она хотела, — признался он. — Мы жили в полной нищете среди тараканов. Мне приходилось тщательно прятать деньги, чтобы мать и отчим не нашли их и не спустили на алкоголь. Я грезил мыслью, что вскоре мы уедем из этого ада. Мы не были одногодками и учились в разных классах. Я всё распланировал: после школы нашёл бы себе работу и пахал как проклятый, пока она бы доучивалась.       Тэхён снова замолчал. И Чонгук, опустив розы на холодный снег, обнял его второй рукой. Прижался щекой к его спине и закрыл глаза. Мальвина едва слышно выдохнул и, набрав побольше воздуха в лёгкие, продолжил:       — Но однажды я застал её рыдающей в ванной. Я обнял её и спросил, мол, неужели этот ублюдок снова бил её? Но Сынхи отрицательно мотала головой и плакала ещё больше. Она горячо шептала что-то несвязное, и я долго не мог понять, что случилось, пока она не затихла, серьёзно взглянув в моё лицо, и не заговорила. Всего три слова, и у меня слетела крыша, а глаза застелило красной пеленой. Он её насиловал. В тот день я отпустил себя, разбил одну из пустых бутылок от соджу и налетел на него. Но всё тщетно — он быстро скрутил меня, впечатал лицом в пол и избил до полусмерти. И кто знает, что было бы дальше, если бы за меня не вступилась мать. В ней, похоже, оставался хоть какой-то материнский инстинкт. Правда, тогда она тоже знатно отхватила, но отчима не выгнала — продолжила бухать с ним на пару. Слабая сука, — усмехнулся Тэхён, словно опьянённый собственной речью и воспоминаниями. — Я окончил школу и всё лето проработал, света белого не видел. Пахал до изнеможения, радуя любимую сестру редкими подарками. Уже к сентябрю я накопил сумму, которой бы хватило на то, чтобы уехать намного раньше. Я был так счастлив, что после смены мчался домой на всех парах. Ворвался в квартиру, проигнорировал пьяного отчима, дрыхнущего на диване, и мать, уснувшую за столом, и вбежал в нашу комнату. Но там её не было. У меня и мысли не возникло, что она могла куда-то уйти, ведь её любимая пара обуви, которую я ей подарил, стояла у двери, а куртка висела на крючке. Уже тогда я понял, что этот день запомню на всю жизнь. Сердце билось с неимоверной скоростью, а руки дрожали, как у пьяницы. Я медленно нажал ручку ванной и, зайдя туда, потерял всё желание жить. Тело Сынхи лежало в ванной, её рука свисала наружу, и кровь из распоротой вены стекала прямо на пол, на старые железные ножницы, которыми она вскрылась. Она не выдержала…       Тэхён, ни капли не стесняясь, рыдал и кричал, что было мочи. Он содрогался всем телом, продолжая сидеть на холодной земле. Чонгук поднялся на ватных ногах, подхватил розы и ушёл, приняв решение оставить Мальвину ненадолго наедине с сестрой.       Чонгуку тоже нужно было дойти до одного места. Он взбирался по ещё не вытоптанной тропинке, брёл между многочисленных могил и заборчиков. И, наконец остановившись у до боли знакомой, рухнул на колени. Джинсы тут же пропитались грязью и мокрым снегом, но ему было всё равно. Он аккуратно положил цветы у выгравированного портрета матери и, не выдержав эмоциональной встряски, проронил первую слезу. За ней покатилась вторая и третья. Чонгук плакал впервые за долгое время. Утирал щёки рукавом дублёнки и продолжал смотреть в родное лицо мамы.       — Прости, что не приходил, — хриплым голосом извинился он. — В жизни произошло столько дерьма…       Чонгук взял горстку снега и вытер ладонь от засохшей крови. Сквозь слёзы появилась улыбка, словно лучи тёплого солнца сквозь серые тучи. Он схватился за ограждение и склонил голову вниз.       — Я знаю, ты смотришь на меня с небес и совсем не гордишься моими поступками, — быстро закивал Чонгук. — Я сам не понимаю, что со мной происходит, но я влюбился, мама. В проститутку.       Беззаботный образ Тэхёна чётко стоял перед глазами, а сердце бешено колотилось, сбивая с мыслей.       — У него яркие синие волосы, — продолжая глупо улыбаться, пожал плечами он. — Я называю его Мальвиной, той куклой из сказки, которую ты мне когда-то читала. Он и вправду удивительный. С ним я как будто чувствую себя… живым? Это странно, знаю. Но я ничего не могу с собой поделать, меня притягивает к нему магнитом, и голова забита только им.       Чонгук пожевал губу.       — Я очень по тебе скучаю, — шёпотом, едва слышно сказал он и с трепетом добавил: — Мамочка.       Чонгук быстро стёр с лица влажные дорожки и прикрыл глаза. Впервые за долгое время он дал волю эмоциям. Отпустил всё то, что тревожило его не первый день. Сидеть рядом с могилой матери было привычно спокойно. Чонгук чувствовал её присутствие рядом и был уверен: будь она жива, непременно погладила бы его по спутанным волосам, поцеловала в макушку и поддержала. Она никогда бы не отреклась от него из-за ориентации, наоборот, наверняка сказала бы, что ничего страшного в этом нет и человек волен сам выбирать, кого любить. Может, тогда бы Чонгук и перестал прятать свою сущность и жил бы открыто, не боясь признаться в своих отношениях с Юно. Но если бы всё случилось именно так, то сейчас бы он, скорее всего, продолжал отношения с бывшим. И никогда не встретил бы Мальвину. И Чонгук не знал, к счастью или нет.       Вскоре, когда от холода начали неметь руки и лицо, послышались шаги. Чонгук поднялся с колен и, отряхнув их от прилипшего снега, развернулся. Сзади стоял успокоившийся Тэхён с покрасневшими от слёз глазами и искусанными губами.       — Нашёл тебя по следам, — пожал плечами он и выдавил улыбку.       Мальвина заглянул ему за плечо, прочитал выгравированное имя и, верно всё растолковав, погрустнел.       — Ты очень на неё похож, — потупив взгляд, выдал Тэхён. — Такой же красивый.       Чонгук, играя желваками и дыша через раз, подошёл ближе.       — Поедем домой? — предложил он и, обойдя Мальвину, направился к выходу.       Тэхён рванул следом и схватил его запястье. Он развернул Чонгука к себе и подошёл почти вплотную. Лицо согревало горячее дыхание, а ресницы трепыхались. Тэхён переплёл их пальцы и сделал шаг навстречу. Их носы соприкасались, а губы были в ничтожном сантиметре друг от друга.       — Меня изнасиловали, — начал Мальвина и, не дав вставить слово, продолжил: — Мой отец и сестра умерли, а мать спилась. Я почти каждый день продаю своё тело за деньги, на которые живу и создаю себе иллюзию богатства и достатка. Я любил один раз в жизни, и меня нагло предали. Моя жизнь сломлена, и в ней нет никакого смысла. Мне очень трудно довериться человеку, и о том, что я тебе рассказал, знаем только ты и я. Разговор по душам или настоящий поцелуй значат для меня намного больше, чем секс. Мне очень страшно влюбляться в кого-то, но, кажется, это уже произошло, и я ничего не могу с собой поделать, как бы ни хотел. А я, поверь, очень хочу.       Чонгук не двигался с места и слушал не моргая. От этих слов пожар в его сердце разгорался с немыслимой скоростью. Непривычно тёплая ладонь Тэхёна согревала и дарила надежду. От него веяло неуверенностью и одним большим детским страхом.       На его ресницы приземлилось пару снежинок. Он больше напоминал оголённый провод, чем себя привычного. Покрасневший от холода и слёз, прячущий глаза. Полностью беззащитный и открытый перед ним. Чонгука эта сторона Мальвины ничуть не отталкивала, лишь наоборот.       — Чонгук, — тихо, с надеждой в голосе промолвил Тэхён. — Поцелуй меня.       Чонгуку показалось, что он ослышался. Но чистые, зеркальные глаза Тэхёна, направленные на него с мольбой, говорили об обратном. Он понимал, что быть грубым в таком деле никак нельзя, да и, если честно, совсем не хотелось. Уложил ладони на тонкую талию и притянул Мальвину к себе. Тот, уперевшись руками в крепкие плечи и сжав пальцами ткань дублёнки, быстро облизнулся и посмотрел на его губы. Чонгук, не в силах больше ждать, приник к Тэхёну и запустил ладонь в синие пряди.       Он поглаживал голову подушечками пальцев и сминал податливые губы своими. Тэхён, не двигавшись пару первых секунд, начал прижиматься ближе и ластиться, словно кот. Этот поцелуй не был обычным, как с Суджин или блондинкой из клуба. Он опьянял, дарил ощущение бабочек в животе, о которых так любят говорить. Руки Тэхёна забрались под дублёнку и крепко обняли, притягивая. От него было невозможно оторваться даже тогда, когда кончился воздух. Отпрянув всего на секунду и вдохнув поглубже, Чонгук задержал дыхание и снова поцеловал Мальвину, что охотно ему отвечал. Губы обоих были солёными от слёз, но их это не смущало. Чонгук хмелел сильнее, чем от самого крепкого алкоголя, и этот поцелуй был намного интимнее секса. Тэхён одурманивал, затягивал в себя и не оставлял ни единого шанса на побег. Он был омутом, в который хотелось броситься самому. Но Чонгук не знал, что для Мальвины он значил то же самое.