Мальвина

      Чонгук распластался на кровати, устроившись на боку и свесив одну руку на пол. В тишине квартиры отчётливо слышался тихий шум воды и стук фаянсовой посуды, которую Тэхён вызвался помыть. Кот, досыта накормленный, довольно устроился в ногах хозяина и негромко мурлыкал. И становилось так уютно и комфортно дома, что Чонгук больше не чувствовал себя бесконечно одиноким.       В голове невольно возникали воспоминания совместной жизни с Юно. Их разговоры ни о чём, нежные объятия и общий быт. Мысли о бывшем угнетали, портили и без того неважное настроение. Сейчас рядом с ним был не Юно, а Тэхён, ставший близким сердцу за короткое время. И пусть у них всё сложно и непонятно, совсем иначе, чем с бывшим парнем, Мальвина всё равно вызывал у Чонгука юношеский трепет и чувство влюблённости.       В квартире было тепло, поэтому он скинул с себя кофту, отбросил её на стул и, перевернувшись на спину, почувствовал, как по оголившейся коже пробежал табун мурашек. За окном было уже темно, хотя время едва близилось к девяти вечера. Чонгук не очень любил позднюю осень и её прохладу, однако ему безумно нравились длинные и тёмные ночи, когда в квартире горел тусклый жёлтый свет, а сам он засыпал, кутаясь в тёплое одеяло.       Тэхён ввалился в спальню спустя пять минут, когда вода на кухне стихла, а свет в коридоре погас. Уставший после истерики, случившейся на кладбище, и потока откровений, он щёлкнул выключателем, присел на край кровати и обвёл Чонгука взглядом покрасневших глаз. Мальвина был всё ещё одет в его толстовку с капюшоном и джинсы. Чонгук сполз пониже и уткнулся лицом в сгорбленную спину, вдохнул чужой запах, успевший пропитать его худи, и прикрыл воспалённые глаза. Он обвил Тэхёна сильными руками и притянул к себе, заставляя лечь рядом. Тот закинул босые ноги на мятую постель, прижался ближе к горячему телу и положил синюю макушку на тяжело вздымающуюся грудь. Потёрся щекой о голую кожу и обнял рукой в ответ.       Джу, недовольный тем, что его нагло выгнали с нагретого места, прогнулся в спине и спрыгнул на пол, уносясь в коридор. Глаза потихоньку привыкали к чернильной темноте, и Чонгук уже мог видеть очертания мебели и Тэхёна, прильнувшего к нему. Он запустил пальцы в светло-синие пряди, заправил их за слегка оттопыренное ухо и начал нежно поглаживать кожу головы. Тэхён наверняка слышал, как сильно колотилось его сердце, так и норовящее проломить грудную клетку. Чонгук не мог видеть лицо Мальвины, но был почти уверен, что тот лежал с полуулыбкой. Как всегда печальной, но такой редкой и искренней.       — Ты позвонишь Чимину? — разрезал звенящую тишину Чонгук. — Скажешь, что с тобой всё в порядке?       — А со мной всё в порядке? — спустя минуту спросил Тэхён с хрипотцой. — Я не знаю его номера: мы всегда были рядом, и не было необходимости созваниваться.       Чонгук усмехнулся, а его рука плавно опустилась на чужое плечо. Сейчас всё изменилось. Как в его жизни, так и в жизни Мальвины.       — Пока ты со мной, у тебя будет всё хорошо, — успокаивающе ответил он и, выдержав паузу, задумчиво спросил: — Кто для тебя Чимин?       — Чимин… — будто бы смакуя имя на языке, откровенно начал Тэхён. — Ещё несколько недель назад мы с ним спали. Он был для меня вроде какой-то отдушины в этом месте, нам было о чём поговорить, не стесняясь и не скрывая правды такой, какая она есть. Да, о том, что я тебе сегодня рассказал, он не знает. Точнее, знает, но лишь малую часть. Но это не потому, что я ему не доверяю. У меня не было друзей в школе, были лишь те, кто меня презирает, и те, кому я безразличен. Поэтому я считаю Чимина другом, единственным и самым первым.       Чонгук мрачно уставился в пустоту. Рука начинала затекать, и он подтянул Мальвину повыше, разворачиваясь к нему всем телом и заставляя сделать то же самое. Тэхён сложил ладони под голову и внимательно всмотрелся в его лицо, едва различимое в сумраке.       — Мне кажется, что он не считает так же, — хмыкнул Чонгук. — Однажды он сказал мне, что влюблён в тебя. Это было в самом начале нашего знакомства, и я не обратил внимания на его слова. Чимин советовал мне отстать от тебя, говорил, что все влюбляются рано или поздно, и уверял, что ты уже зацепил меня. А я тогда так злился от этих слов, ещё не до конца понимая, как чертовски он прав.       Тэхён упорно молчал. Чонгук бы решил, что он заснул, но громкое прерывистое дыхание и трепещущие ресницы выдавали его с головой. Он не выдержал и первый притронулся к Мальвине: протянул левую руку и невесомо коснулся подушечками пальцев запястья. Не нужно было смотреть, чтобы знать, что нежная кожа исполосована уродливыми шрамами. Чонгук видел их однажды, видел, как они грубыми белыми линиями виднелись из-под рукава блузки. Тогда он без раздумий поехал к «Бурлеску», что-то требовал от Тэхёна и даже подумать не мог, что может произойти между ними в будущем. Чонгук не смел и предполагать, что влюбится в него.       Он провёл подушечкой большого пальца по повреждённой коже, тяжело выдохнул в лицо напротив и переплёл пальцы с чужими, длинными и холодными. Носы почти соприкасались, но никто не спешил делать первый шаг.       — Ты жалеешь, что тебя отстранили от работы? — неожиданно нарушив звенящую тишину, полушёпотом поинтересовался Тэхён.       — Конечно, — тоскливо ответил Чонгук. — Я действительно любил работу в полиции. Вечную суету, выезды и радость от очередного раскрытого дела. Мне нравилось ходить с Намджуном в столовую и сидеть там, обедая, в плотных кителях и белых рубашках. Это было моё всё.       — Намджун? — заинтересованно переспросил Тэхён. — Твой бывший?       — Нет, это мой друг, — сразу же ответил Чонгук. — Однажды по глупости я привёл его в «Бурлеск». Он мне до сих пор это припоминает.       Мальвина нахмурился.       — Бывший полицейский привёл в бордель другого полицейского, — задумчиво начал он и, поразмышляв, напряжённо продолжил: — Хочешь устроить засаду?       Чонгук двинулся ближе, сталкиваясь с чужим лбом своим. Тэхён по инерции прикрыл глаза и замер, аккуратно вдыхая чужой терпкий запах. Чонгук приложил ладонь к горячей щеке Мальвины и, огладив её большим пальцем, горячо заверил:       — Я услышал тебя и ничего не сделаю, пока ты сам того не захочешь, но… — Он замолчал, пытаясь всмотреться в мягкие черты лица Тэхёна. — Если ты хочешь покончить с этим раз и навсегда, то просто скажи мне. Я сделаю всё, чтобы обезопасить тебя и посадить тех, кто заставляет других торговать своим телом. Дам наводку своим бывшим коллегам, они быстренько прикроют это место. В этом я не сомневаюсь.       — Нет, — накрывая ладонь, согревающую щёку, своей, порывисто ответил Тэхён. — Не суйся в это. Просто оставь в покое и забудь. Это единственное, о чём я прошу.       И, не дав вставить слово, быстро сократил расстояние между ними. Прижался влажными губами и поцеловал. Чонгук, не медля ни секунды, уложил ладони на узкую талию, скомкал в пальцах ткань собственной толстовки и заставил забраться сверху. Ответил на нежный поцелуй и принял инициативу на себя: оттянул нижнюю губу и ворвался в приоткрытый рот языком. Никакой пошлости, лишь обволакивающая со всех сторон нежность и томительная влюблённость.       Тэхён отстранился первым, с ласковой полуулыбкой и мутной поволокой счастья в глазах. Синие пряди свисали вниз, обрамляя лицо, а брови были причудливо приподняты. Чувство щемящей теплоты, что вызывал он у Чонгука, было настолько сильным, что противиться ему было совсем невозможно.       Повалив Тэхёна на себя и прижав рукой, Чонгук запустил пальцы в его непослушные растрепавшиеся волосы и прижался носом к медовой шее. Тот затих, распластавшись на крепком теле под ним, и уложил ладони на горячие, оголённые плечи.       — Мальвина, — не забывая про ассоциацию с героиней сказки, негромко обратился Чонгук. — Кто мы друг для друга?       Тэхён молчал, тщательно обдумывая озвученный вопрос. Он не знал. Так же как и не знал сам Чонгук. Обычно люди задают такие вопросы, чтобы убедиться в своих догадках. Некоторые же действительно не понимают, какие отношения возникли, и желают всё прояснить. Чонгук был из таких.       — Не просто знакомые и не друзья, уж точно, — медленно и задумчиво начал перечислять варианты Тэхён. — Не враги, но и не пара. Любовники? Тоже с натяжкой.       Чонгук усмехнулся и оставил невесомый поцелуй на бьющейся жилке. Залез рукой под худи и огладил тёплую поясницу. По коже Тэхёна тут же пробежали мурашки, а сам он, вздрогнув, коснулся губами его виска. Чонгук был отчасти уверен, что никого другого Мальвина так не целовал. И это льстило.       — Хорошо, тогда другой вопрос, — недовольный таким ответом, промолвил он. — Кем ты хочешь, чтобы я был для тебя?       Тэхён сполз с него, улёгся на спину и вперился взглядом в потолок. Чонгук повернулся в его сторону и по привычке толкнул язык за щеку. Он будто бы вернулся в конец сентября, только сейчас лежал не на шикарной пышной постели из красного дерева, а на привычной кровати. И Тэхён, что лежал рядом, был намного ближе того фарфорового, казалось, отчуждённого и совсем незнакомого парня. Что же должно произойти, чтобы парень пошёл работать проституткой? Ответ на этот вопрос Чонгук, похоже, нашёл. Только недостаточно подробный.       — Перекладываешь всю ответственность за принятое решение на меня? — глухо поинтересовался Мальвина.       — Не надо снова выпускать колючки, — тяжело выдохнул Чонгук. — Ты нравишься мне.       Тэхён не отвечал, и это действовало на нервы. Почему он молчит? Неужели поездка на кладбище и первый поцелуй не сдвинули их отношения с мёртвой точки? Казалось бы, вот он, лежит рядом, целует его. Но почему тогда вопросы в и без того болящей голове всё ещё терзают его? Чонгук не говорил громких слов любви, не разменивался на пустые обещания. Он не любил Мальвину, но испытывал к нему искреннюю симпатию и не боялся признаться в этом. Да и когда и кому он говорил такое в последний раз?       — Давай хотя бы попробуем, — продолжил свой монолог Чонгук. — Не знаю… Сходим на свидание?       Тэхён прыснул и неверяще посмотрел.       — Я проститутка, Чонгук! — будто бы объясняя элементарные вещи, прикрикнул он. — Мы не можем ходить на свидания, мы не можем быть вместе. Я сплю с другими мужиками. За деньги. В меня нельзя влюбляться, со мной нельзя строить отношения, неужели ты этого не понимаешь?       — Мы не пробовали, — не унимался. — И если у нас с тобой всё получится, ты можешь уйти оттуда. Ко мне.       — Я не могу, — устало, будто бы из него разом выбили все силы, повторил Тэхён.       — Можешь! — несдержанно гаркнул Чонгук и, поняв, что перегнул палку, поспешно добавил: — Всего два свидания, хорошо? Я тоже прошу тебя только об этом.       Мальвина смотрел на него неотрывно, моргая через раз. Он неуверенно кивнул, прекрасно понимая, что из этого ничего не выйдет. Чонгук сверкнул самой тёплой улыбкой, что только могла у него получиться, и развернул Тэхёна к себе. Он ухватился за край толстовки и потянул вверх, высвобождая из оков тёплой ткани. Смуглая кожа тут же сделалась гусиной, и Чонгук поспешил накрыть их обоих одеялами. После той эмоциональной встряски, что случилась днём, им не хотелось интимной близости. Лишь нежные объятия и бьющиеся в унисон сердца.       — Ты же понимаешь, что мне всё равно придётся туда вернуться? — печально уточнил Тэхён. — Рано или поздно.       Чонгук тяжело и прерывисто выдохнул.       — Да, понимаю, — согласился он. — Но я надеюсь, что после нашей попытки ты забудешь об этом месте навсегда.

* * *

      Тэхён так и не смог заснуть. Таращился безучастным взглядом то на бело-серую стену, то в окно, за которым понемногу начинало светать, то на Чонгука, выглядевшего совсем безобидно и по-детски наивно во время сна. Он чувствовал: что-то определённо шло не так. Непонятная тревога и необъяснимое чувство вины давили, сковывали всё тело и не позволяли нормально дышать.       Тэхён резко сел и попытался сделать глубокий вздох. Лёгкие сдавливало, а сердце заходилось в тахикардии. Его накрывало тяжелее, чем от экстази. На кровать запрыгнул растрёпанный Джу и, зевнув, улёгся в ногах хозяина, забывшегося беспробудным сном. Тэхён обратил на него внимание не сразу — заторможенно перевёл взгляд со стены на животное и, будто бы испугавшись, отшатнулся, чуть не свалившись с постели.       Мотнув головой, он соскочил с тёплой кровати и рванул в ванную, негромко прикрыл за собой дверь и подбежал к раковине. Он раскрутил вентиль холодной воды и умылся, пытаясь привести себя в чувство. Разогнулся в пояснице и взглянул на себя в зеркало. По влажным прядям стекали ледяные капли, приземляясь на щёки и грудь. От недосыпа под глазами вновь залегли тёмные круги, а взгляд был отстранённым, будто бы Тэхён находился не в квартире Чонгука, а совсем в другой реальности.       Закусив губу, он со всей силы впечатал крепко сжатый кулак в стену из кафельной плитки. Кожа на костяшках лопнула и взорвалась болью. Зашипев, Тэхён прижал к себе повреждённую руку и прикусил язык, чтобы не взвыть в голос. Саднящий кулак оставил на груди кровавый след, и Тэхён размял пальцы, медленно разжав и снова сжав их. Он несильно прикусил ребро здоровой ладони и резко подставил пораненные костяшки под холодную струю. Вода окрасилась в розовый, смывая ещё не засохшую кровь, а Тэхён зажмурился, пережидая, пока навязчивая боль утихнет. Он хотя бы её чувствовал, и это уже радовало.       Промыв руку, Тэхён стёр с груди красный отпечаток и взглянул на стену — к счастью, с ней всё было в порядке. Он быстро смыл с неё кровавый развод и закрутил кран. Квартира вновь погрузилась в мёртвую тишину, и Тэхён, боясь разбудить Чонгука, на цыпочках вернулся в комнату.       Он надел чёрное худи и подошёл к письменному столу. Бесшумно присев на стул, нагло включил чужой телефон и взглянул на экран блокировки. Это было селфи. На нём трое парней стояли у берега реки, в мятых костюмах и расстёгнутых на пару пуговиц рубашках. Посередине был Чонгук, с широкой улыбкой и пьяным мутным взглядом; широко расставив ноги, он демонстрировал в объектив какой-то причудливый знак, сделанный при помощи мизинца, указательного и среднего пальцев. Рядом с ним, придерживая за плечо, стоял брюнет, чуть выше ростом, но поуже в плечах. Его лицо было такое же хмельное, но, в отличие от Чонгука, он стоял прямо и не складывал никаких жестов. Парень, который фотографировал, был виден только наполовину: он скорчил смешную рожицу и показывал пальцами знак «V», закрывая ноги брюнета.       Высунув кончик языка от любопытства, Тэхён не сдержался и разблокировал телефон, что всё ещё оставался незапароленным. Нажав на иконку галереи, он воровато обернулся и убедился, что Чонгук всё ещё спит.       Фотографий у офицера было немного, что говорило о том, что он не любитель позировать на камеру. Много фотографий было сделано им самим: изображение полицейского участка, фото уснувшего на столе брюнета с экрана блокировки. Возможно, это и был Намджун, о котором Чонгук говорил. Вот он в месте, похожем на столовую, его щёки набиты едой, а взгляд недовольно устремлён в объектив. А вот он же, но уже в кабинете, занятый какими-то делами, а позади него небольшое зеркало, в котором отражается сам Чонгук. С телефоном в руке и счастливой улыбкой.       Пролистав ещё, Тэхён нахмурился. На фотографии был Чонгук, стоящий у шкафа с зеркалом и активно пытающийся вырвать телефон, а позади него в отражении была худощавая шатенка. В чужой футболке, явно большой ей по размеру. Тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, лицо скрыто за телефоном, а худые длинные ноги свисали с кровати.       Следующая фотография была датирована несколькими месяцами ранее. На ней была уже другая девушка: блондинка, полнее предыдущей и маленького роста. Они были в каком-то торговом центре, Чонгук держал девушку за талию, пока та фотографировала их отражение в большом зеркале. И, судя по лицу офицера, тот был против такой затеи.       Тэхён усмехнулся. Чонгук не удалял фотографии с бывшими и не ставил пароль на телефон, совсем не боясь, что очередная его пассия нагло залезет в его телефон и просмотрит все снимки. Так же нагло, как это делал сейчас сам Тэхён.       Следующие изображения были очень давними, и от просмотра их у Тэхёна внутри всё сжималось в тугой комок. Белобрысый парень делал селфи на фоне Чонгука, раздетого по пояс и стоящего у плиты. Видимо, тот пытался что-то приготовить. Его Тэхён узнал сразу: фотокарточку с ним он сжёг однажды утром и пустил пеплом по ветру. Почему-то он даже не сомневался: это бывший и единственный парень Чонгука. Изображений с ним было действительно много: вот они бродят по парку и поедают воздушную сахарную вату, а вот гуляют под дождём, полностью промокшие, но безумно счастливые. Такой широкой и искренней улыбки у Чонгука Тэхён никогда не видел. Он скривился: блондин на снимках вызывал у него необоснованную, но безумно сильную неприязнь. Раз офицер был так счастлив с этим парнем, почему тогда они расстались? Чья это вина? Почему сейчас Чонгук выбрал его, грязную проститутку, недавно пережившую наркотический передоз? Почему он возится с ним и не даёт сгнить в борделе? Хотелось прямо сейчас подлететь к нему, разбудить и задать волнующие нездоровую голову вопросы. Но вместо этого Тэхён разом стёр все фотографии с блондином, не оставил от них и следа. Поступил так же, как с тем сожжённым снимком.       Найдя на столе какой-то рваный клочок бумаги, он взял валяющуюся у ноутбука чёрную шариковую ручку и размашистым почерком написал:       «Напиши мне, я не пропаду снова».       В этот раз он не собирался уходить бесследно.

* * *

      Тэхён стоял перед стеклянной дверью клуба уже пять минут. Он молча комкал в ладони рукав чёрной толстовки и кусал покрасневшие губы. За все те дни, что его не было в этом месте, он чертовски отвык. Отвык от громкой музыки, бьющей по ушам, от пьяной молодёжи, трясущейся в непонятном танце, от тучных молчаливых мужчин, что заходили в его комнату и принимались расстёгивать ширинки. Он отвык от Чимина и даже не думал о наркотиках. Тэхён полностью забылся в Чонгуке там, у него в квартире, где горит тёплый жёлтый свет, где любвеобильный кот вечно ластится и просит еды и где по-домашнему уютно.       Его потряхивало, но он, пересилив себя, шагнул к прозрачной двери, за которой скрывались грязь, похоть и наркотики. Тэхён прошёл мимо встрепенувшейся администраторши, явно знающей его и наверняка видевшей все концерты, что он устраивал Чонгуку на улице. Время медленно близилось к восьми утра, а в клубе, что работал до десяти и в восемь вечера открывал свои двери вновь, уже не оставалось народу. Тэхён неспешно подошёл к чёрной двери, пытаясь оттянуть момент возвращения.       — Ого, какие люди! — послышалось откуда-то сзади, и он недовольно обернулся.       Бармен, что ещё недавно пытался с ним познакомиться, протирал за стойкой и без того чистые стаканы. Минхо закинул небольшое полотенце себе на плечо и облокотился на лаковую поверхность. Он смотрел на него внимательным изучающим взглядом и нагло улыбался.       — Видел, как ты танцевал недавно, — поигрывая густыми бровями, сказал Минхо. — И мне очень понравилось.       Тэхён схватился за дверную ручку и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Ноги не держали, а рука подрагивала. Он так сильно вцепился в холодный металл, что кожа побелела, а разбитые костяшки вновь начали кровоточить. Как Тэхён мог вернуться в бордель, если только вчера целовался с Чонгуком и выворачивал перед ним свою уродливую, покорёженную душу?       — Ага, — односложно ответил он, пропуская реплики мимо ушей.       — Смена через пару часов заканчивается, может, станцуешь для меня? — не унимался Минхо. — Приватно.       Тэхён, вырванный из раздумий, ошарашенно обернулся на лыбящегося бармена и приподнял бровь. Чувство непонятной тревоги наполняло голову, а кулаки так и чесались начистить довольную рожу. Беззвучно произнеся пересохшими губами простое, но очень ёмкое «пошёл на хер», Тэхён выставил перед собой руку и показал изменившемуся в лице Минхо оттопыренный средний палец.       — Или ты только за деньги ебёшься? — дерзко прилетело в ответ, но он к этому времени уже скрылся за тёмной дверью.       К своей комнате шёл как на казнь. Обойти стойку Сокджина было невозможно. И единственное, на что Тэхён надеялся, — что тот сегодня не в клубе. Но, заметив чёрную макушку, он печально выдохнул и молча ругнулся.       Пользуясь тем, что мужчина погружён в какие-то бумажки, небрежно разбросанные по столу, Тэхён привстал на цыпочки и попытался пройти незамеченным. Может, это и по-детски глупо и нелепо, но меньше всего ему сейчас хотелось получать нагоняи от Сокджина и слушать его громкий строгий голос.       — Стой, — холодно отчеканил тот, стоило Тэхёну приблизиться к нему.       Он разогнулся и встал в полный рост. Тэхён поднял на него измученный взгляд и застыл в эту же секунду. На скуле Сокджина красовался ярко-фиолетовый, местами жёлтый, синяк. Не нужно было гадать, кто его поставил. И много мозгов не надо, чтобы понять, что именно из-за отсутствия Тэхёна его ударили. Сокджин долго рассматривал его внешний вид, удивлённо приподняв брови, мол, что за кофта на тебе?       — Он приезжал, — флегматично подтвердил ход мыслей Джин. — Хотел увидеть тебя. Где ты был?       — В больнице, — пожал плечами Тэхён. — Переборщил с наркотиками.       — Тебя не расспрашивали, откуда ты их достал? — слегка нервно спросил Сокджин.       — Нет, это же не в их компетенции, — как нечто собой разумеющееся.       — Почему не позвонил? — В бархатистом голосе мелькнули истерические нотки, и Тэхён понимал, что ещё чуть-чуть, и рванёт.       — Не представилось возможным, — негромко, но правдиво отозвался он.       Джин быстро, без раздумий ударил наотмашь. В воздухе повис звук смачного шлепка. Щека Тэхёна тут же покраснела, и на мягкой коже остался отпечаток пальцев. Боли он почти не чувствовал: лишь несильное жжение и лёгкую горечь. Сокджин испуганно посмотрел на отшатнувшегося Тэхёна, а потом на свою ладонь. Он не должен был бить его, не имел права. Но эмоции одержали верх, и слепая ярость застелила глаза красной пеленой.       Тэхён слабо улыбнулся. Джин его ненавидел. Презирал и ни капли не жалел о содеянном. Тэхён сорвался на бег. Бешено влетел в свою комнату и остервенело хлопнул дверью. Он чувствовал безумное давление и ненависть к самому себе за всё, что он делает. За то, что он просто есть на свете.       Тэхён был уверен: его ненавидят абсолютно все. Обычно спокойный и безэмоциональный Сокджин, который получил по лицу по его вине, не выдержал и выместил на нём свою злость. Сынхи тоже не смогла, не поверила в брата и его слова о лучшей жизни, предпочла смерть мечтам о счастливом будущем. Чонгук тоже натерпелся. Выслушивал все истерики, что Тэхён закатывал, и решал его проблемы. Наверное, он тоже его ненавидел, и от этой мысли становилось невыносимо больно.       Но единственное, что делал Тэхён, так это улыбался как дурачок и скрывался за маской холодного принца, которая уже почти потрескалась. Он прятался за напускным равнодушием, пока внутри всё бурлило и кипело.       Дыхание становилось частым и громким, грудь очень быстро и болезненно вздымалась, а сердце бешено стучало, словно птица, отчаянно бьющаяся в клетке. Тэхён не мог успокоиться, привести себя в чувство и рационально мыслить. Он скитался из угла в угол, заламывая пальцы и сильно жмурясь.       Нога встретилась с прикроватной банкеткой, и Тэхён, запнувшись, с грохотом упал на колени. Не чувствуя боли, он с трудом поднялся и взглянул на себя в зеркало. Отражение пугало и вызывало отвращение. Он словно огонёк, который давно потушили и засыпали землёй. Ни искры, ни дымка — в нём не осталось ничего.       Ужасный, омерзительный, наркоман, пидорас. Никому не сдался, не достоин любви и сострадания. Его удел — сторчаться в этом чёртовом борделе.       Жалкая проститутка, которая поверила в то, что может любить и быть любима.       Тэхён занёс руку, чтобы вновь разбить зеркало вдребезги, чтобы осколки впились в израненную кожу, а горячая кровь стекала вниз алыми струями; чтобы почувствовать, что он живой человек. Но не успел он коснуться хрупкого стекла, как дверь в комнату раскрылась, и на пороге показался всклокоченный Чимин, беспокойно уставившийся на него.