Мальвина

      Чимин, не медля ни секунды, ворвался в душную комнату и накинулся на Тэхёна, обнимая так крепко, что стало трудно дышать. Он дрожал всем телом, бродил ладонями по широкой спине и прижимался пухлыми губами к смуглой шее. Тэхён не спешил обнимать его в ответ и терпеливо ждал, пока тот отстранится, а ураган чувств, бушующий в нём, стихнет. С Чонгуком он чувствовал безопасность и комфорт, лежать в его объятиях было удобно и чертовски правильно, а от тягучего поцелуя сердце делало немыслимый кульбит. И после всего произошедшего, после трёх дней, вернуться в бордель было сродни возращению в свой личный ад.       — Как ты? — тихо подал голос Чимин. — Что тебе сказали в больнице?       Тэхён пожал широкими плечами и аккуратно отодвинул от себя друга, чувствуя, что его всё ещё слегка потряхивает. Неужели это всё из-за него одного? Разве он мог стать причиной для чужих переживаний?       — Сказали, что если продолжу употреблять, то скоро окажусь в могиле, — ответил честно. — Ещё предлагали всякие реабилитационные курсы и кодирование, в общем, всё что угодно, что принесёт им выгоду и деньги.       Первый вопрос он намеренно проигнорировал, но не потому, что не хотел отвечать, а потому, что сам не знал ответа. Как он? Паршиво, но тем не менее внутри теплилась надежда, что у них с Чонгуком всё ещё получится, что это место, эти люди смогут остаться в прошлом. В страшном и ужасном прошлом, которое никогда больше не побеспокоит его. Может, только ради этой веры и стоило попытаться?         — Но ты же больше не будешь? — с надеждой в голосе отозвался Чимин.       Выглядел он уставшим, будто все три дня, что Тэхён был в больнице, он не давал себе заснуть переживаниями и дурными мыслями. Будто в то время, пока тот нежился в объятиях Чонгука, Чимин терзал себя и гадал, всё ли с другом в порядке. От таких мыслей становилось стыдно, но даже если так оно и было, он ни капли не жалел.       — Если найду вескую причину не хотеть сдохнуть, — хмыкнул Тэхён.       Он покосился в сторону мятой постели, на которую небрежно кинул полуразряженный телефон. Наверняка Чонгук уже проснулся и был готов разорвать его сотовый сотнями сообщений и звонков. Тэхён был уверен, что офицер злился от того, что он снова ушёл молча и спонтанно, не предупредив и не разбудив его. Скорее всего, Чонгук заламывал брови в непонимании и играл желваками, что было так свойственно ему. И Тэхёну нравилось знать это, нравилось осознавать, что офицер абсолютно понятен ему.       Словно прочитав мысли, экран телефона загорелся, а сам он коротко провибрировал, уведомляя о входящем сообщении. И не нужно было гадать, кто написал. Чимин, словно почуяв неладное, кинул печальный взгляд на мобильный, а потом и на Тэхёна.       — Это он, да? — с очевидной неприязнью бросил он и, скривившись, оттянул чёрную ткань на его груди. — Что на тебе?       Тэхён резко отпрянул и обхватил себя руками, защищаясь. Толстовка хранила терпкий запах Чонгука. Он смешался с его собственным, пропитавшим вещь, воедино и вскружил голову так, что ни о чём другом думать не получалось. На талии до сих пор оставалось эфемерное чувство чужих ладоней, а мысли были забиты лишь одним человеком. Было страшно, и Тэхён уже пожалел, что согласился на свидание.       — У вас ничего не получится, — озвучил Чимин мысль, что билась набатом у Тэхёна в голове. — Неужели ты поверил в то, что сможешь работать проституткой и состоять в серьёзных отношениях с мужчиной и его при этом совсем не будет волновать, с кем и за сколько будет трахаться его парень?       — Я уйду отсюда, — тихо, совсем неуверенно произнёс Тэхён то, что назойливо вертелось в голове, но так и не срывалось с губ до этого момента. — Сейчас. Я ухожу отсюда прямо сейчас!       Тэхён не знал, откуда в нём появилась эта рискованная смелость. Откуда он взял силы, чтобы оторваться от пола и, пихнув друга плечом, начать собирать вещи? Чувствуя напряжённый взгляд, сверлящий в его спине огромную зияющую дыру, Тэхён продолжал снимать вещи с плечиков и небрежно кидать их на кровать. Что он сейчас делает? У него даже нет чёртового чемодана, чтобы сложить туда одежду. Все кофточки, прозрачные, с красивой вышивкой или сложными узорами, все брюки из люксовых магазинов и от брендовых дизайнеров, любимая обувь из натуральной кожи — всё это, абсолютно всё было приобретено во время работы здесь. Куплено на грязные деньги, пропитанные кровью и мучениями. Вся эта дорогущая одежда, эта иллюзия богатой жизни в обмен на своё тело. Доволен ли был Тэхён такой сделкой? Да, но до того, как встретил Чонгука.       Вмиг все люди в этом душном клубе стали ещё больше омерзительны, стены начали давить, а те, кого он мнимо считал близкими, оказались чужими и совсем незнакомыми. Переезжая в шикарную, на первый взгляд, комнату, Тэхён и не думал, что когда-нибудь решится покинуть её. Получив первые деньги, показавшиеся ему, молодому парню, бешеными, он и вовсе решил, что продавать своё юное и хрупкое тело — лучшее, что он мог делать. Он не боялся косых взглядов и насмешек, ведь у него был к этому иммунитет, выработавшийся ещё со школы. Да и клиентов было не так много, а платили прилично. Да даже если и приходили пару раз за день, то это были статные, высокие и симпатичные мужчины средних лет. Тэхён пытался чувствовать кайф, закрывая глаза на то, что его берут за деньги как самый легкодоступный вариант. И иногда у него это даже получалось. Он чувственно выгибался, цепляясь пальцами за бугристые плечи мужчин, и заставлял не отводить от себя восторженного взгляда. У него появлялись постоянные клиенты, они водили его в рестораны и щедро спонсировали, давая распробовать вкус роскошной жизни.       Через пару лет о Тэхёне узнавало всё больше богачей, и это были отнюдь не худощавые поджарые мужчины — это были тучные лысеющие олигархи, которые не распылялись на походы по богемным местам. Они брали его грубо, смотрели липко и с нескрываемой похотью. Впечатывали его искривлённое от боли лицо в матрас и придавливали тяжёлым весом своего тела. Тэхён кричал, глотая солёные слёзы вперемешку с холодным потом, и совсем не из-за судорожного оргазма, накрывавшего всё тело, а из-за парализующей боли и ненависти в первую очередь к самому себе. Ему отсчитывали приличную сумму, иногда доходившую до нескольких миллионов вон, но добрую часть приходилось отдавать Сокджину. Вместо ресторанов на крышах высоток его приводили на вечеринки-оргии, где его лапали не только потные и тяжело дышащие мужики, но и голые девицы, пытавшиеся коснуться губами его заветных мест, которые давно перестали такими быть. Его имели прилюдно, имели грубо, имели вчетвером, трахали так, как только вздумается больной и грязной человеческой фантазии. И Тэхён, что поначалу так глупо романтизировал свою работу, встретился с жестокой реальностью, давшей ему оглушительную и отрезвляющую пощёчину. Тогда-то он и решился попробовать наркотики, чтобы забыться и не чувствовать давления собственных мыслей. Он подсел на дурь, которая взамен чуть ли не разрушила его сознание, сделав другим человеком.       Тэхён перестал чувствовать себя зажато, понял, что приносит больше всех денег клубу и что он — самый востребованный лот на этом аукционе человеческих страданий и юных тел. Он смотрел на себя в зеркало, трогал жёсткие синие волосы, гладил чисто выбритые щёки и подбородок, оттягивал ворот белоснежной блузки и поддёргивал брюки повыше. Но, несмотря на дорогую одежду, яркие волосы и возмужавшее лицо, сохранившее мягкие черты, на него в отражении всё ещё смотрел несчастный подросток в рваном тряпье, который только что потерял любимую сестру. И, не в силах бороться с наваждением, он бил зеркала, и в них, покрывшихся мелкой паутинкой, видел уже себя из настоящего, а не мучительного прошлого. Но ни тот, ни другой вариант его не устраивали.       — Ты же понимаешь, что никуда не уйдёшь? — перекатываясь с пятки на носок, вкрадчиво поинтересовался Чимин. — Ты знаешь, где ты работаешь и какие люди стоят в верхушке. И никакое мнимое чувство влюблённости не должно заставлять тебя пускать всё на самотёк и бросаться на верную смерть.       Тэхён мелко задрожал, предчувствуя накатывающую ярость. Чимин смотрел на него горящими прищуренными глазами. Удивительно, как быстро человек, которого он считал другом, оказался настоящей змеёй. Раньше, ещё совсем недавно, он сам кидался в его распростёртые объятия и добровольно отдавался, чувствуя хоть какое-то удовлетворение. И хоть этот секс был не по любви, его откровенно влекло к Чимину и вело от каждого прикосновения. Но сейчас единственное, что хотелось сделать, это проехаться крепко сжатым кулаком по морде, сделавшейся наигранно грустной. Тэхён рвано выдохнул и отбросил на кровать очередную кофту, что была крепко зажата в руках. Хлопнув дверцей шкафа, он расправил плечи и встал перед Чимином, что был слегка меньше ростом.       — Какое тебе дело? — прохрипел. — Как я могу прислушиваться к твоим словам? Ты мило улыбаешься мне в лицо и льёшь сладкие речи про друзей, а потом говоришь Чонгуку какую-то чушь за меня.       — Это всё из-за него, да? — закусив губу, мотнул головой Чимин. — Я люблю тебя, Тэхён, пойми ты это наконец! И так тебя не полюбит никто, ни этот коп, ни любой другой парень.       — Поэтому ты решаешь всё за меня? Молча смотришь на то, как я глотаю наркотики, и выступаешь за то, чтобы я остался в этом грёбаном борделе и продолжил трахаться с потными мужиками? — несдержанно хохотнул Тэхён и прищурился. — Такая у тебя любовь? Тогда ты прав, никто другой так меня не полюбит.       Чимин смотрел поверженно, отрицательно мотая головой и отступая на шаг назад.       — Что ты такое говоришь? — спросил шёпотом и попытался коснуться, но Тэхён дёрнулся, скидывая протянутую руку, и резко отпрянул.       — Я бы хотел сказать, что давно раскусил тебя, но, к сожалению, случилось это совсем недавно, — сказал он, попытавшись сделать голос более ровным, но тот предательски дрогнул, а из глаз брызнули горячие слёзы. — Ты любишь не меня, а внимание. Хочешь стать номером один в моих глазах. И Чонгука ты ненавидишь не потому, что ревнуешь, а потому что он забирает у тебя эту возможность.       — Что за бред? — надломив брови, дёрнулся в его сторону Чимин.       — Ты знаешь, что это так, — грустно улыбнулся Тэхён и вновь отодвинулся подальше, утерев мокрые щёки рукавом. — Видел бы ты свой взгляд, когда я вышел на подиум, к шесту. Готов поклясться, что, когда я бросил тебе ту фразу, ты был готов разорвать меня на куски. Лучший друг, лучший парень, лучший стриптизёр. Таким ты хочешь быть, эдакий самопровозглашённый король школьного выпускного, который так и не получил желанную корону.       Тэхён прекрасно знал, что бил своими словами под дых. Видел, как сжались чужие кулаки; видел играющие желваки и хмуро сведённые у переносицы брови. Чувствовал исходящую от Чимина ярость, но не мог остановить словесный поток, что сам собой вырывался из его рта.       — А я ведь прекрасно помню твой рассказ, — глупо улыбался Тэхён, чувствуя, как сердце леденеет, а человек, считавшийся его другом, становится всё дальше и дальше. — Ты обожаешь внимание, прикованное лишь к тебе одному, и не дай Бог, чтобы кто-то перенял его на себя. Ты до сих пор не можешь отпустить ту ситуацию на выпускном? Когда ты мне рассказывал об этом, то безбожно врал, что тебя это уже не задевает, но это же не так, верно? Ведь как так может быть, что у Пак Чимина, лучшего танцора школы, симпатичного парня с красивой фигурой и замечательной улыбкой, отнял звание короля выпускного какой-то непримечательный ботан. Вышел на сцену вместо тебя, надел на голову твою корону и получил к себе внимание, которое должно было быть обращено на тебя. После этого ты словил синдром отличника, да? Только вот статус лучшего друга и сына ты уже проебал.       И Тэхён не удивился, когда Чимин налетел на него, опрокидывая на пол и начиная душить. Глаза у того застелила пелена ярости, а пальцы сами давили на горло, лишая кислорода. Тэхён пытался всеми силами скинуть с себя тяжёлую тушу и вдохнуть воздух, но безуспешно. На его щёки падали горячие слёзы с чужих трепещущих ресниц, а мозг отказывался нормально соображать.       — Зачем ты это говоришь?! — кричал Чимин, слыша хрипения, но не спеша ослаблять хватку. — Ты не лучше! Но если я хочу быть первым, то тебе просто-напросто нравится причинять людям боль. Не физическую, нет. Моральную. Ты упиваешься этим, ты счастлив, когда кто-то страдает из-за тебя.       Пальцы на шее разжались, и Тэхён, выпучив глаза, схватился за горло и вдохнул побольше воздуха. Лицо покраснело, а на нежной коже начал проявляться уродливый синяк. Чимин встал с него, подошёл к выходу и остановился в дверях. Держась за косяк, повернулся к нему и посмотрел в покрасневшие глаза.       — Но самое ужасное, что, несмотря на это, я всё ещё люблю тебя, — бросил он, прежде чем покинуть комнату, вмиг ставшую ненавистной.       Тэхён прокашлялся и нервно усмехнулся, оттянув ворот худи. Не верил ни единому слову, ведь его просто невозможно любить, особенно после брошенных слов, которые должны были задеть за живое. Или Чимин продолжал врать самому себе и придумывать несуществующие чувства, или он действительно мазохист, потому что Тэхён нарочито делал ему больно, и Пак это прекрасно понимал.       Тэхён подтянулся повыше, на кровать, и плюхнулся посреди разбросанных вещей. На душе скребли кошки, а грудь болезненно щемило. Лишаться друга всегда непросто. Теперь у него не было чёткой картины того, что ему делать. В борделе его держал липкий страх и — отчасти — Чимин. И если тот чуть не задушил его пару минут назад, то ужас и тревога продолжали сковывать и заставляли чувствовать себя безнадёжно.       Тэхён склонил голову влево и наткнулся взглядом на белую блузу, по которой было сложно сказать, что ещё совсем недавно она была запятнана в крови. Он плохо помнил, что случилось в тот вечер. Помнил громкую музыку и осколки, вонзившиеся в ладони. Тэхён поднял руки и посмотрел на свои ладони: раны успели затянуться и превратились в розовые рубцы, которые вскоре побелеют и станут почти невидимыми. На костяшках ситуация обстояла похуже: на месте старых ран образовывались новые, ведь Тэхён постоянно впечатывал кулак во что-нибудь твёрдое, чувствовал, как лопалась кожа, а кровь стекала горячими струями. Он был весь покрыт небольшими шрамами и грубыми синяками, начиная с запястий и заканчивая шеей. Тэхён почувствовал фантомную боль — щека неожиданно загорелась, напоминая о полученной пощёчине. Но не о той грубой, пропитанной ненавистью, от Сокджина, а о той отрезвляющей, которую когда-то влепил ему Чонгук. Он понял, если бы тот по-настоящему ударил его, да так сильно, что вся дурь мигом бы вышла из его глупой головы. Возможно, они бы даже подрались, остервенело мутузя и вымещая злость, накопившуюся у каждого внутри. Тэхён был благодарен за всё, что делал для него Чонгук. За то, что выслушал его правду и не осудил, не посмеялся, за то, что, несмотря ни на что, решился пригласить проститутку на свидание, за то, что целовал медленно и чувственно, прекрасно понимая, что это значит для него. Тэхён просто был не достоин его.       Он думал, что хуже в его жизни быть не может, но глупо ошибался. С вечно чёрной полосы он ступил на ещё более тёмную, угольную. Тэхён знал, что тот, кто ударил Сокджина, просто так не приходит. Для последнего он босс, для Тэхёна же — личный Люцифер. Он знал его имя, но не желал произносить вслух, не желал даже думать о мужчине, что крышует это место. Он его видел всего два раза, и последний был настоящим кошмаром для испугавшегося Тэхёна, что так самонадеянно решился на побег из борделя. Его избили, силком затащили в чёрную машину. Тучный мужчина с виднеющейся лысиной что-то медленно объяснял ему, курил прямо в салоне, стряхивая пепел на колени Тэхёна, находящегося в полуотключке. Он тушил об него сигарету, вытаскивая из этого состояния. А потом приказал своим парням, парочке широкоплечих телохранителей, отодрать его на заднем сиденье, как последнюю суку. По внутренней стороне бёдер струилась кровь, а изо рта вырывались истошные крики вместе с тёкшей слюной. Его обливали холодной водой, держали в сознании; очень убедительно показывали, почему не стоит делать попытки бегства, и в очередной раз давали понять, что в этой сфере всем абсолютно насрать на права человека. А Тэхён смотрел на мужчину помутневшим взглядом и искренне не понимал, как мог довериться ему пару лет назад.       Тэхён, сглатывая вязкую слюну, стоял в дверях кухни и молча наблюдал, как мать, во всём чёрном, тянется к бутылке. Отчим же, который даже не присутствовал на похоронах, глушил очередную стопку ядрёного алкоголя. Невменяемо басил что-то и вновь подливал себе соджу.       Тэхён выгорел изнутри полностью, вместо органов остался сплошной пепел. Мать, убитая горем, схватилась дрожащими пальцами за рюмку и тяжело вздохнула. Он не выдержал, ринулся к столу и быстрым жестом выбил рюмку из цепких пальцев. Та брякнула, ударившись о ковёр, и закатилась под тумбу, а всё содержимое осталось на ворсе небольшим мокрым пятном. Мать ошарашенно взглянула на него и потянулась к нему скрюченными руками, и Тэхён не мог знать точно, хотела ли она его обнять или придушить.       — Твоя дочь умерла! — перехватив запястья, дрожащим голосом крикнул он. — Сынхи мертва, мама!       По бледным морщинистым щекам потекли новые слёзы, а Тэхён сфокусировал взгляд на матери. То, что делала зависимость с её лицом, было ужасно — вместо сорока она выглядела на все шестьдесят. И, смотря на неё, Тэхён чувствовал безграничное отвращение и неприязнь. На него смотрел полностью невменяемый человек. Не его мать.       — Её больше нет и никогда не будет! — продолжал кричать и, схватившись за хрупкие плечи, начал их трясти. — Неужели даже её смерть не может на тебя повлиять?       Тэхён плакал, задыхался от слёз, но продолжал кричать и встряхивать маму, словно тряпичную куклу. Он ненавидел её всем сердцем, презирал и желал такой же участи. Не стал бы вступаться, если отчим вновь решил бы избить её. Она сама выбрала этот путь, не уберегла своих детей от тирана и ничего не сделала для того, чтобы у них было лучшее будущее. Тэхён завидовал до скрипа зубов тем детям, у которых были хорошие мама и папа. До восьми лет он сам был таким, они всей дружной семьёй ходили на пикники, проводили выходные в парке и ели сладкую сахарную вату. А потом всё вмиг изменилось, разделило жизнь юного Тэхёна на до и после. Ссоры, слёзы, бригада скорой помощи у дома, тело, спрятанное в трупном мешке, полное непонимание в шоколадных глазах и вопрос: «С папой всё будет хорошо?» Мать отвечала ничего не понимающему сыну лишь одно: «У него была депрессия», и маленький мальчик, знать не зная таких слов в свои восемь лет, наивно полагал, что папа скоро вернётся домой и они пойдут гулять, как тот ему и обещал. Он даже думать не мог, какое заболевание было у отца, и точно не ожидал, что оно передалось ему. Но знал, что иногда даже самые близкие люди не сдерживают обещания.       — Папа, Сынхи, сколько ещё смертей тебе нужно, чтобы ты поняла хоть что-то? — истерил, пока по его щекам бежали горячие слёзы отчаяния.       Вдруг его резко схватили за шкирку и швырнули на пол. Тэхён больно ударился бедром и, простонав, посмотрел на отчима, что возвышался сверху.       — Заткнись! Чтобы я больше ничего не слышал про твоего психбольного папашу, — заплетающимся языком прохрипел мужчина.       Тэхён слышал писк в ушах, голова стала тяжёлой, а глаза застелило красной пеленой гнева и ярости. Отчим не терпел упоминаний бывшего мужа матери и бил детей, стоило им заикнуться о нём. Тэхён не выдержал, его трясло, и слёзы высохли, будто их и не было вовсе. Он вскочил так резко, что мужчина не успел среагировать, и ударил его наотмашь. Кулак сразу заныл, но в голове что-то щёлкнуло, и Тэхён не мог остановиться, вмиг набравшись необоснованной смелости. Пользуясь пьяным состоянием отчима, он толкнул его в грудь, повалив на пол, и посыпал на него град ударов. Он был словно бык, перед которым маячила красная тряпка, ещё чуть-чуть, и из ноздрей пойдёт пар.       Мать кричала, пыталась оттащить Тэхёна, но тот резко отдёрнул руку, и она, запнувшись, упала на колени. Отчим, быстро оклемавшись, опрокинул его на спину и, схватив за волосы, приложил пару раз затылком. И этого хватило для того, чтобы Тэхён разом растерял все силы. Мужчина, подумав, что тот уже отключился, слез с него и уселся за стол, даже не предложив матери помощь. Послышался звон стекла, и Тэхён понял, что с него довольно. Он схватил только паспорт с телефоном и пулей вылетел из квартиры, в которую и не думал больше возвращаться.       В голове было глухо, затылок ныл, а по тыльной стороне шеи ползла одинокая капля крови. Стояла осенняя ночь, и в одном лишь тёмном костюме становилось холодно. Тэхён на грани сознания медленно плёлся по переулку, сам не зная куда. Ноги не держали, и вскоре он повалился на мокрый асфальт. Не переживая за костюм, единственную одежду, оставшуюся при нём, Тэхён подполз к каменной колонне какого-то внушительного здания и прижался к ней спиной.       Он не знал, сколько просидел так, но озяб настолько, что зуб на зуб не попадал. Куда Тэхён мог пойти, если у него никого нет? Куда мог пойти парень, который несколько часов назад похоронил родную сестру?       Вдруг рядом остановилась дорогая иномарка, и дверь с пассажирской стороны медленно открылась. Тэхён был в полуобморочном состоянии, дышал через раз, и единственное, что он видел, — мыски дорогой кожаной обуви и глухие шаги, приближающиеся к нему. Мужчина перед ним, толстый и почти лысый, присел на корточки, достал из кармана брендового пиджака белоснежный платок и протянул ему.       — Вау, — глубоким, хриплым голосом восхитился он. — Такое безупречное личико ни с одним девичьим не сравнится.       Тэхён весь поджался, пытаясь защититься. Мужчина посмотрел себе за спину, и он по инерции проследил за его взглядом. В машине сидели две девушки, не слишком симпатичные на лицо, но очень дорого и красиво одетые. Между ними сидел ещё один мужчина, худой, но уже в возрасте. Брюнетки заискивающе смеялись и гладили небольшими ладонями мужчину по груди и где-то ниже, куда не смог дотянуться его взгляд. И Тэхён прекрасно понимал, что таких, как они, называют «ночными бабочками». Они те, кто давно отчаялся, те, кого презирают, те, кто живёт богато и ни в чём себе не отказывает.       Тэхён перевёл ошарашенно-испуганный взгляд на мужчину и сглотнул. Тот тепло улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, и приложил ладонь к испачканной гладкой щеке. Убрал выбившуюся прядку за ухо и подцепил подбородок пальцем. Толстый мужчина заставил Тэхёна взглянуть ему в глаза, и тот готов был поклясться, что увидел в них себя, но хорошо одетым, сытым и ни в чём не нуждающимся. Себя, но на пару лет постарше и чуть крупнее в плечах.       — Сколько тебе лет, дитя? — ласково спросил он.       — Восемнадцать, — прошелестел Тэхён и, прикрыв глаза, благодарно принял платок.       Тэхён вынырнул из воспоминаний, словно из глубокого водоёма, задыхаясь и не ощущая себя в пространстве. Телефон, непрерывно звонивший уже пару минут, наконец затих, и он испуганно повернулся к нему, приподняв брови.       С трудом встав с кровати, Тэхён подошёл к прикроватной тумбе, присел на корточки и выдвинул нижний ящик. Осмотрел кучу пустых блистеров и баночек из-под таблеток и задержался взглядом на когда-то белом платке, лежащем тут все четыре года. Он был испачкан в грязи и крови, но стирать его Тэхён так и не решился. Он свёл брови у переносицы и, сглотнув ком, вставший поперёк горла, начал рыться в ящике, шелестеть упаковками. Ухватившись за небольшую пластиковую баночку, Тэхён крепко сжал её пальцами и бегло пробежался по буквам, напечатанным на небольшой этикетке.       Литий.       Он не думал, что придётся прибегнуть к нему так скоро, ожидал, что этот год пройдёт спокойно, но, сколько бы он так ни думал, этого никогда не случалось. Положив белую продолговатую таблетку на язык, Тэхён сглотнул и с грохотом задвинул ящик. Контролировать эмоции становилось всё тяжелее, и он, взяв телефон, набрал нужный номер, один из немногих в его контактах.       — Алло, Тэхён! — послышался взволнованный, слегка хриплый, но уже ставший родным голос. — Почему ты молча ушёл? Я думал, мы поняли друг друга!       — Тш-ш, — единственное, что выдал Тэхён.       Он хотел слышать дыхание Чонгука, чувствовать, будто они находятся рядом. Слёзы вновь позорно брызнули из уставших, опухших глаз. Тэхён всхлипнул.       — Почему ты плачешь? — запаниковал Чонгук и начал чем-то шуршать. — Ты ничего не принимал? Я сейчас приеду.       — Нет, — звонко отчеканил. — Всё в порядке.       И вразрез со своими словами зашёлся в диких рыданиях. Он шмыгал носом и громко всхлипывал, едва успевая утирать бегущие слёзы. На том конце напряжённо молчали и дышали, казалось, через раз, но Тэхёна это устраивало. Он засмеялся и этим, наверное, совсем выбил Чонгука из колеи. Тэхён смеялся от собственной глупости и беспомощности. В голове он противостоял всему миру и обществу, что давило на него, был бесстрашным героем в то время, как на самом деле в позе эмбриона рыдал в подушку.       — Чонгук, — спустя пару минут жалких завываний тихо отозвался Тэхён. — Свидание ещё в силе?       В ответ была тишина. Тэхён даже посмотрел на телефон, чтобы убедиться, что офицер ещё не отключился, устав от его истерики. Он почувствовал себя глупо и мерзко. На какое свидание он рассчитывал? Разве после стольких потраченных нервов Чонгук всё ещё будет готов возиться с ним? Разве Тэхён всё ещё нужен ему? Конечно, нет.       — В силе, — наконец ответил Чонгук, и Тэхён, чувствуя, что тот улыбнулся, не смог сдержать ответную улыбку. — Только оденься попроще.       Или всё же да?