Мальвина

      Чонгук, прислонившись к припаркованной машине, сложил руки на груди и хмуро взглянул на огромный домище, возвышающийся перед ним. Он прекрасно помнил особняк, огороженный витиеватым высоким забором с острыми треугольными наконечниками. Попросту не смог бы забыть место, в котором прожил восемнадцать лет. Два года из которых были настоящим мучением.       Но стоило признать, что дом был действительно роскошным. Из белого камня, с двумя массивными колоннами у входа. На третьем, последнем, этаже был небольшой балкончик, о котором Чонгук вспоминал с щемящей сердце тоской. В детстве, ещё до смерти мамы, он любил выходить на него по ночам и, облокотившись на парапет, смотреть на бескрайнее звёздное небо. Находить созвездия и думать о чём-то своём, пустяково-детском, но таком глубоком и грустном. Со стороны фасада здания было несколько небольших фонтанов, уже не работающих в такое холодное время года. Рядом с правым крылом была пристройка — там жила прислуга. Чонгук отчётливо помнил добрую горничную, которая по своей воле помогала матери воспитывать юркого малыша. После смерти миссис Чон женщина скорбела вместе с ним, всячески его утешала и не давала сделать что-то плохое с собой. Вскоре в особняк въехала Джухён и, возомнив себя новой хозяйкой, быстро навела свои порядки. Ряды прислуги поредели, на место давно приевшихся работников пришли новые, всегда готовые заискивать перед черноволосой стервой.       Было морозное утро, солнце едва взошло, изо рта шёл пар. Растерев заледеневшие пальцы, Чонгук устало вздохнул и, решив не оттягивать неизбежное, оттолкнулся от бампера и зажал кнопку звонка на воротах. Спустя короткие пять секунд к нему навстречу выбежала горничная, что куталась в длинное тёплое пальто и оставляла чёткие следы на тонком покрове снега, выпавшем за ночь. Он помнил её: женщина средних лет пыталась всеми способами подлизаться к Джухён, недолюбливала сына хозяина и не слушала его просьбы.       Слуга смерила его взглядом с неподдельным удивлением и открыла ворота. Она поклонилась в знак приветствия, да так и застыла, крайне ошарашенная появлением того, кого не видела целых восемь лет. Чонгук сам не знал, зачем согласился на просьбу отца. На что он надеялся? Очередная загадка. По-хорошему, послать бы всё к чёрту да уехать к себе в маленькую, но такую родную квартиру и не вспоминать об этом месте ещё добрых восемь лет.       — Я к отцу, — припечатал он и двинулся в сторону главного входа, оставляя женщину позади.       Около больших железных дверей с красивым узором его встретил Вольт — статный и большой доберман. Когда его завели, Чонгуку было всего семнадцать, он помнил собаку, когда та была ещё двухмесячным щенком. С висячими ушками, вываленным набок языком и глазами-бусинками, наполненными настоящим счастьем. Сейчас же перед ним был старый огромный пёс. Европейский доберман встрепенулся и начал громко лаять, видимо не признавая его и готовясь разорвать его в клочья.       — Тише, Вольт! — рявкнул знакомый голос, и Чонгук резко обернулся в сторону двери.       В проходе возвышался его старик, в белом халате со спальным костюмом под ним. Мужчина заметно постарел, на темечке была лысина, а среди коротких волос виднелась седина. Чонгук до боли прикусил губу и потупил взгляд. В мыслях он давно дал себе оглушительную оплеуху за то, что так реагировал на встречу с родственником, которого долго не видел.       — Здравствуй, сын, — вальяжно поздоровался он и с грустью улыбнулся. — Проходи.       Зайдя следом за Чоном-старшим и услышав, как за ними захлопнулись двери, Чонгук первым делом осмотрелся. Повсюду висели большие портреты, на которых красовались отец с мачехой. И те были явно приукрашены: Джухён нарисовали поуже нос и пошире глаза, пририсовали пышные ресницы, которыми мачеха уж точно не могла похвастаться, и пухлые ярко-красные губы. Отцу же убрали многочисленные морщины, сделали пышную шевелюру, которой у него и в молодости-то не было, и добавили мужественности и холодной стали во взгляд. Оглядевшись по сторонам, Чонгук с тоской понял, что на стене не было ни одной картины, на которой бы были изображены мама или он сам. Кажется, их давно вычеркнули из жизни, перевернули, словно прочитанную страницу, не желая к ней возвращаться. Чонгук бы не удивился, если из одной из спален выбежал бы маленький ребёнок, оказавшийся братом или сестрой, о которых он не знал.       Мужчина перед ним шаркал по паркету босыми ногами, сложив руки за спиной и не оглядываясь на сына. Позволив одной из помощниц услужливо снять с себя пальто, Чонгук зашагал вслед за отцом, не удосужившись разуться.       Они зашли в большую светлую столовую, и отец сел на деревянный стул с высокой спинкой и бархатным сиденьем. Указав Чонгуку на свободное место, он приказал кухарке приготовить для них вкусный завтрак.       — Ты же не против потрапезничать в моей компании? — вежливо спросил он.       Чонгук кивнул и почувствовал себя особенно уязвимым. Присутствие папы, который никогда папой-то и не был, давило и заставляло ощущать напряжение, сковавшее всё тело. Он аккуратно присел напротив и жадно вдохнул запах варящегося кофе и жарящегося омлета. Живот одобрительно заурчал, и Чонгук стыдливо отвернулся.       — Видел из окна твою машину, — буднично сказал отец. — Ты так вырос. Горжусь тобой. Многие дети, у которых богатые родители, сидят у них на шее до конца жизни, а ты идёшь на принцип, почти не берёшь деньги у меня.       Чонгуку хотелось плеваться ядом от таких наигранных слов. Как он мог гордиться им? Да отец даже не звонил ему, писал редко, а уж про личные встречи говорить нечего.       — Почему же ты тогда не спросил у сына, которым ты гордишься, как прошло его судебное заседание? — не выдержал Чонгук.       Перед ними опустилось две тарелки с пряным омлетом и две чашки с крепким эспрессо. Кроме того, кухарка поставила витиеватую корзинку с фруктами, тарелку с домашним хлебом и маслёнку. Отец, потерев ладони, пожелал приятного аппетита и принялся намазывать масло на хлеб.       — А зачем мне спрашивать? Я и так всё прекрасно знал, — спокойно ответил отец. — Как только ты позвонил мне в панике, я сразу же приставил к тебе лучшего адвоката. Ты не мог проиграть это дело.       Чонгук не стал говорить, что этот «выигрыш» сродни проигрышу. Молча отправил кусочек омлета в рот и посмотрел на родственника исподлобья.       — А где Джухён? — придав голосу как можно больше неприязни, поинтересовался он. — Что-то не слышно её мерзкого голоса.       — Поаккуратнее в выражениях, она всё-таки моя жена, — строго заметил отец, на корню пресекая мечты о том, что они, возможно, развелись. — Просто она решила устроить себе отдых и уехала на неделю в тур по Италии.       Чонгук еле сдержался от того, чтобы закатить глаза. Отдых от чего? От ежедневных походов к косметологу в надежде скрыть приближающуюся старость или от вечного крика на подчинённых, которые и так ходили по струнке? Чонгук представил лицо мачехи, вечно хмурое, фальшиво-кукольное, с белоснежной кожей, на которой давно уже появились первые морщины. Представил худощавое костлявое тело с руками-спичками и длинной шеей. Он когда-то задумывался над тем, что, может, зря ненавидит её? Может, стоило винить во всём только отца, который ходил налево? Но умная мысль быстро пришла в голову и расставила в ней всё по местам. Нормальная женщина никогда бы не стала заводить роман с женатым мужчиной и уводить его из семьи. И Джухён совершенно точно любила не отца, который повёлся на её внешность и уловки, а его большой карман, набитый деньгами.       — Ну как, родила уже тебе наследника? — ядовито поинтересовался Чонгук и заметил, как резко отец изменился в лице.       Он отложил надкушенный бутерброд на край тарелки и отодвинул её. Сцепил пальцы в замок и напряжённо выдохнул. Чонгук не понимал такой реакции на свои слова и даже успел пожалеть о них.       — Вот об этом я и хотел поговорить, — чуть тише сказал отец. — Мы пытались… уже много лет мы пытались зачать ребёнка.       — Почему в прошедшем времени? — бесцветно спросил Чонгук, в глубине души прекрасно понимая, к чему тот клонит.       — Потому что она бесплодна, мы совсем недавно узнали. — Его глаза увлажнились, и отец быстро отвернулся. — Вот так вот в жизни бывает.       — Не понимаю, — вмиг завёлся Чонгук, не желая слушать о проблемах их с Джухён семьи. — Ты ради этого меня позвал? Ради того, чтобы поплакаться о нерождённых детях, а не для того, чтобы увидеть сына впервые, сука, за восемь лет?!       Чонгук оглушительно ударил по столу. Да так, что ладонь заныла глухой болью и жжением. Слышать это было невыносимо и безумно обидно. Да, несомненно, в нём всё ещё жила боль маленького мальчика, которого совсем не любил отец.       — Не выражайся в моём доме, — приказал тот, слегка подавшись вперёд.       — Но этот дом был и моим тоже! — как-то жалко, совсем по-детски крикнул Чонгук и привстал, уперев ладони в стол. — Для чего это показательное радушное гостеприимство?       — Потому что ты — мой единственный наследник, моя кровь, — потерев виски, начистоту ответил отец. — Я хочу быть счастливым стариком, хочу понянчить внуков, в конце концов…       У Чонгука, кажется, лопнул сосуд в глазу. В голове звенело, и слепая ярость не давала действовать целесообразно. У него всегда были с этим проблемы. Он заводился по щелчку, и остановить его потом было очень трудно. Так было и в детстве: часто попадал в драки, колотил одноклассников, которые сами лезли на рожон. Так и сейчас: Чонгуку очень хотелось разнести здесь всё в пух и прах. Разбить дорогую фаянсовую посуду, перевернуть лакированный стол, разрушить дизайнерские стулья о твёрдую стену и, успокоившись после устроенного хаоса, покинуть этот дом раз и навсегда.       — И что ты от меня хочешь? Чтобы я зачал детишек и потом прибежал с ними к тебе, к родному папочке, который не желал видеть меня восемь грёбаных лет? Хочешь наверстать упущенное со внуками, раз ничего не вышло с единственным сыном? — безумно рассмеялся Чонгук, таращась на человека напротив, который, несмотря на одну кровь, был совсем чужим. — Словно всё в порядке, словно ты заслужил быть чьим-то дедушкой? Да ты, блять, не достоин называться отцом после такого.       — С чего ты взял, что я не хотел тебя видеть? — Тот тоже поднялся с места и удивлённо развёл руками. — Я просто не мог, потому что…       — Потому что тебе запретила Джухён? — догадался Чонгук. — Это твоя единственная отговорка? Настоящий отец нашёл бы способ увидеть своего сына, а настоящий мужчина никогда бы не стал держать рядом с собой женщину, которая не позволяет встретиться с собственным ребёнком!       Отец поджал тонкие губы, его лицо покраснело, а глаз задёргался. Он на секунду схватился за сердце, скомкав пальцами футболку в этом месте. И, выдохнув, опёрся ладонью на стол. Чонгук и глазом не моргнул, не дёрнулся в его сторону. Ему плевать, схватил его инфаркт или просто кольнуло сердце. Ведь тому тоже было плевать, что делал его сын, насильно пущенный в свободное плавание.       — Ты, видимо, совсем поехал крышей на старости лет, — не унимался, выливая из себя весь яд, всю желчь, накопившиеся за эти годы. — Ты мне не отец, а значит, мои дети никогда не будут твоими внуками. Поздно включать примерного папу, не притворяйся.       Он обогнул стол и сорвал пальто со стойки. Петелька с треском порвалась, но это последнее, что волновало Чонгука. Он торопливо натянул на себя верхнюю одежду и обернулся в дверях, взглянув на мужчину, которого уже окружили заботливые помощники.       — Не надо мне писать, можешь не играть вынужденную роль отца. У тебя больше нет сына, — в сердцах заявил Чонгук и чуть тише добавил то, что давно вертелось на языке: — Лучше бы рак обнаружили не у мамы, а у тебя!       С этими словами он вылетел из особняка, смахивая на ветру застывшие в глазах слёзы. Сердце щемило, а руки тряслись. Игнорируя лай собаки, Чонгук покинул участок и уже около своей машины позволил себе оглушительно закричать. Вылить в этот крик всю злобу и боль, что горели внутри, прожигали органы и кожу.       — Ненавижу! — зарычал он и от души ударил ладонью по чёрному металлу.       На дверце «Порше» не осталось и следа, а вот рука Чонгука отозвалась ноющей болью, пульсирующей от кисти до предплечья. Безумно хотелось выпить, да так, чтобы забыть это утро, чтобы эмоции отошли на второй план, а в голове была приятная обволакивающая пустота.       Он резко подумал о Тэхёне и мечтательно представил, как зарывается в его волосы, ощущает любимый запах, обнимает мягко и трепетно. И от этих мыслей всё напряжение вмиг ушло, сменившись глубокой грустью. Чонгук сел в прохладный салон и, вставив ключ, завёл машину. Достал из кармана телефон и открыл нужный диалог, эгоистично проигнорировав непрочитанные от друзей. Пальцы долго печатали сообщение, а потом тут же стирали его подчистую. Набрав заветные слова вновь, он раздражённо вчитался в них и отправил.       «Давай встретимся сегодня, хочу увидеть тебя».       И дёрнулся от неожиданности, когда оно вмиг пометилось как прочитанное.

* * *

      Тэхён раскинулся на середине кровати и жадно принюхался. От подушки пахло чужим парфюмом, что кружил голову и заставлял вдыхать полной грудью, прикрывая глаза. Он сам не понял, как позволил Чимину обнимать своё полуголое тело и целовать в макушку, будто он этого не чувствует.       Тэхён помнил словно в бреду, как спустя пару часов друг аккуратно вытащил свою руку из-под его головы, тем самым прервав чуткий сон. Пак прошептал что-то невнятное и, позволив себе коснуться влажными губами оголённого плеча, грузно поднялся с кровати. Тэхён посмотрел на его сильную спину из-под опущенных ресниц, проводил удаляющийся силуэт расфокусированным взглядом и снова провалился в сон, крепко обняв подушку, на которой ещё пару минут назад лежал Чимин.       Сейчас же, проспав много часов, Тэхён чувствовал необъяснимый прилив энергии и сил. После того как Сокджин впечатал его лицо в пол, скула слегка побаливала, но он не хотел, чтобы это портило сегодняшний день. Кровь бурлила, а в голову приходило множество разных идей, и парень пытался ухватиться за каждую. Можно было даже подумать, что он под чем-то, но о наркотиках Тэхён на время позабыл, как и о таблетках, сдерживающих такое его состояние.       Он сладко потянулся, отчего кромка боксеров слегка опустилась и открыла вид на смуглую кожу со слегка отросшими волосками. Тэхён взглянул на настенные круглые часы и приподнял бровь: стрелки показывали семь часов вечера, а это значило, что он проспал около девятнадцати часов, что было непозволительно много. Видимо, хоть какая-то частичка человека осталась в Сокджине, и тот не стал тревожить человека, у которого порвана задница.       В голову неожиданно пришла одна простая истина: ему просто необходимо увидеть Чонгука. Обычно улизнуть из клуба для него не было проблемой, но сейчас, когда внимательно бдящий Сокджин стоял на своём посту, это казалось куда сложнее. Комната Тэхёна была почти в самом конце коридора, и все дороги, как ни крути, вели к чёрной лакированной стойке. Будь то вход в зал или чёрный выход, через который он обычно выбирался.       Улыбнувшись каким-то глупым мыслям, навязчиво крутящимся в дурной голове, он с кряхтением поднялся с мятой кровати и шикнул, почувствовав тянущую боль в пояснице. Вразвалочку дойдя до ванной, Тэхён подцепил резинку трусов и спустил вниз по стройным ногам. Оставив вещь валяться у корзины с грязным бельём, он нырнул в душевую кабину, раскрутил кран и позволил тёплой, слегка прохладной воде коснуться его вмиг покрывшейся мурашками кожи. Стоял под душем около десяти минут, не двигаясь и закрыв глаза, и чувствовал себя на удивление счастливо. Промыв волосы до скрипа, Тэхён намылил тело и завёл руку за спину, касаясь подушечками пальцев повреждённой кожи. От невесомого касания кожу несильно защипало, и он поспешил смыть с себя гель для душа.       Завернувшись в большой махровый халат, который одиноко висел на крючке бог знает сколько, Тэхён подошёл к раковине. Выдавил зубную пасту, резко пахнущую мятой, на щётку и начал чистить зубы. Он не переставал смотреть на своё отражение и отчего-то улыбаться ему. Синяки стали чуть меньше после долгого сна, влажные волосы были аккуратно убраны назад, а в глазах появился загадочный блеск, который Тэхён так мечтал себе вернуть. Сплюнув пасту и прополоскав рот, он провёл кончиком языка по белоснежным зубам и покинул ванную, тут же налегая на свой гардероб.       Он был должником перед Чонгуком. Тот устроил отличное свидание и впустил его в свою жизнь. Такую простую, не пестрящую излишней роскошью, но настоящую и слегка суматошную. Тэхён был просто обязан показать ему, как жил последние несколько лет. Показать другую сторону работы в эскорте, более хорошую и счастливую.       Придирчиво оглядев чистые вещи, он заострил внимание на костюме, который не надевал очень давно. Довольно хмыкнув и достав его из тёмного шкафа, Тэхён кинул его на кровать. Развязал пояс на халате и скинул его себе под ноги, достал чистые боксеры и, натянув их на круглую задницу, начал одеваться. Стоило признать, костюм сидел на нём идеально: блёкло-небесный цвет отлично контрастировал со смуглой кожей, а хлопковая рубашка с расстёгнутыми пуговицами открывала вид на острые ключицы. Белый кожаный ремень выделял худую талию, а брюки сидели плотно, подчёркивая упругие ягодицы.       Тэхён был абсолютно доволен собой и своей внешностью. Он просушил синие волосы феном буквально за пару минут и уложил их расчёской. Достал пылившееся в нижнем ящике портмоне и засунул туда немного налички с большим номиналом. Убрав кошелёк в передний карман и сунув пачку сигарет в другой, Тэхён брызнул на себя любимые духи с тонким ароматом розы и покинул комнату, даже не застелив кровать.       Лучшим вариантом развития событий было бы отсутствие Сокджина на привычном посту. Но уже ближе к чёрному выходу Тэхён услышал его голос — он решал какие-то вопросы по телефону. Тэхён не стал юлить, открыто и нагло прошёлся прямо перед его носом и завернул в сторону чёрной железной двери.       — Хорошо, — тут же отчеканил Сокджин в телефон и рванул в его сторону.       Он грубо схватил Тэхёна за плечо, вынуждая остановиться на полпути, и рывком развернул к себе лицом.       — Куда собрался? — процедил Джин. — Разве я неясно выразился вчера?       — Я курить, это мне хотя бы можно? — на ходу придумал Тэхён и расслабленно улыбнулся.       — В костюме? За идиота меня держишь?       Сокджин насмешливо поднял брови. А его ладонь продолжала крепко держать Тэхёна и контролировать каждое движение.       — Да, потому что после того, как покурю, я выйду в зал, — спокойно ответил Тэхён и смахнул с себя чужую назойливую руку. — Или ты не хочешь новых клиентов?       — Нет. Я устал тебе верить.       — Брось, Джин! Пошли вместе со мной, заодно подкуришь, а то я, кажется, зажигалку забыл, — заверил Тэхён и в доказательство похлопал себя по карманам.       Бросив нервозное «ладно», Сокджин сдался и зашагал вслед за ним. Они вышли на улицу и одновременно поёжились. Тэхён мысленно выругался на самого себя за то, что забыл захватить пальто в такую холодную погоду. Снег падал большими хлопьями и, касаясь асфальта, тут же таял. Тем не менее в некоторых местах он лежал тонким покрывалом и красиво мерцал в свете уличных фонарей. Засмотревшись, он не заметил, как перед его лицом вспыхнул огонёк услужливо подставленной зажигалки. Замешкавшись, Тэхён выудил крепкую сигарету из пачки и позволил поджечь её кончик. Достав свободной рукой ещё одну, он безмолвно протянул её Сокджину.       Тот затянулся следом и прикрыл глаза. Тэхёну нравилось, когда они не ругались и не мутузили друг друга на полу. Да и разве он мог винить Джина за то, что тот попросту выполнял свою работу и требовал того же от него?       Возможно, Тэхён и вправду неблагодарный, ведь если бы не это место, он наверняка бомжевал бы где-нибудь в переходе. Работа в борделе принесла ему так много денег, что он даже перестал их считать и видеть в них смысл. Если бы Тэхён копил их, а не растрачивал на глупости и не сворачивал их для того, чтобы нюхать порошок, то давно бы накопил себе на люксовую машину, которая бы просто стояла без дела на парковке.       — Ты снова принимаешь молли? — заметив необоснованную улыбку на чужих губах, недоверчиво спросил Сокджин.       — Нет, — пожал плечами Тэхён и, затянувшись в последний раз, бросил окурок на мокрый асфальт. — Сигареты пока что отлично справляются.       — Всё, пошли, — скомандовал Сокджин и потушил свой окурок грубой подошвой. — А то я уже околел.       — Джин, — негромко отозвался Тэхён. — Скажи, ты ненавидишь меня?       — Скорее да, чем нет, — спокойно признался Сокджин. — Из-за тебя слишком много дерьма происходит в этом клубе. Ты не уважаешь ни меня, ни кого-либо другого. Делаешь всё наперекор и специально… Так что да, я ненавижу тебя.       — Тогда прости, — потупил взгляд Тэхён и крепко сжал кулак.       — За что? — хмыкнул Джин, готовясь развернуться ко входу. — За твоё поведение?       — Нет, — бросил Тэхён и занёс руку. — За это.       И наотмашь ударил его аккурат в подбородок. Да так сильно, что костяшки вмиг разбились и загудели, а Сокджин завалился на спину без сознания. Скривившись от боли, Тэхён потряс рукой в воздухе и слегка согнулся. Он присел на корточки и похлопал Джина по карманам. Отыскав свой телефон внутри пиджака, победно улыбнулся и, не желая терять ни минуты, стремглав понёсся в сторону соседнего жилого дома, от которого собирался вызвать такси.

* * *

      Когда в квартире раздалась настойчивая трель звонка, Чонгук вытирал мокрую после душа голову небольшим полотенцем. Закинув его на плечо, он щёлкнул замком и прямо в трусах, с покрасневшим от горячей воды телом, распахнул дверь. Да так и замер, удивлённо таращась на запыхавшегося Тэхёна с румянцем на щеках и слегка взмокшим лбом. На нём был светлый костюм, идеально подходящий ему. Чонгук откровенно разглядывал красивые ключицы и сильную шею, чувствуя, как помутнел рассудок, а внизу живота потянуло сладкой негой.       — Вау, — всё, что смог произнести Чонгук.       — Ага, — усмехнулся Тэхён и, красноречиво взглянув на чужой пах, плечом отодвинул его с пути. — У тебя есть костюм?       — Ч-что? — захлопнув дверь, растерянно пробормотал Чонгук.       Он проследил за тем, как Мальвина разулся и довольно прыгнул на кровать, спугнув кота. Чонгук встал посреди комнаты, перед ним, и удивлённо покосился. Тэхён выглядел слишком счастливо и жизнерадостно, словно накануне употребил то, что ему категорически запретили. Чонгук сжал челюсти и тут же расслабился, стоило внимательному взгляду шоколадных глаз встретиться с его, настороженным. Со зрачками было всё в порядке, и Чонгук мысленно ударил себя по голове за то, что усомнился в Тэхёне.       — Что с рукой? — хмуро спросил он, заметив подсохшую кровь на костяшках.       — Пришлось дезертировать, — усмехнулся Мальвина и откинулся на локти. — И я встретился с некоторыми трудностями.       — И как это понимать?       — Понимай, как хочешь, — неоднозначно ответил Тэхён и, потянувшись вперёд, ухватился за жилистую руку Чонгука.       Он потянул его на себя, и Чонгук, вовремя сгруппировавшись, неуклюже плюхнулся рядом. Кровать опасно скрипнула и промялась под весом двух нехрупких тел. Тэхён не стал медлить, ухватился за влажную шею и прижался к мягким губам. Чонгук и подумать не успел, как уже вовсю отвечал на поцелуй, кусаясь и нетерпеливо прижимаясь ближе. И было так мокро и пошло, что кружилась голова и напрочь сносило крышу. Чонгук потянулся к белоснежной рубашке и расстегнул одну пуговицу. Погладил слегка оголившуюся грудь горячей ладонью и положил чужую руку на своё возбуждение, рыкнув от её холода, ощутимого даже через ткань боксеров. Тэхён хитро улыбнулся в поцелуй и, напоследок укусив за нижнюю губу, поспешил отстраниться.       — Так что с костюмом? — вновь спросил он.       Не став дожидаться ответа, Тэхён поднялся с кровати и подошёл к высокому шкафу с зеркалом, оставив Чонгука, разморённого после жаркого поцелуя и покрасневшего от нахлынувшего возбуждения, сидеть на кровати в полном непонимании. Он самовольно отодвинул дверцу и скептически взглянул на чужой гардероб, почти полностью состоящий из повседневных футболок и водолазок тёмного цвета.       — Подожди, — встрепенулся Чонгук и поднялся на ноги. — Я хочу извиниться перед тобой, мне правда не стоило говорить что-то про…       — О! — резко оборвал его Мальвина, вытащив вешалку с отглаженным чёрным костюмом. — Удивлён, что всё-таки нашёл его.       Чонгук приподнял бровь и заглянул в довольное лицо напротив. Тэхён придирчиво рассматривал старенький костюм, который он надевал в последнее время тогда, когда праздновал своё двадцатитрёхлетие и ходил на выписку Миён. Во взгляде Тэхёна больше не было ледяной тоски, сейчас в нём плескалось что-то непонятное, по-безумному радостное. Чонгук списал бы всё на алкоголь, который тот мог принять, но при поцелуе не почувствовал ничего, кроме зубной пасты. Что же тогда творилось с Мальвиной? Почему ещё вчера он обижался на пустяки, а сегодня — без предупреждения заявился в гости и маниакально рассматривал его гардероб? Как Чонгук мог предугадать, каким Тэхён будет завтра или, может быть, через пару недель?       — Послушай, — более настойчиво начал он, чувствуя, как поднимается нервозность. — Давай всё обсудим? Есть слишком много недоговорённостей между нами, не думаешь?       — Конечно, давай, — не отрываясь от вещи, безучастно согласился Мальвина и откинул нижнюю часть костюма на кровать. — Брюки будто с выпускного старшей школы. Оставим только пиджак, думаю, он будет сочетаться с чёрными джинсами.       — Да что с тобой не так?! — не выдержав, прикрикнул Чонгук.       Он схватился за плечики пиджака и грубо дёрнул его вниз, заставляя Тэхёна опустить руку. Чонгук поджал губы и поругал себя за вспыльчивость, стоило ему встретиться с глазами, наполненными удивлением и непонятной обидой. Мальвина смотрел на него непроницаемым взглядом ровно секунду, а потом ослепительно улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы. Чонгук насторожился пуще прежнего, слегка напуганный такой сменой настроения. Тэхён небрежно бросил пиджак в сторону брюк и, вздохнув, положил ладони на напряжённые плечи. От холодка, пробежавшего по разгорячённой коже, появились мурашки.       — Чонгук, тебе не стоило извиняться передо мной, — мурча, словно кот, нализавшийся сметаны, тихо произнёс Мальвина. — Я глупо поступил, когда оборвал всё на самом интересном месте.       Он поиграл бровями, заставляя вспомнить жаркие объятия в душном салоне «Порше». Его жаркое тело, плавящееся под нежными прикосновениями, и пухлые влажные губы. Тэхён погладил его плечи, переместил ладони на шею, запустил длинные пальцы в волосы и слегка оттянул их на затылке.       Чонгук не мог поверить, что всё происходящее — реальность. Казалось, что он всё ещё лежит в кровати с температурой, как месяц с лишним назад, а Тэхён перед ним — болезненные бредни. Но нет, Мальвина был вполне настоящий: высокий и широкоплечий, с хитрым лисьим взглядом и небрежно уложенными волосами, в костюме, будто сшитом именно под него. От него привычно пахло сигаретами, розой и терпким сандалом. Аромат, полностью состоящий из противоречий, дурманил и делал Тэхёна особенным. Невероятным и единственным для Чонгука.       Он так и не успел подумать над своими чувствами к Тэхёну: всё утро был занят мыслями об отце и его до глупости смешных и самонадеянных словах про внуков. Днём же, когда детская обида вновь спряталась глубоко внутри, он бесился из-за того, что Мальвина прочитал его сообщение, но так и не ответил. Правда, встретив его на пороге своей квартиры, тут же позабыл об этом. И всё-таки сердце билось так сильно, словно он влюблённый школьник, и всё из-за одного человека. Красивого до дрожи в пальцах, успевшего стать близким за пару месяцев. В последний раз Чонгук испытывал такое острое чувство влюблённости в старшей школе, когда исподтишка наблюдал за Юно, играющим в волейбол. И это пугало, ведь отношения с тем закончились на плохой ноте. Бывший наверняка ненавидел его, и это абсолютно заслуженно. И если Чонгук такой трус, то почему требует смелости от Тэхёна? Разве есть гарантия, что даже если тот уйдёт из борделя, то он не порвёт с ним спустя пару месяцев из-за страха попасться?       — Я задолжал тебе второе свидание, — прервал ход мыслей Мальвина. — Поэтому давай собирайся скорее, а то под вечер может не остаться свободных столиков.       — Так ты же никому ничего не должен, — вспоминая когда-то брошенную фразу, усмехнулся Чонгук и немного расслабился.       — Всё изменилось ещё тогда, когда я на кладбище попросил поцеловать меня, — спокойно сказал Тэхён, даже не догадываясь, что этой фразой заставил чужую голову разрываться от множества навалившихся вопросов.       Чонгук улыбнулся уголком губ и притянул Тэхёна к себе за талию. Он положил подбородок на острое плечо и прикрыл глаза. Мальвина поначалу замер, но спустя пару секунд всё же обнял его в ответ. И Чонгуку было так уютно прижимать к себе чужое тело, комкать в пальцах светлую ткань и вдыхать гипнотизирующий запах. Он готов был всё отдать, чтобы стоять так целую вечность, чтобы проводить вечера вдвоём, слышать басистый смех и целовать смуглую кожу.       — Ну всё, всё, — усмехнулся Тэхён и отстранился. — Давай натягивай свои джинсы, и, пожалуй, надень чёрную водолазку под пиджак. Она тебе безумно идёт.       — Как скажешь, капитан, — отсалютовал Чонгук и начал натягивать на себя узкие джинсы под жадным взглядом карих глаз.

* * *

      Они плавно подъезжали к высоким многоэтажкам с дорогущими квартирами, пятизвёздочными отелями и элитными ресторанами. Чонгук, сверяясь с телефоном, поставленным в качестве навигатора, и чертыхаясь себе под нос, искал парковочное место. Вокруг красовались разные машины люкс-класса: от «Роллс-Ройса» до «Майбаха». Были и спорткары. Чонгук успел насчитать целых четыре «Ла-Феррари» разных цветов, один «Ламборгини Авентадор» угольно-чёрного цвета и даже «Бугатти Вейрон», такой несвойственный для здешних мест. Его «Кайен» смотрелся уж слишком просто на фоне таких автомобилей, отчего Чонгук чувствовал себя крайне неуютно. Может быть, он, некогда старший офицер, и мог бы быть обладателем одной из этих машин, если бы не воротил нос от протянутых ему отцовских денег. Тэхён, до этого разглядывавший собственные костяшки, которые Чонгук всё-таки заставил обработать, выглянул в окно и, поёжившись от холодного ветра, несильно стукнул его по бедру.       — Припаркуйся вот тут, — указал он пальцем на свободное местечко между «Тойотой» девяносто седьмого года и «БМВ» седьмой серии. — Вот это здание, нам сюда.       Чонгук аккуратно въехал на парковочное место и заглушил двигатель. Сняв телефон с подставки, он засунул его в карман и вышел из машины. Тэхён, вскоре поравнявшийся с ним, запрокинул голову и тепло улыбнулся. На самом верху, над отелем, располагался один из самых шикарных ресторанов Сеула.       — Пошли скорее, — поторопил Мальвина и сиганул внутрь.       И Чонгуку ничего не оставалось, как сглотнуть вязкую слюну и пойти следом. Вокруг сновали швейцары с багажными платформами и солидные люди, одним своим видом показывающие своё необъятное состояние. И что он только забыл в таком месте?       Они зашли в лифт, любезно придерживаемый персоналом, и поднялись на самый верхний этаж. Роскошное место за прозрачными дверями и с пафосным названием «Flavour» заставляло стоять с раскрытым ртом и молча восхищаться.       — Раньше я часто тут бывал, — поделился Тэхён и подошёл к девушке-администратору в чёрном костюме, заводя с ней разговор.       Чонгук только и мог, что озираться по сторонам, оценивая обстановку. Пол был отделан паркетом из тёмного дерева, а по центру был небольшой подиум из мрамора, переливающийся золотыми оттенками под дорогой стеклянной люстрой. Столики были под цвет паркета, стулья — наполовину из кожи, с высокими спинками и подлокотниками. В каждом квадратном сантиметре чувствовалась роскошь и дороговизна. Чонгук не удивился бы, если бы узнал, что официанты здесь получают в два раза больше, чем он сам в полиции. Этот ресторан — маяк для влиятельных личностей и щедрых богатеев, не жалеющих денег на изысканную еду и чаевые.       — Вот этот столик не зарезервирован, — вежливо проводила их администратор и указала рукой на небольшой стол на двоих. — Присаживайтесь, сейчас к вам подойдёт официант.       Чонгук сел напротив довольного Тэхёна, чувствующего себя как рыба в воде, и оттянул ворот водолазки. Они сидели около панорамного окна, и он сам не заметил, как залюбовался открывшимся видом на сумеречный город. На дорогах начали образовываться застои, а вывески баров и ночных клубов приветливо загорались. Жизнь шла своим чередом, и Сеул оживал под покровом ночи.       — Нравится? — улыбнулся Тэхён и подложил ладонь под щёку. — Красивое место, да?       — Да, — искренне согласился Чонгук. — Намного лучше пивнушки, в которую я тебя привёл.       — Брось ты! Мне всё понравилось, и пришла моя очередь тебя удивлять, — поднял брови Мальвина. — Я давно здесь не был, но готов поклясться, что ты будешь в восторге от здешней кухни!       В голосе Тэхёна слышались счастливые нотки, а сам он выглядел словно ребёнок, которому купили долгожданную игрушку. И Чонгук не мог себе позволить пялиться в окно, когда перед ним открывался вид намного замечательнее. Он готов был потерпеть всю эту чинность и элитарность ради красивой улыбки, застывшей на чужих губах.       — О, — потёр ладони Тэхён, оборачиваясь налево. — А вот и офиц…       Мальвина прервался на полуслове, его лицо помрачнело, и от былой улыбки не осталось и следа. Чонгук видел, как Тэхён сжал кулак и опустил его под стол. Чонгук надломил брови и готов уже был оглянуться по сторонам в поисках причины, по которой Тэхён так резко изменился в лице, как над ухом раздался голос, знакомый до боли в сердце. Воздух будто разом выбили из лёгких, а лицо побледнело и покрылось испариной. Старый, давно затянувшийся шрам закровоточил и болезненно заныл где-то в груди.       — Добрый вечер. Меня зовут Чон Юно, и сегодня я буду вашим официантом, — вежливо поздоровался парень со светло-русыми волосами и на секунду растерялся, стоило Чонгуку повернуться к нему лицом.