Мальвина

      Назойливое утреннее солнце никак не могло залить комнату золотистым светом, и единственное, что ему оставалось, это пробиваться маленьким лучиком сквозь щель меж занавешенных окон. Тэхён проснулся раньше обычного, но, на удивление, не чувствовал себя уставшим или невыспавшимся. Наоборот, спалось ему сегодня слишком уж хорошо. Обычный матрас казался мягким облаком, спину грело тепло другого тела, а рука, обнимающая его поперёк талии, была не чьей-то, а родной, Чонгука. И в этом раннем пробуждении было что-то настолько трогательное, что Тэхён до боли закусил губу, чтобы не позволить одинокой слезе скатиться вниз по щеке. Это не помогло. Прозрачная капля, оставившая мокрую дорожку на смуглой коже, была слезой не столько счастья, сколько облегчения и умиротворения.       Раньше он глупо считал, что плакать можно только от горя или физической боли. Сейчас он прекрасно понимал, что это не так. Счастье, граничащее с всепоглощающей тревогой, поселилось глубоко внутри, обволакивало органы и тесно сжимало их. Тэхён давно забыл о том, что такое настоящая беззаботная радость, которая возникала бы просто так, а не из-за маниакальной стадии его болезни. Её, к слову, он неожиданно перестал ощущать. Будто бы огонь, разгорающийся в теле, быстро потушили, а не оставили гореть месяцами, как раньше. Тэхён отлично знал свой организм, хоть и не был с ним в дружеских отношениях. И прекрасно понимал, что сейчас у него наступило комфортное состояние. Раньше обычного. И всё благодаря важному человеку в его жизни. Благодаря Чонгуку у Тэхёна наступила долгожданная, пусть и недолгая ремиссия. Тот заменил ему ненавистные таблетки и ещё более ненавистный экстази.       Сладко потянувшись, Тэхён перевернулся на спину, слегка потеснив обнимающего его Чонгука, и вслепую дотянулся до мобильного. Большой палец зажал кнопку включения, и на чёрном экране высветился логотип. Он специально отключил вчера телефон, чтобы на него не сыпались звонки. На экране возникла родная до слёз, самая любимая и единственная девушка — его сестра. Тэхён использовал гаджет не так уж часто, чтобы лишний раз не столкнуться с её горящими и счастливыми глазами, но сменить фотографию на заставке тоже не мог — не позволяла совесть. Проморгавшись и выкинув неприятные мысли, он прищурился и взглянул на экран свежим и незатуманенным взглядом. Десятки пропущенных от Сокджина и ещё больше сообщений с угрозами, но помимо мужчины ему пытались дозвониться с неизвестного номера, и мысль о человеке, скрывавшемся за ним, вызывала дрожь и липкий страх.       — Вот чёрт, — сплюнул Тэхён и с громким шлепком опустил телефон обратно на тумбу.       Выдохнув, он перевернулся на левый бок, к Чонгуку, и с ужасом обнаружил, что тот смотрит на него в упор. И во взгляде его виднелись тоска и сильная усталость, подтверждающие догадку, промелькнувшую в голове, — он всё видел.       — Доброе утро, — невинно улыбнулся Тэхён и подложил ладонь под голову.       Тот единственный лучик, пробивающийся в комнату, падал как раз на Чонгука. Его светлая кожа красиво переливалась золотистыми оттенками, а пылинки лениво зависли в воздухе. Тэхён никогда не рассматривал офицера вот так, с утра. Но сонный, едва проснувшийся Чонгук, потирающий глаза и широко зевающий, ему безумно нравился. Его мягкие, не убитые осветлителями волосы небрежно растрепались, а тёмные глаза, порой кажущиеся совсем уж чёрными, смотрели на него. Чонгук наверняка точно так же изучал его, рассматривал каждую морщинку, каждую родинку. Они изучали друг друга без слов и прикосновений, бегали глазами по каждому миллиметру оголённой кожи, и было в этом что-то трогательное и запретное.       — Доброе, — выдохнул Чонгук и подтянул Тэхёна ближе к себе.       Он не стал расспрашивать про сообщения, не стал беситься и снова предлагать покинуть бордель. Просто молча проглотил эту информацию. И выглядел Чонгук не как смирившийся человек, а как бывший полицейский, решивший всё в своей голове.       — Прости меня за вчерашнее, — снова заговорил он, но уже чуть тише. — Я вроде как предполагал, что ты прекрасно знаешь, что Юно — мой бывший, но всё равно позволил себе такое поведение. Спасибо, что не ушёл.       Тэхён лежал щекой на крепкой груди и поглаживал напряжённый живот, не решаясь опуститься ниже. Его взгляд был устремлён в светлую стену, а мысли витали по комнате одиноким призраком. И казалось, что ещё чуть-чуть, и Чонгук ухватится за одну из них и будет шокирован от увиденного.       — А на моём месте ты бы ушёл? — задумчиво спросил Тэхён.       — Да, — не мешкая, честно ответил Чонгук.       Тэхён улыбнулся, а от былого счастья не осталось и следа. Разговор о том зазнавшемся официанте выводил из себя, заставлял скрипеть зубами и гневно сжимать кулаки, которые так и чесались набить холёную морду. Но спустя секунду он успокоился. Пока что не было повода для страха: Чонгук лежал рядом, тёплый и настоящий, а Тэхён ещё не собирался уходить, несмотря на угрозы и звонки. Время возвращаться ещё не наступило.       — Расскажи мне, как вы с ним познакомились? — разрезал установившуюся ненадолго тишину неожиданный вопрос.       Чонгук дёрнулся, а на его коже появились мурашки. Тэхён накрыл плечи пуховым одеялом и начал выводить на его животе незамысловатые узоры, успокаивая.       — Зачем это нужно? — с недоверием, нервно поинтересовался тот. — Я думал, ты не хочешь слышать о том, что касается Юно.       — Я хочу знать о тебе всё, Чонгук, — буднично выдал Тэхён, не представляя, что от его фразы зажглось маленькое пламя в чужом истерзанном сердце. — Остальное меня не волнует.       — Ну… мы учились в параллельных классах, были знакомы ещё со средней школы, когда он перевёлся к нам, но никогда особо не общались, — поведал Чонгук без эмоций в голосе, словно под диктовку.       Как бы ни было трудно, эта история первой любви засела под кожу и не собиралась выходить. Неудавшиеся отношения с Юно были гнойником на сердце. И пока от этого гноя не избавишься, рана не заживёт. Так может, освободиться от терзающего чувства вины, рассказать как на духу всё, что произошло, будет правильным решением?       — Тогда как начали встречаться? — задавал наводящие вопросы Тэхён.       — Он мне нравился ещё со старших классов, но я наблюдал тайком, не решаясь заговорить, а уж тем более признаться. Но на встрече выпускников, когда собрались две параллели, я сделал первый шаг, и мне ответили взаимностью. С того момента у нас негласно завязались отношения.       По Мальвине трудно было сказать, неприятен ему этот рассказ или же ему всё равно, кого любил Чонгук из прошлого.       — Тогда я учился в академии, где была большая нагрузка. Я приходил уставшим и раздражённым, из-за этого мы часто ссорились, кричали друг на друга. Но обижаться долго не могли, кто-то рано или поздно шёл на уступки и первым приходил с извинениями. Чаще всего это был Юно. Он выбегал курить на улицу, бесился на свежем воздухе и возвращался с очищенным разумом.       Чонгук не стал вдаваться в подробности. Ведь после примирения они занимались жарким сексом. Бывало и на кухонном столе, в ванной на стиральной машинке, даже в коридоре у стенки. Казалось, каждый угол был помечен Юно, но его присутствие давно не ощущалось в квартире. Его вытеснил Тэхён, заполонивший всё своим запахом сигарет, сандала и печали.       — И как так случилось, что вы расстались?       — Я его бросил. Потому что в один момент подумал, что нас могут раскрыть. Я тогда имел отличную репутацию в академии, метил в выдающийся полицейский участок и не мог допустить, чтобы это всё рухнуло в одночасье. Как бы я ни любил Юно, я был эгоистом, заботящимся о своей заднице и карьере.       — Дурак, — усмехнулся Тэхён и, задержав дыхание, спросил: — Жалеешь сейчас, что бросил его тогда?       — Нет, — неуверенно ответил Чонгук, проглатывая изначальное «да».       — Если бы он предложил тебе возобновить отношения, ты бы согласился? — продолжал допытываться.       Тэхён поднялся, оперевшись на локоть, и попытался заглянуть в глаза напротив, чтобы заранее узнать ответ. Но Чонгук не смотрел на него, точно так же как акробаты не смотрят вниз, чтобы не рухнуть в пропасть.       — У меня есть ты, — уклончиво ответил он и поцеловал Мальвину в щёку.       И Тэхён не стал приставать, мол, «так согласился бы или нет», не столько считая это неважным, сколько боясь честного ответа.

* * *

      Чонгук продолжал валяться в кровати, пока Тэхён умывался и стоял под холодным душем. Он долго смотрел в стену, будто она смогла бы дать ему совет. Но его не последовало, и даже в голове не возникло ни одной хорошей идеи, куда двигаться дальше. Как долго они пробудут с Мальвиной, пока тот снова не убежит от него в бордель? И пойдёт ли Чонгук его вытаскивать оттуда? А может, пора найти красивую девушку, попытаться влюбиться в неё и прожить спокойную жизнь, не скрываясь? Такие мысли тоже посещали раскалывающуюся голову, но долго там не задерживались, потому что это — абсурд. Ввязавшись во всю эту ситуацию, Чонгук уже не смог бы отпустить Тэхёна.       Закончив на этом самотерзания, он рывком поднялся с кровати и завернул в ванную. Вода шумела, разбиваясь о кафель, и Тэхён, повёрнутый к нему спиной, даже не понимал, что за ним наблюдают. А Чонгук был и рад, что оставался незамеченным в тени дверного проёма. Пока тот пенил волосы, он наслаждался сильной спиной и красивыми лопатками, двигающимися под смуглой кожей. Изящной талии могли бы позавидовать многие девушки, как и круглым ягодицам. Но несмотря на это, ноги у него были далеко не девичьими. Длинные, стройные, но крепкие и с проступающими венами. Чёрные волоски на них не отталкивали — наоборот. Совершенным телом можно было любоваться часами. Ким Тэхён — чёртова ходячая эстетика, приковывающая любопытные и липкие взгляды. Всё в нём идеально: от фигуры до черт лица. До сих пор не верилось, как природа могла создать такую безупречность и наградить такой судьбой, вместо того чтобы оберегать.       Покачав головой, Чонгук оттолкнулся от косяка и вышел из ванной за секунду до того, как Тэхён обернулся, потянувшись за гелем для душа. Он надел домашние шорты и просеменил за пушистым хвостом на кухню. Кот жалобно мякнул, но Чонгук принципиально не стал его кормить. Оставил эту работу на Тэхёна — у них с Джу установилась определённая связь.       Прислонившись поясницей к кухонной тумбе, он взял в руки полуразряженный телефон. От отца с того злополучного утра не пришло ни одного сообщения, но это ни капли не удивляло. «Лучше бы рак обнаружили не у мамы, а у тебя». Эти резкие слова Чонгук прокручивал в голове не в первый раз. В нём боролось два начала: одно твердило, что это было слишком грубо и неправильно, второе же считало, что отец это заслужил, ведь он никогда не воспитывал маленького Чонгука, который жаждал внимания.       Висело множество непрочитанных от Намджуна и несколько — от Юнги. Бегло пролистав обыденные сообщения от Юнги и умилившись фотографии крестника, Чонгук зацепился глазами за общую фотографию, на которой были сам Мин, Миён и Суджин. Они стояли в торговом центре на фоне новогодней ёлки и весело улыбались. Он невольно задержал взгляд на брюнетке, мысленно отмечая, что та невероятно хороша. Но Тэхён лучше.       От Намджуна было в разы больше сообщений. Тот бесился, что начальство сошло с ума, и тайком делился, что Гухён не справлялся со своей работой и ещё больше выводил генерала из себя. Чонгук не сдержал ядовитой ухмылки: Гухён никогда не был ему ровней, и если бы не произошедшее, тот так бы и сидел в майорах, пока сам Чонгук гордо носил бы звание подполковника. Намджун обмолвился о том, что сага с бухгалтершей и её дочерью продолжалась, и Чонгук бы с радостью послушал эту историю вживую. Он, чёрт возьми, сильно соскучился по двум друзьям, с которыми давно не виделся. С теплотой на душе он вспоминал их пьяные посиделки, громкий смех и невероятные истории. Интересно, как бы они восприняли новость о том, что их друг — гей? Сразу бы ушли и оборвали общение или сначала набили бы морду с презрительными криками «пидорас»?       «Приходите ко мне как-нибудь, посидим, выпьем. Я соскучился», — в сердцах отправил Чонгук в их общую беседу, в которую давно никто не писал. Наверняка друзья общались между собой в личных сообщениях и тайком проклинали его за то, что тот совсем о них забыл. Знали бы они только из-за чего… Вернее, «кого».       Этот «кто-то» зашёл на кухню и одним своим видом выбил все приличные слова из головы Чонгука. Тэхён надел его бордовое худи, которое идеально на него село, и только увидев вещь на Мальвине, Чонгук вспомнил, что она у него есть. Худи было длиннее обычного, поэтому он видел лишь стройные босые ноги.       — Вау, — усмехнулся Чонгук. — На тебе хоть трусы-то есть?       — Проверь, — подмигнул ему Тэхён и встал вплотную к нему.       Чонгуку повторять не надо. Он отложил телефон и схватил Мальвину одной рукой за талию, а другую положил на затылок. Каждый поцелуй с Тэхёном ощущался словно первый. Снова и снова сердце металось раненой птицей, а в животе всё скручивалось в тугой узел. Его губы на губах Чонгука вызывали трепет и заставляли все дурные мысли вмиг улетучиваться.       Рука с талии начала опускаться ниже, и Чонгук не сдержал разочарованного вздоха, когда ощутил мягкую ткань боксеров вместо горячей кожи. Он приподнял Тэхёна за ягодицы двумя руками, и синие волосы защекотали его лоб и щёки. Мальвина держался за плечи и смотрел прямо в глаза, невербально общаясь взглядами. И говорил он «я люблю тебя», прямо как вчера, перед рестораном. Только делал это молча, не принуждая к ответу, который Чонгук не готов был дать. Ещё пару дней назад, на первом свидании, он бы ответил моментально. Сказал бы слова любви, хоть и боясь признать их. Но сейчас, после появления Юно, он не просто был не уверен в том, что любит Мальвину. Он не до конца понимал, оставались ли чувства к бывшему.       Чонгук развернул счастливого Тэхёна и усадил на тумбу. Прямо как в тот день, когда каменная крепость Тэхёна рухнула и он сам предложил ему секс. Мальвина обвил талию Чонгука ногами и притянул ближе, заставляя упереться пахом в пах. Целовался он уверенно и слишком возбуждающе для человека, который делал это мало с кем. Тэхён знал, как завести за считаные секунды. Он блуждал холодными ладонями по чётко выраженному прессу и невзначай задевал соски.       И только Чонгук собрался отпустить себя, отнести Тэхёна в спальню и наслаждаться его обнажённым телом, как раздался звонок в дверь. Он резко оторвался от мягких губ и внутренне похолодел: а что, если это друзья или кто-то из знакомых? Что, если его застанут в квартире с полураздетым парнем?       — Успокойся, — обиженно сказал Тэхён, заметив перемену в лице. — Это всего лишь пицца, я заказал её перед тем, как пойти в душ.       Слегка пихнув растерянного Чонгука в грудь, он спрыгнул с тумбы и скрылся в коридоре, совсем не стесняясь своего вида.

* * *

      — Ну и чем займёмся? — отрывая пепперони с последнего кусочка пиццы и отдавая её мурчащему коту, флегматично поинтересовался Тэхён.       — В душе не знаю, — весело отозвался Чонгук. — Твои идеи?       Тэхён неопределённо помотал головой и погладил мягкий живот питомца. «Вот предатель», — неохотно подумал Чонгук. Сколько бы он ни пытался, Джу никогда не давал ему гладить своё пузо. И после каждой неудачной попытки он ещё пару дней ходил с расцарапанными руками.       О той мелкой склоке, возникшей на кухне, они быстро забыли. Точнее, сделали вид. Тэхён водрузил на рабочий стол две коробки с ещё горячей пиццей, которые теперь уже были опустошены, и все обиды как рукой сняло. По крайней мере, Чонгук на это надеялся. Ведь зачем сейчас, когда всё более или менее хорошо, говорить об отношениях? Нет, Чонгук их хотел, безусловно, но делать вид, что моральный облик Мальвины его никак не волнует, он тоже не мог. Сейчас Тэхён, может, и был рядом с ним, но какова вероятность, что он не сбежит снова и не продолжит предоставлять грязным мужикам свои отнюдь не дешёвые услуги? Что его держало в борделе — тоже хороший вопрос. Вряд ли это было желание спать с разными мужчинами. Возможно, страх? Но как Тэхён мог бояться, если Чонгук не раз обещал, что ни за что не позволит никому навредить ему? Мысли путались в голове, обгоняя одна другую, отчего он хмурился, а на лбу пролегла небольшая морщинка.       Тэхён лежал на животе, подложив ладони под подбородок, пока Чонгук заботливо разминал его ступни. Тот опустил чужие ноги и переместил ладони на заднюю поверхность бедра, начиная слегка поглаживать. Мальвина довольно замычал и чуть не заехал лодыжкой по сосредоточенному лицу.       — Щекотно! — усмехнулся он и резко перевернулся на спину.       Тэхён приподнялся на локтях и с прищуром взглянул на удивлённого Чонгука. Он так и остался в его худи и боксерах, а вот сам Чонгук решил накинуть футболку, не выдержав гуляющего по квартире сквозняка.       — Скажи, — издалека начал он, притягивая Мальвину к себе, — тебе не было интересно, что сейчас с твоей матерью?       Тэхён, удобно устроившийся на крепкой груди, неожиданно дёрнулся, но Чонгук прижал его к себе и запустил пальцы в синие волосы, чтобы успокоить. Они вообще не говорили о родителях после того случая на кладбище, и если Тэхён решился пролить свет на своё детство, то Чонгук оставался трусом.       — Нет, — жёстко отрезал тот. — Для меня она давно мертва, даже если до сих пор продолжает бухать на пару с уёбком отчимом. Хотя чёрт её знает — алкоголики долго не живут.       Чонгук лишь вздохнул, не спеша отвечать. Да и нужные слова, как назло, не приходили в голову. Грудь Мальвины тяжело вздымалась, а руки инстинктивно сжали предплечье Чонгука, мол, не суди меня за мои грубые слова. А тот и не собирался, ведь сам сказал собственному отцу то, о чём желал бы поскорее забыть. Проблема отцов и детей — вечная и избитая. Как иронично сложилось: маму Чонгук похоронил ещё десять лет назад, а Тэхён свою искренне ненавидел; папа Мальвины покончил с собой, а своему Чонгук пожелал скоропостижной кончины. Но в то время как он знал подробности о семье Тэхёна, тот оставался в полном неведении, и это было несправедливо.       — За эти четыре года она даже не сделала ни единой попытки найти меня, а мы ведь, сука, живём в одном городе, — презрительно выплюнул Тэхён. — Это она ступила на скользкую дорожку, она поддалась соблазну и утопила все свои проблемы в алкоголе, но она даже не подумала, что не ей одной плохо. Что после того, как она привела в наш дом этого урода, он стал насиловать мою сестру, её дочь! Он бил нас обоих, крал деньги, но оставался безнаказанным. Почему она не остановила его? Кто был важнее для неё на самом деле?       В голосе Тэхёна мелькали истеричные нотки, и он то срывался на полукрик, то бубнил что-то слишком уж тихо и неразборчиво. Но он не останавливался — безудержный поток слов лился из него и становился больше с каждой секундой. Мальвине было больно, его сердце быстро колотилось — Чонгук это чувствовал. Но от плохих воспоминаний не избавиться, как бы ни хотелось; они помогают двигаться дальше и учиться на ошибках, не всегда своих.       — Она прекрасно понимала, что может ждать молодого парня, не имеющего ничего за плечами. Это рабство, эскорт, наркотики или, лучшее из всего этого, смерть. А может, даже всё сразу, — уже спокойнее выдал Тэхён и пожал плечами. — Ведь проститутками становятся не по собственному желанию — чаще всего это или иммигранты, или сбежавшие из дома дети. А я и был ребёнком, которого пустили в свободное плавание, правда, научить плавать при этом забыли.       Чонгук нахмурился, а мысли пролились дождём. Он невольно представил необъятное море, кишащее различными тварями, и маленького ребёнка, смутно напоминающего Тэхёна. Он барахтался, плакал, но неумолимо шёл ко дну под тяжестью своего веса и груза проблем на плечах. А потом неожиданно всплыл, ни живой, ни мёртвый. Пустая оболочка, изрядно потрёпанная морскими чудищами, которые в реальной жизни представляли собой богатый класс их страны.       Чонгук, казалось, задыхался так, словно сам тонул. Ему было невыносимо больно думать об этом. Он и близко не представлял, какими были эти последние четыре года для Тэхёна. Сердце щемило, и безумно хотелось окутать Мальвину любовью и заботой, укрыть от всех проблем и пообещать счастливую жизнь. Но тот не позволял этого, сам отмахивался и бил по рукам человека, который просто-напросто желал спасти его и вытащить на сушу. Хотя как Тэхён мог довериться самопровозглашённому спасателю, который и себя-то спасти не может?       — Что случилось с твоей мамой? — осторожно подбирался он, пытаясь разрушить барьер, воздвигнутый Чонгуком.       — Злокачественная опухоль… Рак, в общем, — попытался отмахнуться тот, но Тэхён повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза, гипнотизируя. — Но морально, мне кажется, она умерла намного раньше — когда узнала об изменах отца.       Мальвина замолчал, а Чонгук невольно подметил, что теперь уже сам Тэхён обнимает его и успокаивающе гладит по волосам. Это было слишком правильно: пальцы зарылись в тёмные волосы, мягкое тело лежало на его кровати, и сам Тэхён принадлежал ему. Правда, лишь частично.       — Он вообще-то безумно богатый, — зачем-то обмолвился Чонгук. — Думал, что если обеспечивает нас, то это даёт ему право заводить интрижки и никак не участвовать в воспитании единственного сына.       И как же удивительно всё-таки получалось: детство Чонгука было зажиточным, можно сказать, что он родился с серебряной ложкой во рту; Тэхён же, по его словам, жил в нищете и ходил в рваном тряпье. Сейчас всё с точностью до наоборот: после увольнения Чонгук сводил концы с концами, в то время как Тэхён мог позволить себе бутылочку дорогого вина в роскошном ресторане. Вчера Чонгук, мягко говоря, был в шоке, когда увидел их счёт, который полностью оплатил Мальвина. Бывший полицейский и проститутка, как бы это ни звучало, были частичками одного большого пазла — первый был обладателем того, чем явно обделили второго. Но Чонгук плохо представлял, какая в итоге соберётся картина: это будет серая реальность, в которой вечно идёт дождь, или что-то счастливое и красочное, будто бы в принтере вдруг появились цветные краски?       — Я покинул дом, уехал в академию и жил некоторое время в общаге. — Чонгук вздохнул, устремив глаза в потолок. — А потом принял помощь отца и купил эту квартиру. Может, маленькую и ни хрена не роскошную, зато уютную. Зная отца, он бы мне купил целые апартаменты, но как бы я относился после этого к самому себе?       — Иногда наши принципы губят нас, — отстранённо добавил Тэхён так осмысленно, будто знал это не понаслышке.       — Знаешь, он недавно приглашал меня в свой дом. — Чонгук упрямо избегал слова «наш». — Все стены увешаны картинами, на которых он и моя мачеха. В этом доме даже духа нашего с матерью не осталось, будто бы нас там никогда и не было…       Тэхён задумчиво потёр подбородок, и Чонгук невольно заметил на нём тёмные пеньки волос. Отросшую за пару дней щетину можно было разглядеть лишь вблизи, и Чонгук заострил на ней взгляд. С каждой секундой он понимал, что Мальвину, вымышленного персонажа, и парня перед ним, связывает лишь цвет волос. Тэхён не бездушная кукла, он — живой! Вот он, тёплый и настоящий, обнимает его и смотрит с такой теплотой в глазах, с какой, кажется, не смотрел никто. И Чонгук искренне надеялся, что у него тоже получится сбежать из театра кукол, как это сделала героиня. Только под «театром кукол» он, конечно же, подразумевал публичный дом в глубине «Бурлеска».       — И что же он тебе сказал? — наконец подал голос Тэхён. — Извинялся за свои ошибки?       Чонгук не сдержал горестного смешка.       — Нет, сидел передо мной и чинно нёс чушь о внуках, которых хочет понянчить, ведь его жена, видите ли, бесплодна, — холодно отчеканил, сжимая кулаки от ярости, что овладевала им при одном воспоминании о том разговоре. — Это было так глупо и жалко, что я не сдержался и в сердцах сказал ему, что лучше бы рак был у него, а не у мамы.       Тэхён долго смотрел в его глаза, и Чонгук никак не мог понять, осуждал ли он его или, наоборот, поддерживал.       — Наверное, он это заслужил, — спокойно ответил Тэхён, заставляя расслабленно выдохнуть.       Тэхён не упрекал, нет. Принимал его таким, какой он есть, со всеми недостатками и грехами. Осознание этого грело душу, и Чонгук не сдержался — приподнял расслабленное тело за плечи и переложил на себя, головой на грудь. Он гладил его укрытые худи плечи, зарывался носом в приятно пахнущие пряди и прикрывал глаза, стоило уловить запах Мальвины среди своего. Чонгук переплёл их босые ноги и инфантильно подумал, что, может, вот оно, счастье? Возможно, так и есть, если отбросить работу Тэхёна, закрыть глаза на страх признаться всем в своей ориентации и вышвырнуть из головы светлый образ бывшего. Вот тогда их бесспорно можно будет назвать двумя влюблёнными счастливчиками, жаль только, что всё это лишь на словах и так просто от всех проблем не избавиться.       — И что, ты не мог бы подарить ему внуков? — размышлял вслух Тэхён, пока пальцы Чонгука нежно поглаживали его щёки. — Не видишь своё будущее с какой-нибудь красавицей, готовой выносить тебе ребёнка?       — Уже нет, — припечатал Чон. — Уже несколько месяцев как не вижу.       Тэхён ничего не ответил, и негласное предложение прожить вместе всю жизнь осталось тоскливо висеть в воздухе. Его можно понять, ведь даже Чонгук не знал, чего хочет. Когда он разговаривает с Мальвиной, то думает лишь о нём, пьяно вдыхает его запах и никак не может им насытиться, но стоит остаться наедине с самим собой всего на минуту, как в его голове тут же всплывает чёткий силуэт Юно, его потухший взгляд, непроницаемое лицо, а затем — добивающие воспоминания о былых отношениях. Но единственное, в чём был уверен Чонгук, так это в том, что ему непременно нужно вызволить Тэхёна из загребущих лап борделя.       — Надолго ты со мной? — хмыкнув, спросил он.       — А что? Хочешь выгнать?       — Конечно, нет. — Чонгук улыбнулся краем губ и слегка нахмурился.       — Значит, буду рядом, пока не надоем тебе, — заключил Тэхён, и внутри Чонгука расцвела долгожданная надежда.       Получается, он не собирался возвращаться в стрип-клуб? Он был с ним, грел простынь своим теплом и елозил щекой по груди. Что тогда между ними? Можно ли дать всему происходящему громкое название «отношения»? Чонгук ощущал внутренний раздрай, а каждая новая мысль, приходящая в голову, утягивала его в пучину сомнений.       — Что случилось вчера? — более твёрдо спросил Чонгук, и в этот раз он собирался настоять на ответе. — Расскажи мне, наконец, уже всё. Почему ты не можешь просто довериться?       — Я уже говорил, — обиженно пробубнил Тэхён. — Я дезертировал. Нашёл момент и сбежал оттуда, зарядив напоследок Сокджину по лицу.       — Кто такой Сокджин?       — Как кто? Сутенёр, конечно же, — усмехнулся Мальвина, но в его смешке не было и капли радости. — Ты видел его, когда впервые пришёл туда. Он стоял за стойкой, и ему ты отдавал деньги.       Чонгук вспомнил буквально по щелчку. Мужчина, приторно-сладко говорящий, что «Тэхён-и не из дешёвых», будто бы Мальвина — какая-то вещь. Помнил скользкий и гаденький взгляд, который он бросил на его погоны. Это был последний день, когда он мог позволить себе их носить.       — Он, может, и не пешка, но и не ферзь, — задумчиво протянул Тэхён. — Раньше я неплохо с ним ладил, он называл себя «отцом» и совсем не по-отечески поставлял наркотики, почти насильно подсаживал на них. Оно и понятно: обдолбанных проституток намного легче контролировать.       Офицер, сидящий глубоко в Чонгуке, негодовал. Это незаконно и аморально! Он может поспособствовать тому, чтобы этот блядюшник закрылся, ведь, несмотря на увольнение, в участке его всё ещё уважают. Даже старик-генерал. Чонгук прикрыл глаза и представил, как помогает следствию, рассказывает все подробности, которыми поделился Тэхён, и высвобождает бедных девушек и парней, находящихся в рабстве. Если те, конечно, не против быть вызволенными.       — Но я боюсь даже сейчас, потому что человек, стоящий за всем этим, может убить меня и даже не моргнуть, — слегка дрожащим голосом признался Тэхён. — Сейчас я как никогда представляю для них настоящую угрозу. А что делают с угрозами, Чонгук?..       — От них избавляются, — скрипнув зубами, закончил Чон.       Представлять смерть Мальвины оказалось больнее всего. Перед глазами стояла картина, как его изощрённо мучают, насилуют, как режут его кожу лоскутами и прижигают её. В ушах стоял пронзительный крик боли, и Чонгук сильнее сжал Тэхёна в объятиях. Надоело оставаться в стороне, пока над ним висит опасность. Он разрешит всё сам, не предупреждая Мальвину. А тот обязательно скажет ему спасибо. Осталось лишь хорошенько продумать ход действий…       Тэхён поднялся с кровати и перелез через Чонгука. Медленно подошёл к выключателю и уверенно щёлкнул по нему, отчего вся комната погрузилась в таинственную темноту. Зимой за окном темнело, уже когда настенные часы показывали всего полпятого. Чонгук встал и настиг Мальвину за один шаг. Тот удивлённо застыл и попытался рассмотреть его лицо.       — Я тоже, Тэхён, — не своим голосом хрипло произнёс Чонгук.       Не нужно было договаривать «я тоже тебя люблю», ведь всё и так было очевидно для них обоих. Глаза Тэхёна удивлённо расширились: он всё понял. Чонгук был не до конца уверен в своих словах, но обратно их не вернуть, что, может, даже и к лучшему. Чонгук любил Мальвину, правда, сам ещё не до конца это осознавал.       Дыхание Тэхёна сбилось, и он слепо потянулся к нему. Но Чонгук опередил его на полсекунды и первым уткнулся в мягкие губы, что податливо раскрылись. Затем притиснул Мальвину к стене и обхватил ладонями лицо. Они целовались исступлённо, словно этот поцелуй был для них последним и первым одновременно. Чонгук запоздало понял, что хочет проникнуть не в горячее тело Тэхёна, а в его израненную душу. Хочет исцелить его и подарить уверенность в будущем, которое у него определённо было. И неважно, был ли в этом будущем сам Чонгук — Мальвина не заслужил таких страданий.       С неохотой оторвавшись друг от друга, они посмотрели друг другу в глаза. Чонгук продолжал согревать порозовевшие щёки, а Тэхён всё так же комкал его футболку вспотевшими пальцами. И обоим не хотелось говорить, словно слова могли вытеснить вожделенный вкус поцелуя на губах.