Мальвина

      Сквозь чуткий предрассветный сон Чонгук почувствовал, как матрас слабо прогнулся под небольшим весом. Приоткрыв слипшийся глаз, он взглянул на взобравшегося на матрас кота. Джу сел на колени к хозяину и посмотрел на него своими сияющими кошачьими глазами, и только хвост, отбивающий по одеялу собственный ритм, выдавал его недовольство.       Чонгука несильно подташнивало от прогремевшей накануне пьянки, голова слегка кружилась и отдавала тупой болью при каждом резком движении.       — Ну что? — одними губами спросил у кота он, прервав игру в гляделки.       И не нужно было чересчур умного кота, внутреннего голоса или человека со стороны, чтобы понять, какую ошибку совершил Чонгук этой ночью. Несмотря на несколько выпитых бутылок алкоголя, он помнил практически всё, что происходило между ними с Юно. Помнил его доверчивый взгляд, сильное и горячее тело под собой. Помнил его узость, его дыхание на своей вспотевшей шее, его робкий голос и горячий шёпот на ухо. Помнил, что постоянно отвлекался на мысли о Тэхёне, вихрящиеся в голове. То ли Юно не замечал, что Чонгук совсем не смотрел на него и явно был душой где-то в другом месте, то ли он — хороший актёр.       Тихие стоны, запах цитрусового геля для душа и ритмичный стук кровати о стенку — всё это вызывало болезненную, но в то же время приятную ностальгию. Но к ней добавились угрызения совести и странная тревога.       Чонгук не считал их связь с Юно изменой, а вот предательством — вполне. И от этого становилось ещё хуже.       Прогнав кота с кровати, он аккуратно повернулся на правый бок и задержал дыхание, вперившись взглядом в умиротворённое лицо Юно. Тот спал без всякой вины в содеянном: это не он, будучи влюблённым в одного, спал с другим. Чонгук бессовестно его разглядывал: черты лица стали грубее, губы слегка пухлее, брови чуть тоньше, а кожа посветлела. Юно всегда был придирчив к себе, постоянно ходил к косметологу и скупал дорогие, но бесполезные баночки и кремы. Нет, но никогда не был тем карикатурным и жеманным геем, которых впихивают в сериалы и фильмы. Но он слишком фанатично относился к своему внешнему виду, не считая себя достаточно красивым.       Не выдержав, Чонгук невесомо коснулся его лба губами и вдохнул полной грудью запах сожжённых осветлителями волос. Пахло парфюмом, от которого сильно хотелось чихнуть. Слишком ярко и неестественно.       Растеряв всё желание валяться в тёплой постели, Чонгук попытался аккуратно перелезть через сонное тело и выбраться на кухню. Но сделать это тихо и незаметно не вышло: стоило ему встать на ноги, как Юно заворочался и повернулся на другой бок.       — Ты куда? — спросил он хриплым ото сна голосом.       — Пойду поищу таблетку на кухне, — едва слышно отозвался Чонгук, уже переступая порог комнаты. — Голова трещит…       Никакой таблетки на кухне у него не было. Не было ничего, что могло унять как головную, так и сердечную боль. То, что случилось между ним и Юно, — рецидив. Мимолётная связь, которая вернула их на четыре года назад, но никак не предписала им возобновить утраченные отношения. Первая любовь — пройденный этап его жизни, и было бы полным безумием начать с ним всё сначала и надеяться на другой результат.       Чонгук прошлёпал босыми ногами к подоконнику, подтянул сползшие боксеры и распахнул окно. В лицо тут же ударил неслабый порыв ледяного ветра, и на коже выступили мурашки. Было ещё утро, горели фонари, а тёмное небо едва светлело.       Он видел редких прохожих, укутанных в тёплые пуховики и шубы, шедших в такую рань на работу. С Тэхёном жизнь била ключом, и он совсем позабыл, каково это — лениво стоять у окна и наблюдать за незнакомцами.       — Такая рань, — раздалось за спиной. — Мне до работы ещё пара часов.       Чонгук почувствовал, как тёплые руки обвили его торс, а мягкая щека прижалась к замёрзшей коже.       — Закрой окно, простудишься же, — заботливо пролепетал Юно.       И он послушался: взглянул на улицу, которую за ночь замело снегом, в последний раз и с хлопком закрыл окно. Юно развернул Чонгука к себе лицом и прижался теснее, вынуждая присесть на подоконник.       Он был полностью обнажён, и его полувозбуждённый член упирался в пах Чонгука. Юно, не расцепляя кольцо рук, приник к нему и накрыл влажными губами его, сухие. Чонгук отвечал неохотно и вяло, не чувствуя прежнего запала и пьяной страсти, обуявшей его этой ночью.       — А тебе во сколько на работу? — отлипнув, с полуулыбкой поинтересовался Юно. — Кстати, ты всё-таки устроился в тот участок, куда тебя порекомендовала академия?       — Да, — нехотя ответил Чонгук. — Но меня не так давно уволили. Не суть.       В карих глазах промелькнуло удивление. Юно расцепил руки и переложил ладони на напряжённые плечи. Как четыре года назад, когда Чонгук возвращался после учёбы раздражённым, а он его умело успокаивал. С тех времён столько воды утекло — Чонгука уже не успокоить простыми поглаживаниями, а Юно уже не был неотъемлемой частью его жизни.       — И ты не рассказал? — хмыкнул тот.       — Да у нас как-то не было времени поговорить, — почесав затылок, усмехнулся Чонгук. — И мне не особо хочется ворошить это всё.       Юно понимающе кивнул, хоть всем своим видом показывал, как ему интересно узнать подробности. Как ему хочется вновь вклиниться в чужую неспокойную жизнь и помочь своим присутствием в ней. Но он не до конца осознавал, что самому Чонгуку это уже не нужно.       — А где… — Юно на секунду стушевался, — твой парень?       — Не знаю, — слишком резко отрезал Чонгук и тут же прикусил себя за кончик языка за вспыльчивость.       — Вы расстались? — не унимался.       — Типа того, — односложно отвечал Чонгук, не готовый к откровениям.       — Давай сделаем так, — слегка сжав крепкие плечи и отодвинувшись на расстояние вытянутой руки, начал приободрённый Юно. — Моя смена заканчивается в двенадцать, после ресторана я приеду, и мы поговорим с тобой. Договорились?       — О чём?       Чонгук был на грани истерического смеха. Похожий диалог складывался у них пару недель назад. Только тогда именно он был инициатором разговора по душам, и именно Юно бездушно его отшил. Сейчас же Чонгук был явно утомлён чужой болтовнёй и никак не мог успокоить балаган мыслей о Тэхёне. О его Мальвине.       — О нас… — неуверенно ответил Юно, что растерял всю бойкость и смелость всего за одну секунду. — Что-то не так?       «Всё не так!» — мысленно взбесился Чонгук, но вместо этого спокойно произнёс:       — Послушай, сегодня вечером я планировал съездить к Юнги и Миён, поэтому лучше поезжай домой и отдохни.       — Ты, блять, шутишь? — резко отпустив руки, холодно спросил Юно. — После того, как ты ни с того ни с сего бросил меня, я сам пришёл к тебе на порог, позабыв, что такое гордость. Я, сука, дал тебе ещё один шанс, и ты отшиваешь меня?       Его лицо порозовело от накатившей ярости и отчаяния, а Чонгук почувствовал себя ещё большим дерьмом. Он предал Тэхёна и воспользовался Юно, у которого, несмотря ни на что, оставались ещё какие-то чувства.       — Я тебя не отшиваю, просто…       — Просто ты переспал со мной по пьяни, потому что разошёлся с этим своим придурком? — никак не мог угомониться Юно. — А я снова повёлся на твои сладкие речи и наигранное благородство, подумал, блять, что ты всё ещё влюблён в меня.       Его голос то и дело срывался. Он стоял перед ним полностью обнажённый — и душой, и телом. А Чонгук упрямо молчал, словно язык проглотил, потому что был кругом виноват и не имел даже права на то, чтобы начать хоть как-то оправдываться.       — Ты редкостное мудло, Чонгук! — всплеснул руками Юно.       Он занёс крепко сжатый кулак и мазнул им по скуле Чонгука. Его лицо едва заметно скривилось от боли, и он схватился за ноющую руку: у Юно никогда не был правильно поставлен удар, как бы Чонгук ни пытался его обучить, и, ударяя, он причинял боль больше себе, чем другому человеку.       Юно унёсся в другую комнату, и по звукам можно было догадаться, что тот рьяно собирает свои вещи, чтобы покинуть чужую жизнь снова. И на этот раз окончательно.       Чонгук не знал, сколько просидел на подоконнике, прислонившись макушкой к ледяному окну. Скула почти не болела, но слегка покраснела от удара. Вскоре послышалась возня в коридоре, а за ней — оглушительный хлопок входной дверью. Чонгуку не хватило смелости, чтобы догнать Юно, чтобы извиниться перед ним, чтобы взглянуть в чёртово окно и проводить его сгорбленную и содрогающуюся от плача фигуру тусклым взглядом.       Он испугался признаться самому себе, что с самого начала заинтересовался в Тэхёне не как в объекте сексуального влечения. Он побоялся рассказать друзьям свой главный секрет, который тяжестью давил на сердце. На протяжении последних месяцев Чонгук врал себе, что всё ещё влюблён в Юно, как раньше, и ужасался тому, что с появлением Мальвины в его сердце совсем не осталось места для своей первой любви.       Чонгук — трус. И всегда им был.

* * *

      Тэхён не помнил, как его принесли в бордель. Очнулся он уже на своей кровати, а не на мокрой промёрзшей земле. Весь в грязи и мелких пятнах крови, с неистовой болью в суставах и заднице. Перевернувшись на спину, он долго смотрел на ярко горящую люстру, что отбрасывала причудливые тени на белоснежный потолок. Слёзы, как нечто само собой разумеющееся, текли по бледным щекам и падали на шёлковую простынь.       Он стоял под душем два часа, не меньше. Тёр покрасневшую кожу до боли: пытался смыть с себя всё произошедшее за последние сутки. На кафельный поддон стекала грязная розовая вода вперемешку со слезами. Тэхён бил по стеклянным стенкам душевой кабины и вопил во весь голос, словно обезумевший психопат.       Он истратил весь гель для душа: мылился и мылился, чувствуя необоснованную вину за смерть человека. Он плакал и кричал, моля о прощении у этого бездомного, пока человек, убивший его, спал спокойно у себя в квартире.       Тэхён всё вспоминал и вспоминал это мгновение, словно в замедленной съёмке: испуганные глаза мужчины, негромкий из-за глушителя звук выстрела и тело, безжизненно упавшее лицом в снег. Тэхён не понимал, как возможно просто взять и забрать чужую жизнь, будто бы она ничего не значит. На месте этого бродяги мог быть кто угодно: отец нескольких детей, беременная девушка, ребёнок или даже Чонгук. Тот ублюдок и глазом бы не моргнул, выпуская очередную пулю в тёплый лоб. И Тэхён, так сильно ненавидящий людей, всё равно бы не простил себе того, что из-за него какая-нибудь семья лишилась бы кормильца. Как лишились они с сестрой. Лишились отца и надежды на светлое и счастливое будущее.       На улице, наверное, был день: Тэхён не слышал громкой музыки и довольных возгласов из зала. Он лежал на боку, совсем без сна, и вертел меж пальцев небольшой осколок очередного зеркала, разбитого во время накатившей после душа истерики.       Смотрел на своё чёткое отражение и искренне мечтал умереть. Вонзить острый край в и так повреждённую кожу на запястьях и с нажимом провести вдоль до самого сгиба. У него не было шансов на спасение: и так, и так — он всё равно обречён на смерть. И лучше сделать это быстро и самому, чем терпеть изощрённые пытки. Но Тэхён медлил.       Новая волна паники отчётливо подкрадывалась, наступала на пятки и заставляла потерянного Тэхёна тихо и мелко трястись. Не выдержав, он со всей дури сжал осколок в ладони и с необъяснимой лёгкостью разжал пальцы. Стекло со звоном упало на пол, разбиваясь на ещё более мелкие частицы, а Тэхён апатично взглянул на окровавленную ладонь. Неглубокие порезы исполосовывали кожу. Но он слабо ощущал физическую боль: моральная была намного сильнее и острее.       Он резко поднялся с постели и подошёл к перекошенному и сломанному трюмо. Выдвинул левый ящик, оставляя на тёмной деревянной поверхности кровавые следы ладоней, и взглянул на содержимое. Давно просроченный рецепт на литий, почти сточившийся карандаш для глаз и два пустых тюбика консилера. Там же лежали разбросанная по всему ящику мелочь, пара мелких купюр и, словно вишенка на торте, мелкий зип-пакет. Он был наполовину пуст, и оставшийся экстази в виде крупного порошка пленительно зазывал его попробовать.       Тэхён казалось, что он сошёл с ума, но никак не мог перестать слышать этот липкий и бесформенный отголосок в своей голове. Они со старым другом-наркотиком смотрели друг на друга слишком долго, прежде чем Тэхён вытащил его из ящика грубым движением. Он вернулся на кровать и раскрыл пакетик. Чистым пальцем занырнул внутрь и положил немного «молли» себе на язык. Делал всё быстро, словно секундная заминка заставила бы его передумать.       Во рту ощущался давно забытый привкус, а в голову попыталась проникнуть обволакивающая пустота. Но ей не удалось. Мысли всё равно забивали болящую голову. Тэхён запускал палец снова и снова, но долгожданные расслабление и счастье никак не приходили, словно ему вкололи антидот.       Взревев, он откинул от себя наркотик, и тот рассыпался по полу неровной дорожкой. С глухим стуком Тэхён отодвинул дверцу гардероба и выудил оттуда первые попавшиеся брюки. После выхода из ванной он не удосужился надеть даже боксеры, поэтому натягивал тёмно-оливковую ткань на обнажённое и слегка влажное тело. На свободного покроя брюках остались багровые следы крови, но Тэхён не придал этому значения и босиком, с голым торсом вышел из ненавистной и развороченной комнаты.       — Босс приказал не выпускать тебя из клуба и следовать за тобой по пятам, — ударил в ухо баритон.       Тэхён поднял испепеляющий взгляд на двух телохранителей, приставленных к нему Ходоном. Он ядовито усмехнулся: мужчина не ограничился одним здоровяком, будто хилый и мягкий Тэхён смог бы что-то сделать.       — Отлично, — процедил. — Но я иду всего лишь в другую комнату.       Мужчины переглянулись и двинулись вслед за Тэхёном, заставляя того скрипеть зубами от злости.       Проходя мимо чёрной стойки, он не удержался и взглянул в сторону Сокджина. Тот кинул на него ленивый и ехидный взгляд, всем своим видом говоря, мол, я больше за тебя не ручаюсь. Его угольные волосы были зачёсаны назад, а на лице не осталось ни единого синяка. Но как бы хорошо тот ни выглядел, по искусанным губам, едва заметным синякам под глазами и нахмуренному лбу можно было сделать вывод: было что-то такое, что заставляло Сокджина волноваться не на шутку.       — Послушай, Шихё, — грубо внушал он худосочной стриптизёрше, что облокотилась на лаковую поверхность и виляла круглыми ягодицами в стороны от нечего делать. — Мне совсем некогда этим заниматься, у меня есть проблемы поважнее. Не знаю… Поменяйся с девочками…       Дальнейший диалог Тэхён не смог различить. Он стоял перед высокой деревянной дверью и держал ладонь на круглой ручке, собираясь с мыслями.       Набрав побольше воздуха в лёгкие, Тэхён зашёл в тёмную комнату, с удивлением заметив, что амбалы остались за дверью. Оно и понятно — при всём желании Тэхён никак бы не смог сбежать, ведь ни в одной из комнат нет окна. Всё продумано до мелочей, но только вот он не раз ломал систему.       Ладонь шлёпнула по выключателю, и комната залилась ярко-жёлтым светом. Тэхён давно не был в ней. Светлые стены с золотыми линиями, широкая кровать, постельное бельё цвета охры — всё это отличалось от обстановки его комнаты.       Чимин лежал на постели, не шевелясь, и только по поднимающимся от дыхания плечам можно было сказать, что Пак жив. Тэхён заметил пожелтевшие синяки на светлой коже и до боли прикусил губу, не желая представлять, как измывался над ним Ходон.       — Привет, — прозвучало слишком робко и трусливо в звенящей тишине.       Чимин, до этого лежавший спиной к другу, резко развернулся и приподнялся. Он был в чёрных сценических шортах, которые едва прикрывали ягодицы, и полупрозрачной тёмной блузке с вышитой на груди аппликацией из бисера.       Чимин проморгался, как будто не верил своим глазам, и подлетел к Тэхёну. Он накинулся на него с разбега, крепко сжал его в сильных объятиях, роняя крупные слёзы на смуглую кожу. Тэхён притиснулся ближе и обвил худую талию руками, не касаясь липкой от крови ладонью.       Они стояли так, не двигаясь, пару минут, пока Чимин не отстранился. Он положил миниатюрные ладони на исхудавшее лицо и посмотрел на Тэхёна с нескрываемым обожанием. Его глаза были заплаканными, а веки слегка опухшими. Тэхён отвечал ему сияющим взглядом, мысленно благодаря за спасённую жизнь.       — Где ты был? — хриплым голосом спросил Чимин.       Тэхён ничего не ответил, и спустя пару секунд Пак обо всём догадался. Его пухлые губы стали единой линией, а на лбу пролегла морщина. Тэхён обогнул Чимина и приземлился к нему на кровать, жестом указывая сделать то же самое.       — Что с рукой? — В голосе друга плескалось неподдельное беспокойство, и это согревало душу.       — Разбил зеркало, — усмехнулся Тэхён. — Снова.       Чимин не проронил ни слова, подскочил на ноги и скрылся в ванной. Через минуту он вернулся с небольшой аптечкой в руках. Сев на колени, смочил ватный диск перекисью и аккуратно обтёр им шероховатую ладонь. Понадобилось около пяти таких дисков, чтобы вытереть всю кровь. Длинные раны шипели и пузырились, но, на удивление, совсем не болели.       Тэхён смотрел на друга исподлобья и не мог перестать думать о Чонгуке, который вынимал из его ладони стекляшки и ласково перевязывал ладонь так же, как делал это Чимин.       — Всё, — негромко заключил Пак и унёсся обратно в ванную с кучкой окровавленных дисков и аптечкой в руке.       — И давно ты куришь? — заприметив почти заполненную пепельницу на тумбочке, спросил Тэхён у вытирающего руки Чимина.       — С тех пор, как ты ушёл.       Тэхён хмыкнул, потянулся к тумбе и выдвинул верхний ящик. Там валялась почти целая пачка сигарет, несколько лент презервативов и пара едва пустых тюбиков смазки.       Без спроса достав сигарету и зажигалку, он затянулся прямо в комнате, наблюдая за тем, как дым поднимается вверх, к датчикам пожарной сигнализации. Но ни через минуту, ни через две не последовало оглушительного писка и крика перепуганных проституток. Противопожарная система просто-напросто не работала. Тэхён усмехнулся: даже если начнётся настоящий пожар, никто не спохватится.       — Будешь? — стряхивая сгоревший кончик в пепельницу, спросил у Чимина он.       Тот сидел по левую руку и робко наблюдал за ним, не решаясь ничего сказать. Он кивнул на протянутую сигарету и, приняв её, глубоко затянулся. И не закашлялся, как обычно делают это новички, когда вдыхают слишком сильно, лишь прикрыл глаза и медленно выпустил дым.       Спустя минуту они выкурили тонкую сигарету вдвоём. Повисла оглушающая тишина. Тэхён обернулся к Чимину, мазнул взглядом по его сцепленным на коленях рукам, по крепкой груди, виднеющейся за полупрозрачной тканью. Ему столько всего нужно было сказать ему, но из гортани вырвался лишь тяжёлый вздох. Он не мог подобрать подходящие слова, чтобы описать, как сильно благодарен. Как сильно нуждался сейчас в нём.       — Чим, — привлекая внимание, прошептал Тэхён, и голос его звучал ниже обычного. — Иди сюда.       Чимину повторять не нужно. Он смущённо взобрался на его колени и положил руки на голые плечи. Тэхён оглаживал круглые ягодицы, вёл ладонью выше, залезая под блузку и обжигаясь пылающей кожей. Он смотрел на трепещущую бахрому ресниц, на покрасневшую от давления кожу. Чувствовал Чимина здесь и сейчас, чувствовал, как его любовь обволакивает со всех сторон и зажимает в тиски.       Зрачки у обоих заливали радужку: у одного — от безграничной влюблённости, у другого же — от принятого экстази. Пак ёрзал на возбуждённом паху, распаляя, и подставлялся под мокрые губы. Тэхён ласкал языком нежную кожу на шее и ключицах.       Чимин снял блузку и рвано выдохнул, когда Тэхён обвёл кончиком языка ореол его соска. Тот резко опрокинул его на лопатки и навис сверху. Вцепился в резинку шорт и быстро стянул их по ногам вниз. Возбуждённый член слегка ударился о подтянутый живот, и Тэхён обхватил его ладонью. За несколько лет они изучили тела друг друга вдоль и поперёк, и Тэхён прекрасно знал, насколько чувствителен Чимин. Он обхватил его влажными губами и вобрал полностью.       Чимин сдавленно простонал: клиенты никогда не будут ласкать его так. Тэхён позволял трахать себя в горячий рот, позволял зарываться пальцами в волосы и с силой оттягивать их. Комната наполнилась стонами и чавкающими пошлыми звуками.       — Стой-стой, — остановил его Пак, уперевшись ладонями в плечи. — Давай по-другому.       Тэхён выпустил горячий член изо рта и, не удосужившись вытереть слюну, вновь потянулся к ящику. Но вместо сигарет и зажигалки достал бутылёк лубриканта и оторвал один презерватив.       — У меня был клиент час назад, — укрывшись в сгибе локтя, просипел Чимин.       Тэхён продолжал молчать. Он расстегнул брюки, и те быстро слетели к ступням. Перешагнув через них, Тэхён аккуратно разорвал упаковку и умело раскатал скользкий от смазки презерватив по всей длине. Вылив густой лубрикант на ладонь, он откинул незакрытый бутылёк в сторону.       Чимин громко вздохнул, когда почувствовал холодные и скользящие пальцы. Затем сцепил руки за крепкой шеей Тэхёна и проследил за тем, как тот водит ладонью по своему члену, распределяя по нему остатки смазки.       Кровать пошатнулась, а Тэхён налёг на друга всем телом. Одну ладонь он подложил под светлую макушку, а второй крепко сжал ягодицу. Бинты пропитались кровью. Тэхён размеренно толкался в горячее тело и сипло стонал в раскрасневшееся ухо.       Он слышал пронзительный голос, стонущий что-то неразличимое, слышал шлепки их тел друг о друга и пытался не думать ни о ком другом, кроме Чимина. Он благодарил его за всё. Возможно, в последний раз.       Тэхён поднялся на руках и всмотрелся в лицо друга под собой. Тот смотрел ему в глаза и бесстыдно стонал при каждом особенно глубоком толчке.       — Я люблю тебя, — доводя себя рукой до кульминации, чувственно шептал Чимин.       Пак потянулся к чужому вспотевшему лицу свободной рукой и убрал прилипшие ко лбу синие пряди. В воздухе повисли слабый запах пота и солоноватый запах двух разгорячённых тел. Чимин потянул Тэхёна на себя и прижался пухлыми и покрасневшими губами к его.       И он явно не ожидал, что тот ответит ему взаимностью. Тэхён почувствовал, как вздрогнуло тело под ним, и позволил себе углубить поцелуй.       Тэхён целовал Чимина искренне, сминал его губы своими, потому что чувствовал дикое влечение. Чувствовал тепло в груди, чувствовал безграничную и сильную любовь. Любовь, от которой перехватывало дыхание, от которой поджимались пальцы на ногах. Но от неё не сносило крышу, и она не сподвигла бы на глупые необдуманные поступки. Это дружеская любовь. Не такая, как с Чонгуком.       По телу разлилась истома, и Тэхён гортанно простонал в поцелуй. Он скатился с Чимина и, упав на спину, уставился в потолок. Одинокая слеза скатилась по щеке и упала на простынь, оставляя след.       Экстази всё ещё не помогало.

* * *

      Нервы после поездки в участок, где Чонгук отпахал пару лет своей жизни, оставались взвинченными. Бывшие коллеги смотрели удивлённо, словно в помещение забежал дикий зверёк, а те, которых Чонгук видел впервые, загадочно переглядывались. Особенно юные лейтенанты-девушки — они даже не пытались скрыть заинтересованность во взгляде.       В его бывшем кабинете сидел молодой новичок и пыхтел над нераскрытыми делами. Стол, который Чонгук старался держать в порядке, был завален бумажками и пустыми стаканчиками из-под кофе. И при виде привычной суеты засосало под ложечкой — он очень любил свою работу. Любил не вынужденный закон, который за время отставки нарушил не один раз, и не поджимающие перед праздниками сроки, а саму атмосферу. И вечную трель звонков, и витающий запах крепкого кофе, и снующих туда-сюда молодых практиканток в строгих юбочках. Чонгук жил ночными патрулями по городу и радостью от очередного накрытого притона. И если бы не Мальвина, то он давно бы потерял смысл своего существования. Тэхён спас его от самого себя и защитил от тревожных мыслей о будущем.       — Ты что, приводил меня в бордель?! — тихо шипел Намджун, то и дело поглядывая в прозрачное стекло, открывающее вид на коридор.       И непонятно, то ли он боялся лишних глаз, то ли высматривал мать своей благоверной.       — Я не знал тогда, что это ещё и бордель, — бессовестно лгал другу Чонгук, активно размахивая руками для правдоподобности.       — И когда же, интересно, ты понял, что это не просто стриптиз-клуб? — сощурившись, спросил Намджун и даже не попытался скрыть в своём голосе явные нотки подозрения и скептицизма. — Послушай, я правда не могу запрячь всех этим прямо сейчас. Ты же сам понимаешь, Рождество на носу, и мы досдаём все оставшиеся отчёты.       — Я понимаю, — тёр виски Чонгук. — Но это обычный непримечательный бордель. Ты один из помощников генерала — далеко не последнее лицо здесь. И сможешь собрать следственно-оперативную группу довольно быстро, особенно с помощью старика. Я прекрасно помню, как это работает: сошлётесь на анонимный донос, предъявите ордер — генерал выпишет тебе его сразу, я уверен, — и всё. Они не успеют спрятать толпу проституток и уж тем более десяток сомнительных комнат.       — А ты, я смотрю, уже всё прознал про это место? — приподняв бровь, холодно отчеканил друг. — Я не понимаю, к чему такая срочность. Из-за твоей одержимости этим у меня, если честно, голова болит от количества вопросов. Чонгук, ты мой лучший друг, и я просто хочу искренности с твоей стороны. Ты знаешь, что я всегда помогу, из кожи вон вылезу ради этого, но неужели я не заслуживаю знать, ради чего собираюсь поднять весь участок на уши?       — Джун, — проницательно взглянув на всклокоченного Намджуна, ласково обратился Чонгук. — Прошу, доверься мне всего один раз и сделай то, о чём я прошу. И, клянусь, как только увижу, как оттуда выводят всех проституток и вышестоящих людей в наручниках, я отвечу на любой твой вопрос. Намджун, пожалуйста.       — Ты, блять, мне будешь должен до конца своей жизни, — спустя долгие и нагнетающие пять минут в тишине решительно отозвался тот и, заметив расслабившееся лицо, резко выставил ладонь вперёд: — Не спеши радоваться, я не уверен, что генерал даст добро.       С напряжённого разговора в участке прошло около шести часов, на улице давно потемнело, а Чонгук успел съездить домой. Но надолго задерживаться он не собирался: квартира успела стать ненавистной. Каждый угол напоминал или о Тэхёне, или о Юно.       Он смотрел на кровать и вспоминал их с Мальвиной близость, а потом переводил взгляд на стол и с угрызениями совести видел томно выгибающегося Юно, как наяву. Чонгук так боялся остаться наедине со своими мыслями, что совсем не заметил, как это произошло.       Только спустя время он осознал, что битый час сидит на полу, прижавшись спиной к кровати, и держится за влажную после душа голову. Дурные мысли выждали, пока он останется в одиночестве, и напали исподтишка.       Его нехило трясло, лицо покраснело, а под глазами появилась мелкая россыпь багровых точек — от растревоженных нервов полопались капилляры. Он качался из стороны в сторону, закрывшись руками, и сильно жмурился, пытаясь остановить подступившие слёзы. Но те прорвали дамбу и хлынули горячей рекой, струясь вниз по щекам. Чонгук винил себя во всём: в предательстве; в том, что не остановил Мальвину; в своей трусости перед двумя самыми близкими друзьями. Все его устои пошатнулись в тот дождливый сентябрьский вечер. И если бы не увольнение, то каким был бы сейчас он? Продолжал бы тешиться быстрыми связями с какими-нибудь парнями? Или, может, нашёл бы себе красавицу, которая смогла бы затмить его пристрастие к мужчинам? Это вряд ли. То, что некоторым бисексуалам нравится один пол больше, правда. И, хотя отношений с девушками у него было больше, ни в одних Чонгук не был по-настоящему счастлив.       Он мог бы влюбиться в Суджин — подружку Миён, — ведь та полностью в его вкусе, но Чонгук почти уверен, что не смог бы прожить с ней долгую жизнь. Ему не суждено жениться на представительнице прекрасного пола и завести с ней семью. Чонгук бесповоротно влюблён в Тэхёна, такого саркастичного и красивого, и тому никогда не удастся покинуть глупую голову и измученное сердце.       Он больше не мог оставаться один. Не мог нести эту ношу на сильных, но уставших плечах. Умывшись ледяной водой, Чонгук надел первые попавшиеся джинсы и бордовое худи, которое носил Мальвина ещё пару дней назад. Оно хранило запах сигарет, и Чонгук стоял, уткнувшись лицом в прохладную ткань, минуты две, прежде чем надеть его.       И только посмотрев в зеркало, он вспомнил, почему забраковал эту вещь в своё время. В бесформенном худи и чёрных джинсах он больше походил на беззаботного студента, а не на взрослого парня, которому всего несколько лет до тридцати. Но теперь эта вещь определённо станет его любимой.       Чонгук лихо выбежал из квартиры, держа под мышкой дублёнку, и запрыгнул в свой «Порше», который не поленился очистить от снега ещё утром. Он нёсся на всех парах к человеку, который смог бы поддержать его и успокоить. Пару раз проехал на красный, где-то превысил скорость, собирая по пути всевозможные штрафы. Слишком торопился. Будто с каждой секундой вихрящиеся мысли разрушали бы его сознание всё больше и больше.       — Чонгук? — удивлённо протянула Миён, что распахнула дверь перед раскрасневшимся лицом. — Выглядишь плохо.       Она явно не ждала гостей — об этом говорили домашняя футболка, идеально повторяющая изгибы тела, и короткие шорты с комичным узором. Русые волосы были собраны в небрежный хвостик, а на ногах красовались смешные тапочки в виде медвежьей лапы. В любой другой ситуации Чонгук обязательно бы подтрунил над подругой, но сейчас, когда его не на шутку трясло, а глаза вновь были на мокром месте, он не смог выдать ничего, кроме рваного вздоха.       — Эй, — неловко усмехнулась Миён, приобнимая его за плечо и заводя в квартиру. — Что произошло?       — Это опять придурки снизу? — послышался грубый голос из соседней комнаты. — Передай им, что по закону мы имеем право шуметь до одиннадцати, а если они ещё что-то вякнут, я им… Чонгук?       Чонгук со всей силы прикусил изнутри щёку и почувствовал на языке металлический привкус крови. Он молча проследил за тем, как потрёпанный Юнги вышел из детской комнаты, по пути запинаясь о конструктор «Лего», и попытался удержать рвущиеся наружу эмоции.       — Давай я заварю чай с ромашкой? — услужливо предложила Миён, и Чонгук коротко кивнул.       — Чёрт, дружище, ты похож на нарика, у которого ломка, — не стесняясь в выражениях, хмыкнул Юнги. — Кто-то умер?       — Пока ещё нет, — присев на пуфик, понурил голову Чонгук.       Он не знал, что сейчас с Тэхёном. Не знал, где он. Но прекрасно понимал, что если Намджун даст заднюю или генерал решит отложить это дело на следующий год, то случится что-то ужасное. Сердце заходилось в бешеном ритме при мысли, что он, возможно, уже опоздал.       — Мне некуда идти, Юнги, — пожал плечами. — И… я совсем не знаю, что мне сейчас делать.       Тот, наверное, впервые видел друга настолько разбитым. Он зачем-то оттянул серую футболку вниз и, громко вздохнув, присел на корточки. Указательным пальцем приподнял красное лицо за подбородок и пронзительно посмотрел в тёмные глаза.       — Тебе есть что мне рассказать? — слегка сиплым, но достаточно твёрдым голосом спросил Юнги.       — Да, — выдохнул Чонгук и разом потерял все силы, если те у него ещё оставались.       Миён вернулась с дутой кружкой горячего чая и блистером таблеток в руках, когда Юнги поднялся на ноги. Подруга вручила растерянному от такой заботы Чонгуку ароматный чай и проводила мужа нахмуренным взглядом.       — Ты куда одеваешься? — следя за Юнги, что натягивал на тощие ноги тёмно-синие джинсы, наконец поинтересовалась она.       — Мы с Чонгуком прогуляемся возле дома, — спокойно ответил тот. — Не переживай, пить не будем, я обещаю.       — Держи, это хорошо помогает от разыгравшихся нервишек, — улыбнувшись, пролепетала Миён и выдавила на протянутую ладонь одну таблетку. — Когда Ёнджун только-только родился, я только ими и спасалась.       Чонгук ответил на белозубую улыбку своей — дрожащей и вымученной, но искренней и благодарной. Запив успокоительное обжигающим чаем, он прикрыл трепещущие ресницы. Чонгук чувствовал себя жалким и трусливым. Ему нужно было исповедоваться и отпустить всё тревожное и гложущее изнутри.       Он осилил всего полкружки и, всучив чай Миён обратно, нежно поцеловал её в розовую щёку, словно та была не подругой, а сестрой, которой у него никогда не было. Юнги помахал жене рукой и тихонько вытолкнул Чонгука за дверь. И прежде чем та успела закрыться, он увидел маленького крестника, обеспокоенно глядящего на дядю в упор.       На улице гулял вечерний мороз. Юнги натянул рукава на ладони и достал из кармана куртки почти нетронутую пачку сигарет. Чонгук перевёл взгляд на окна многоэтажки, проверяя, не наблюдает ли за ними Миён. Юнги курил редко по сравнению со школьными годами, потому что с рождением ребёнка жена строго-настрого запретила «дышать на Ёнджуни своим прокуренным дыханием». Подруга была идеальной матерью, и непослушный малыш обязательно будет ей благодарен. Как благодарен своей Чонгук.       Юнги упрямо молчал, дымя медленно, словно смакуя редкую сигарету. Чонгук чувствовал, как слова рвутся наружу, но продолжал держать рот на замке, боясь разрушить их дружбу одним лишь признанием. В соседнем доме гасли окна, и Чонгук успел заметить целующиеся силуэты двух широкоплечих парней на втором этаже. И это было так естественно, что он никак не мог понять, почему кто-то кривится при виде двух любящих друг друга людей.       — Мне нравятся парни, — на выдохе.       Чонгук понял, что сказал то, что боялся произнести вслух больше восьми грёбаных лет, лишь тогда, когда кожей ощутил установившуюся неприятную тишину. Он перевёл загнанный взгляд на друга и задержал дыхание. Тот стоял, не сменив позы, и смотрел на него в упор. Сигарета тлела между пальцами, и ветер подхватывал опадающий пепел, унося его вдаль. Чонгук не мог выдержать взгляд чернющих глаз, но и отвести свои тоже не имел права. Он устал быть жалким трусом, устал прятаться лишь из-за того, что способен любить.       — Я знаю, — словно гром среди ясного неба донеслось в ответ.       — Ч-что? — уверенный, что слух его подвёл, переспросил Чонгук.       — Давно догадался, — невесело усмехнулся Юнги и поднёс сигарету к губам. — И всё ждал, пока ты найдёшь храбрость признаться мне в этом.       Чонгук смотрел на него не моргая. Следил за тем, как тот выкуривал оставшуюся сигарету до фильтра одной лишь затяжкой. Как топтал её ботинком и засовывал заледеневшие ладони в карманы куртки.       — Сначала меня бесило, что ты стал тусоваться с Юно чаще, чем со мной. А потом Миён обмолвилась, что в конце выпускного класса он признался ей, что гей. Меня это так удивило, они же никогда особо не общались, почему он доверил ей такую тайну? — Юнги усмехнулся. — А она объяснила, что это было на выпускном, они единственные напились так, что развязались языки. Сидели вдвоём в каморке под лестницей и делились секретами. Миён призналась, что безумно влюблена в меня, а Юно, в свою очередь, огорошил её тем, что сохнет по тебе.       Чонгук завис, обрабатывая поток информации. То есть пока он терзал себя тем, что влюбился в парня, и боялся издёвок, этот самый парень был тайно влюблён в него? Голова разболелась с новой силой, и Чонгук схватился за виски.       — Тогда я сложил пазл. Понял всё. А потом вы резко разошлись, и ты вновь начал заглядываться на юбки. Я даже решил, что ты снова истинный ценитель женского пола, а твоя связь с Юно — эксперимент молодости. — Юнги склонил голову набок. — Потом появился Намджун, и я подумал, что он стал твоей новой пассией. Но от него, ей-Богу, так сильно веяло гомофобией, что я вскоре отмёл этот вариант. И вот финальная на сегодняшний день остановка — этот синеволосый смазливый паренёк. Вы, как я понял, встречаетесь?       — Нет, — поверженно выдохнул Чонгук. — И в этом вся проблема.       Он подошёл к заснеженной лавочке и смёл с неё снег. Плюхнулся на неё и жестом позвал Юнги. Тот не стал артачиться и покорно опустился рядом.       — Поверить не могу… — глядя в иссиня-чёрное небо, усмехнулся Юнги. — Нет, я, конечно, знал. Я был уверен на все сто, что ты трахался с парнями, но слышать это от тебя вживую слишком странно для моего консервативного мозга, Чонгук.       — Спасибо, что не отпинал меня, как это делают с «заднеприводными», — вспоминая давний диалог на кухне, кивнул тот.       — Я, к сожалению, слишком сильно люблю тебя, подонка, — невесело покачал головой Юнги и поспешно добавил: — Ничего гейского, ты мне как брат.       — Ты не в моём вкусе, — позволил себе шутку Чонгук.       — Это уж точно, — повеселел Юнги, и Чон почувствовал, как растопил лёд. — У меня не ярко-синие волосы и даже не блондинистые. Да и личико не настолько приторно-сладкое. А ещё я дрыщ.       Они засмеялись в унисон. И их голоса разбили неловкую тишину, сделав её приятной и успокаивающей. Вернулся старый добрый Юнги, который больше не смотрел на него как-то странно и исподлобья. Теперь он шутил вместе с Чонгуком насчёт его ориентации, и тому казалось, что у него галлюцинации, потому что не может быть всё так просто.       — Одного не пойму, — неожиданно серьёзно начал Юнги. — Зачем Наён, Джиу и ещё куча безликих девушек, с которыми ты встречался? Боже, зачем ты совал свой член в подругу моей жены? Она, между прочим, до сих пор интересуется у Миён, как там «тот сексуальный друг Юнги».       — Я не гей, а би, — хмыкнул Чонгук. — Мне нравится женское тело не меньше, чем тебе.       — Странная хрень.       — Сегодня ночью я переспал с Юно. — Чонгука уже не остановить, после признания его потянуло на откровенности. — Это, по ходу, измена.       — Ну, мудак ты не только с девушками, Чонгук, — пожал плечами Юнги. — Я видел лицо этого синеволосого, когда ты представил его своим другом. Боже, столько боли я не видел никогда в своей жизни. Как вы вообще сошлись с Юно снова?       — Мы с Тэхёном — это тот «синеволосый» — были в ресторане, — успокоившись, начал Чонгук. — Юно работает там официантом. Это был полный провал.       — Пиздец, — засмеялся Юнги.       Его низкий и хриплый голос отскакивал от бетонных стен многоэтажек.       — Я все четыре года думал, что всё ещё люблю его, но после этой ночи понял, что всё давно кончено, — потупив взгляд, продолжил Чонгук.       — Жизнь — трагедия для тех, кто живёт чувствами, и комедия для тех, кто живёт умом, — заглянув в его глаза, заключил Юнги. — Ты мой друг. Да, я не могу понять, как мужчина может любить мужчину, но, сука, я хочу, чтобы ты был, наконец, счастлив. Потому что видеть своего лучшего друга таким, каким ты заявился ко мне на порог, действительно страшно. Если ты любишь этого своего Тэхёна, то иди и скажи ему это. Скажи то, что у тебя на душе, и покажи, как сильно ты хочешь быть с ним. Будь самим собой и перестань бояться.       Юнги крепко сжимал чужое плечо, и Чонгук чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он снова позорно зарыдает.       — Я, пожалуй, поеду домой. Спасибо вам за всё.       Он крепко обнял друга, умещая подбородок на его плече и вдыхая запах сигарет. Юнги похлопал его по спине и неловко рассмеялся: они редко позволяли себе такие душевные разговоры.       — И ещё, — окликнул он Чонгука, открывающего машину. — Расскажи обо всём Намджуну. Он наш друг и имеет право знать.       Чонгук долго сверлил взглядом сгорбленную фигуру Юнги, прежде чем рассеянно кивнуть и залезть в холодный салон. Рассказать ярому гомофобу, что его бывший сослуживец и лучший друг спит с парнями, — ещё одна непосильная задача на его тернистом пути.